Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

Несколько лет. Несколько лет в новом старом прошлом ей понадобилось, чтобы победить смертную боль в костях, убийственную усталость и саму реальность, мигавшую изумрудными огнями. И теперь кислая физиономия мужчины, задумавшегося и, казалось, позабывшего о своем недавнем обещании помочь ей найти в этом гнилом месте спальные места, испугать Мирам не могла. А профессор, теперь уже бывший, размышлял, видимо, над ее желанием приманить в их дом доставучего Кричера, от которого уже год, как угрожал таки отказаться Бродяга. И еще иногда Снейп неуверенно косился в сторону выхода, когда считал, что дочь не видит. Меченая видела. И чувствовала кожей, как волшебнику не нравится усадьба Принцев. Как он полагает себя здесь, рядом с ней, чужим. И начинала понимать, что его тревожит. Но… В конце концов, последние пять лет она была сама не своя и на себя не похожая не для того, чтобы в итоге остаться одной. Пожалуй, теперь это был ее самый главный и единственный страх. Одиночество. Избранной, с невероятным упорством обеспечивавшей близким людям свободу, эта самая свобода в хуй не вбилась. Вот такой вот парадокс. У девушки, внимательным, цепким взором изучавшей отца, ценности были совсем другие, отличные от ценностей большинства. - Мне не стоило требовать от тебя перестать общаться с Блэком. Но Кричер – это уже за гранью. Поскольку в ответ ведьма смолчала, Мастер Зелий отвернулся, сочтя диалог окончательно завершенным. А Мира, тем временем, переводила первую фразу со слизеринского на человеческий. Пожалуй, интонационно значение «мне очень жаль, что в тот день я на тебе сорвался» подходило. Она задумчиво прикусила губу. А затем, припомнив, что человек перед нею – не в меру вспыльчивый, ревностно оберегающий все, что считает своим, и жуть, какой обидчивый, Мирам решилась показать то, от чего ранее несколько лет умудрялась зельевара ограждать. От своего свершенного прошлого, которого более не свершится. Только в этот раз сие действие не было запланированным спектаклем, как было в случае Сириуса Блэка. Мирам действовала по наитию, а оттого – нервничала. И вот – момент истины. Золотая Девочка бесшумно подходит к фигуре человека в черном. И силится не сорваться на Парсалтанг, настолько сейчас ее действия напоминают ей самой заигрывания с недружелюбной королевской коброй. А Снейп тем временем видит перед собой двуцветную картинку, которая каждый раз, как ни старайся, вызывает странный трепет – высокая, тонкокостная, бледная девушка с огромными и бездонными черными глазами. Хрупкие кисти нервно дрожат. Брови вороновыми крыльями изгибаются в вопросительном изломе. Густые и черные, как ночное небо, волосы падают тяжелой волной на высокие скулы. Каждое черточка, движение, жест и мимика, что на лице Мирам Поттер были незаметны, в этой незнакомке до трепетного ужаса знакомы. Его дочь. Пожалуй, он никогда не перестанет этому поражаться. Но из глубин собственных эмоций необходимо вернутся в реальность. Потому что именинница сейчас обращается непосредственно к нему. - Мне кажется, тебе надо это увидеть. Волшебник удивленно, как-то потерянно и неуверенно, кивает, словно сомневаясь, что ему это действительно нужно. Но серьёзность намерений дочери очевидна. Хотя и не ясно, чего она пытается этим добиться. Уж чего-чего, а жалость к своей персоне Мира во все времена либо игнорировала, либо упраздняла, сообщая окружающим, что способна себя пожалеть и сама. А Мира в последний раз надеется, что ее поймут. И хоть Мирам не знает, сработает ли это, но… Но просто обязано. Потому что она кожей чувствует кризис. Они стоят напротив друг друга, очень близко, но теперь кажется, что очень далеко. Словно мужчина, ведомый своим видением того, как правильно и хорошо для нее же, готов сейчас отпустить Девочку-Которая-Выжила во взрослую жизнь. Жизнь, которую она уже когда-то прожила. И теперь ей была нужна другая. Ту, которой ее лишили. Она показывает ему свое прошлое. Все, без утайки. Так, как она его помнит. И посеревшие, утратившие насыщенность и многомерность, воспоминания все еще достаточно гротескны, чтобы впечатлить. Он должен понять. Как понял Бродяга. И Мирам ничего не прячет. Даже ту обнаженную ночь на Алтаре Вуду, когда белые камни впитывали ее кровь. Не прячет и то, как сейчас сложно ей уложить в самосознании последние годы, на события которых она теперь смотрит с двух ракурсов: взрослевшей вместе со своей гостьей из будущего, сонной большую часть времени, впечатлительной Миры, которой сейчас действительно семнадцать, и Мирам, мертвой, шалеющей от собственных больных иллюзий, скручивающейся в узел от несуществующей боли, бьющей разом за все прожитые годы по телу. Спустя долгих, кажущихся вечностью, полчаса они возвращаются из водоворота ее точки зрения. Его руки трясутся. В целом, он и так знал, в общих чертах. А теперь увидел и почувствовал весь объем, да еще и в деталях. Трупы, трупы, трупы... Избранная, кривясь от невыносимой и вполне оправданной такой длительной Лигиллименцией головной боли, буквально слышит вживую этот рефрен его потрясенного увиденным рассудка. Хотя это всего лишь шутки остаточной резонансной связи разумов. Пока почти наощупь ее родитель находит кресло, в которое падает, пока он остановившимся, невидящим взором смотрит на затухающий огонь, тяжело дыша, она снова морщится от особо острого укола мигрени и садится на ручку того же кресла рядом с напряженным, выведенным из равновесия, магом. - Вот. Как-то так. Я уже и не особо верила, что... В целом, эта жизнь в балансе на лезвии казалась мне сном. Очень таким длительным, эдаким очередным заданием на службе аврорской нелегкой. А теперь все поменялось местами. И сейчас таким кажется прошлое. Черно-белые картинки без запаха и вкуса. А когда их вспоминаешь, больше не тянет биться о стену, просто… самочувствие плохое, как после ночного кошмара. Надеюсь, оно так и останется. В конце концов… – сделав паузу, ведьма глядит на огонь, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы сказать то единственно важное, что ее тревожит, но никак не желает уложиться в емкие, правильные слова. А Мастер Зелий не смотрит в ее сторону, побелевшими пальцами цепляясь за потертую обивку подлокотника и все еще силясь прийти в себя после увиденного. Но слушает внимательно, за что она ему благодарна. – К сегодняшнему дню я шла очень долго. И…. не думала, что дойду. Но не это важно. Я вот о чем… ты говорил о какой-то там помехе. Если подумать, это очень даже смешно звучит. Может, будь мне семнадцать, я б не знала, что с этим делать, и оно так бы и было. Но оно ведь не так. Я вот не припомню, чтоб у кого-то получилось загнать меня в рамки общепринятых норм и ожиданий, а ты вот все продолжаешь пытаться это сделать. Может… хотя бы сейчас ты разочек попробуешь посмотреть на мир моими глазами? Не надо думать за меня, как мне лучше. Единственное, что я желаю знать – это как лучше тебе. И буду танцевать от этого. Потому что… этот мир мне чужой и совсем новый, и началась новая точка отсчета с этой весны. Исключающей повторение того, что ты видел сейчас. У меня есть белый лист, который надо заполнить. Снова. Только теперь – с воображением, без подсказок, как было в последние пять лет. Новая жизнь, к которой неизвестно, как подступиться и что с ней делать. Я не знаю о ней ничего, кроме собственных желаний и надежд, которые мне надо куда-то грамотно вписать. Брюнетка прервалась, наблюдая, как Мастер Лигиллименции устало откидывает голову на спинку кресла и прикрывает глаза. Мира прекрасно понимает, что головная боль сейчас – проблема общая. А потому приглушает голос, тут же заслуживая за это действие благодарный вздох. - Знаешь такую игру «Предлагаемые обстоятельства»? Первый игрок задает условия ситуации и описывает ее персонажей с их характеристиками. А второй, исходя из этого, пишет рассказ о том, как они могли бы поступить. Я хочу, чтобы ты был первым игроком. Я в целом хочу, чтобы ты – был. Можно, чтоб просто где-нибудь. Не рядом. Ты не должен что-то делать только потому, что этого от тебя ожидают. Я возвращалась, чтобы именно такого никогда в твоей жизни не было. И чтобы эта жизнь – была. Пауза затягивается. Девушка разочарованно поджимает губы и качает головой. Ей кажется, что она опять сказала что-то не то. И не так. Использовала неверные слова. И ее не поняли. Вопрос, адресованный бывшей Хозяйке Дорог, звучит хрипло. Мастер Зелий все еще не открывает глаз, нервно обхватывая себя руками за плечи. - Как ты чувствуешь посмертие? - Ну… у каждого оно разное. Но... Это – как обещание. Тебе больше не надо никуда бежать, что-то делать, быть должным. Покой, мир и счастье. Непередаваемое ощущение. И ничего больше не беспокоит. И Смерть держит слово. И никаких сюрпризов, в отличие от жизни. Только… холодно. И одиноко. А так... Все. – задумчиво покачав головой, Мира уточняет – Посмертие с Самди совсем иное. Он берет за руку, и становится все равно, сколько боли есть в душе и теле. Все беды и горести исчезают. А его мир – холодный и темный, но это не имеет значения. Там вечный джаз, ром и буря людских пороков. Его мир – то, что заслужили верные последователи лоа. Легба же воздает по делам. И ведает адом. Вечным, повторяющимся кошмаром. Но ему я не принадлежу. И – не буду. Меня заберет Барон. В свой час. Мужчина кивает. По нахмуренным бровям и болезненной гримасе мало что можно понять о его мыслях. Мирам снова качает головой и вздыхает, ежась от прохлады непрогретого помещения. Ее магия, ее рассудок – все это, не имея вместилища, в котором можно было сконцентрироваться зацепиться за него, в последние годы путалось, перемешивалось и создавало бесформенную массу, лишь отдаленно напоминавшую прежнюю Блэк. Такой её сделало это путешествие. Однако, о нем она не жалела. И теперь, наконец, почти уложив разум и воспоминания в стройный ряд, могла исправить и остальное. Потому что жизнь и воля к ней – страшная сила. Недоступная долгое время Мирам, но благополучно обретавшаяся в Мире. - Я сейчас совсем не такая, какой была. И какую ты видел. Избранная грустно улыбается. И эту эмоцию за ней замечают, пытливо спрашивая: - Жалеешь? - Нет. Оно того совершенно точно стоило. И получила я больше, чем ожидала получить за свою цену. Твердый взор черных глаз разбивается о стену сожаления восприятия оппонента, но Избранная додавливает магией. Ей сейчас очень важно, чтобы ее мнительный родственник понял, что жалеть ей не о чем. И она отдала бы и сотню после-жизней в Садах за это одно-единственное, человеческое существование. Судя по удивленно взметнувшимся вверх бровям и потрясенной гримасе – он понимает. Но не может осознать, почему оно – так. И как вообще в ее случае можно ощущать происходящее единственно-верным. Наверное, думает Меченая, это и хорошо, что он не ведал ранее, что с ней было до возвращения в прошлое. Потому что в противном случае такого упорства и непримиримости, которые профессор демонстрировал относительно ее самоубийственных чаяний, могло бы и не быть. Возможно, он даже по доброте душевной поспособствовал бы избавлению дочери от мучений. И никогда бы Мирам не пришла к победе над внутренними демонами… Так или иначе, сейчас он был очень тревожен. Так не должно было быть. И девушка лукаво улыбается, возвращая русло беседы в прозу жизни: - Вообще, я лично вижу много плюсов в том, как все сложилось. К примеру, после Самди я и не думала, что в принципе буду снова искренне и с огоньком заинтересована в мужчинах. Когда тебя перемешивают несколько часов костью, желание, оно как-то само собой отбивается. Но Вик недавно мне напомнил, что у меня нынче новая шкурка. Снейп прикрывает ладонью лицо и морщится, вздыхая. Понимая, что ежели и была Мира настроена на серьёзные беседы, настрой на таковые у нее уже благополучно испарился. - И я не имел никакого желания это слышать. Меченая в ответ извиняющиеся улыбается и покорно разводит руками. Чертенята, плящущие в ухмылке девицы, пропадают, как их и не было. - Ты – мой лучший друг. А моим друзьям иногда приходится страдать. - Я уже заметил, наказание. Все вокруг, если позволишь, заметили. Зельевар все еще смотрит на огонь, бездумно подпирая кистью подбородок, и отвечает рассеянно. Возможно, Мирам спустя эти годы уже перестала быть человеком. А возможно, была больше человеком, чем кто либо на этом свете. Кто знает? На этот вопрос Северус предпочитает отвечать так, как ему самому удобно. И, пока Мира бочком стекает с ручки кресла и пытается уместиться рядом, прижимаясь к его плечу и заматываясь в полу чужой мантии, маг рассеянно изучает завитки каминной решетки, отогревая холодные пальцы ведьмы в своих руках. Она вечно мерзнет. И совершенно при этом не заботится о теплой одежде. Волшебник вздыхает, призывая бутылку и два стакана, решая прогревать своего ребенка не только Чарами и собственным теплом, а более радикальным методом. В последующий час сторонний наблюдатель может наблюдать, как в полумраке теней у затухающих углей в одном кресле сидят два человека и делят на двоих и алкоголь, и даже мантию. Они удивительно похожи, хотя с ходу сказать, чем именно, нельзя. Во внешности девушки нет той резкости, которой может похвастаться мужчина, и в ее волосах нет проседи на висках. Молодая ведьма довольна. Она сидит не очень удобно, но ее устраивает то, что при этом она может положить голову на плечо соседа и поджать ноги, закидывая на него колени, укутанные в подол платья. Мужчина же – задумчив. И, вероятно, не отдает себе отчета в том, что обнимает ту, что отняла у него пространство для маневра. И – что положил подбородок ей на затылок. А может, как раз все прекрасно сознает. Бутылка неуклонно пустеет. С каждым глотком в глазах мужчины вспыхивает застарелая ненависть и боль. В эти моменты он сильнее сжимает хрупкое плечо девушки. И, наконец, не выдерживает. Слова его хлещут плетьми воздух. Горько. Отчаянно. - Не тебе нужно было все исправлять. Всего этого не должно… Мирам, задирая голову вверх, прерывает оратора. Слишком уж взрослым, смиренно-усталым, но уверенным голосом. - …Было быть. И не было бы, если бы ты знал изначально. Я верю, что так оно и случилось бы. Я никогда в тебе не сомневалась и, очевидно, не стану начинать. Но, так или иначе, оно уже не важно. Дамблдор мертв. Мама, представь себе, тоже. Неожиданное упоминание о Лили Поттер заставляет собутыльника Избранной дернуться. Но бежать ему от жестоких, озвученных истин, некуда. Как и от того, что Меченая вдруг оказалась проницательней, чем от нее ожидалось, и смело произнесла имя той, которую, любя, не винить слизеринский Декан все же не мог. Потому что речь сейчас совсем не о них с Лили и не о сложностях в их отношениях, которые та решила кардинально и односторонне. Речь о чем-то большем. О поломанной судьбе их дочери. А Мирам тычется носом ему в щеку в странном, утешительно-просящем, жесте. И почти шепчет: - Не жалей, ладно? Не меня. Я, представь, довольна тем, чем являюсь. Мало кто может похвастаться тем, что способен щелчком пальцев перехерачить больше двух десятков магов и действительно переиначить историю, а не создать лишь ответвление реальности. По-моему, я получилась очень крутой. И мной в целом – даже можно гордиться. Я тут у тебя Герой, так-то. Зельевар лишь невесело усмехается, не в силах так быстро справиться с печалью и страданиями. - Только этим все последние годы и занимаюсь. Горжусь. Однако, к делу это не имеет никакого отношения, ребенок. - Хм… – деловито фыркнув, черноглазая прищурилась, категорически всем своим видом отрицая трагичность момента. – Ну, я тогда даже не знаю, как тебя утешить. Ну, вот, к примеру, так: если ты думаешь, что Директор легко отделался, я могу призвать его душу обратно, сделаю Ростовую куклу Вуду и засуну в неё страпон. Несколько секунд зельевар смотрит на дочь. А та усиленно хлопает ресницами. Она может, это верно. Как и говорить то, чего озвучивать порою не стоит. Мастер Зелий усмехается, возвращая себе привычное сварливо-стабильное расположение духа принудительно. Окклюменция в самом деле иногда может творить чудеса. - Боюсь, Альбусу может это понравиться. Давай оставим эту затею. Снейп почему-то думает, что Мира на том угомонится. И следующее предложение, наполненное энтузиазмом, звучит неожиданно. - А знаешь, что я на третьем этаже в коридоре видела? Портреты! Пошли, покажу! - Зачем? - Ты, как хозяин дома, должен мне дать добро на утилизацию. Мирам, важно кивающая в такт своим словам, как никто умела заражать жаждой деятельности. Невысказанная идея повисла в воздухе. Почему-то бывшему Пожирателю живо припомнилось, как однажды Золотце загорелась желанием присоединиться к нему в акте порчи собственного имущества. Они действительно поднялись в коридор на третьем этаже. Когда она успела подхватить с собой бутылку Огденского, он так и не понял, но – не возражал. А затем они на пару методично отдирали от стен возмущенные портреты. Мирам время от времени передавала волшебнику бутылку, и он с глубокомысленно-деловым выражением лица быстро делал глоток, не прерывая своего занятия по удалению картин со стен. А затем и вовсе – резко выкинул руку вперёд, вынося невербальными Чарами оконные стекла в конце коридора. И точными, отрывистыми взмахами палочки принялся выбрасывать на улицу холсты. Желание сеять хаос ширилось соразмерно выпитому. Наконец, они закончили, и Избранная, многозначительно запалив Инсцендио на кончике палочки, развернулась к лестнице. Но ее флегматичный спутник оказался проворнее, решив банально сократить путь на улицу, подхватывая своего маленького сообщника за талию и резко прижимая к себе. Через секунду пара приземлилась на покрытую росой траву. Занимался рассвет. Мира хихикала. - У нас в доме есть дверь, и даже не одна, а ты в окно ходишь. Великолепный аттракцион. Круче метлы даже. Мне нравится. Так что либо – научишь, либо катать тебе меня до конца жизни. На ее комментарий Северус ответил лишь неопределенным пожатием плеч, концентрируя хищное внимание на изображениях неугодной высокомерной родни. Очевидно, научит. Всему, что ни попросит. А потом – они молча поджигали рамы и холсты. И стояли рядом, завороженно глядя на пламя, освещавшее отступающие сумерки. Маленькая волшебница зябко куталась в его мантию, прижимаясь так плотно, как могла. Ее откровенно морозило, несмотря на Согревающие. Зельевар понемногу уверялся в том, что Избранная умудрилась тут без присмотра основательно простыть. И ей определенно необходимо было Бодроперцовое. Ибо несмотря на ледяные ладошки, девичий лоб под бледными губами был раскаленным. Температура. Ну, разумеется. Вздыхая, Мастер зелий держал за плечи самую сильную ведьму столетия и сокрушенно качал головой, периодически отпивая виски из горла бутылки темного стекла. Испарялось содержимое быстро. Как и его понимание действий дочери, которая так и не приобрела инстинкта самосохранения и была способна даже совершенно не нарочно сгубить себя той же самой банальной болезнью. - Ты в курсе, что простужена? И тебе следует озаботиться теплой одеждой и комфортным микроклиматом? - Да? Кажется, удивление Меченой было искренним. - Не знаю… в целом, обычно за этим в Школе бдела Миа, а потом, когда я начала жить на Гриммо – Кричер. Я, если честно, не особо чувствую. Вот ты сказал, и сразу ощущать начала. А так… наверное, я просто привыкла, что мне всегда плохо. Это звучало ужасно. И то, как буднично девушка это сказала, было еще хуже. На миг Северус зажмурился, изгоняя панический приступ горчащей тошноты. Он никогда не считал себя сентиментальным, но все, что касалось Миры, было слабым местом в его броне. И такие удары были вдвойне болезненны. - Давай мы с тобой начнем искоренять некоторые твои привычки. Хотя бы пару из них. Самые фатальные для здоровья, к примеру. Поняв, куда клонится осторожная линия диалога, Золотце расфырчалась ему в плечо отрицанием, приобретая сходство с возмущенным ежиком. - Я курила и курить буду. И не собираюсь бросать. И ничего ты мне не сделаешь. Вот так-то. По одной из лакированных рам пошла трещина. Ее житель завыл, запертый в своем вместилище. Снейп усмехнулся. - Я и не рассчитывал, что мне повезет быть осчастливленным твоей покорностью и согласием. Еще минуты две молчали оба, вслушиваясь в проклятия на их головы. Предки в своем порицании были цветисты и многословны. - А мне нравится такой семейный пикник. Оригинально. Готичненько так. Девочка-Которая-Болеет-Возможно-Даже-И-Головой веселилась. Но насмешки в ее голосе, тем не менее, не было. Зельевар согласно кивнул, склоняя голову на бок и опираясь щекой о черноволосую макушку. Было... удобно. Возможно, дети созданы как раз для того, чтобы вот так делать. Он не был уверен. Крики умирающих на огне картин, их злобные взгляды и контрастом к этому – мягкое тепло под боком. Утро нового дня вселяло небывалое умиротворение. Как будто он всю жизнь ждал чего-то подобного, и вот оно – случилось. Что же… белый лист, так белый лист. А он проследит, чтоб на нем не было написано ни единого дурного слова. А предки тем временем взывали к Наследнице. Та лишь притворно-сочувствующе хмыкнула. - Ничего не могу поделать, хозяин тут – он. Северус молчаливо отсалютовал палочкой самому мерзкому из изображений и выдал тому в намалеванное лицо риторическое уточнение, безошибочно определив личность нарисованного: - Эйлин припоминаете? Ту, которая ваша дочь? А затем, не слушая яростного ответа, добавил огня и вновь – выпил. Глоток вышел слишком неровным, и алкоголь встал поперек горла. Шумно дыша, за неимением альтернативы зельевар глубоко вдохнул запах чужих волос, кашлянув, и заслужил сим действием возмущенное недоумение их владелицы. Каменная крошка и статическое электричество. Маленький деятельный Артефактор, единственный в мире человек, не вызывавший отвращения своим присутствием перманентно. Тот, кто не создавал глубоко внутри желания скривиться и сбежать подальше от непрошенной компании. А она тем временем решила уточнить слишком уж жалобным голосом: - Я закуска, да? - Я тебя не кусаю, так что, очевидно, нет. - А можешь? Легкий щелчок по носу Грозы Величайших Волшебников стал завершением этого абсурдного диалога. Мирам затихла, пряча лицо у него на плече. На самом деле, если бы неведомый наблюдатель действительно мог увидеть происходящее, то его взору предстала бы удивительно гармоничная, насмешливая, и одновременно трогательная, пара. Эти двое тихо переговаривались. Девушка паясничала и гримасничала, мужчина иногда усмехался и фыркал в ответ, не отводя взгляда от огня и прижимая к себе спутницу, как самое дорогое, что имел когда-либо в жизни. И его язык тела и мягкие интонации голоса шли в категорический разрез с отрывистыми словами и привычной каждому из их общих знакомых мимикой. Молодая волшебница, вероятно, ориентировалась в общении исключительно на первое, игнорируя остальное. Иногда брюнетка чихала, в ответ получая укоряющий и беспокойный взор, что ее ничуть не смущало. Каждому из присутствующих при этом очень пригодилось бы Отрезвляющее. В целом, зрелище стоило того, чтобы его видеть. Но на многие мили вокруг ни единой живой души не было. Эти часы принадлежали исключительно двум хозяевам старого дома.