Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

Тысяча девятьсот девяносто шестой год (осень): Пришла ли Мира к этому выводу медленно, но верно, или так и задумывалось изначально, было вопросом спорным. Но подъезжала она к ним обоим, и в частности, к нему, грамотно, упирая на то, что ах, ну просто не может видеть, как дом, что отказывается её слушаться, пусть и не вредит уже открыто, но рабочие процессы гадит им обоим, банально вытягивая магию из любых действий. И пела соловьем про то, что Блэки себе такого бы не позволили. Покуда Северус стойко держался, а в последние две недели и вовсе взял моду избегать общества занудствовавшего ребенка под предлогом переезда. Слишком затянувшегося как раз по причине невозможной настойчивости Миры. Вот и сейчас, прошлявшись по дому в Коукворте без дела три часа, он вспомнил, что у него сегодня все же одно дело есть, и соизволил все же вернуться. - Сириус, я не буду бросать палку, даже если ты просишь. Тем более ВОЛШЕБНУЮ. С заднего двора в ответ на фразу раздался заливистый лай, плавно перетекший в такой же отвратительный, лающий смех. - Почему нет? Мне же надо как-то коротать время, пока эта твоя гадина где-то шляется, олененок! Держу пари, пока ты отказываешься, он-то точно кому-то «палки» кидает! - Фе, Бродяга. - Согласен, даже вообразить противно... - Сириус, я тебя последний раз предупреждаю... - А я тебя, Мирри, предупреждаю, что в следующий раз за Ликантропным Луни придет сам, и я позабочусь, чтоб это случилось в полнолуние. Мерлин любит троицу, вот, пусть снова свидятся... - Бог. - Что «Бог»? - Бог любит Троицу. Мерлину до пизды на триумвираты и символизм чисел. Этим Библия грешит. - Откуда ты этого набралась, Звездочка? Герми?.. - Эх, увы. Петуния. - Отвратительно. Гадость. - Да кто спорит. А ты в курсе, что твой уровень воображения ровно такой, как у твоего оппонента? Звездочка, олененок... Вы оба серьезно? - Хей, вообще-то, имя тебе придумал я! Все, что после - наглая кража! - Ладно, допустим, ты победил. - То-то же. Так где шляется этот носатый придурок? - Очень надеюсь, что в тех веселых местах и за теми занятиями, где ты его вообразил ранее. Это для здоровья и характера полезно. И жили бы мы долго и счастливо. - Мерзость. Нет, правда, Мирри... - Бродяга, ХОРОШ. - Да ну как ты вообще даже всерьез допустила такую мысль? Я же пошутил! Это просто нереально! Ты вообще приглядывалась к этой кобре? Да у него лицо постоянно выглядит так, будто у него кактус в заднице. Какая женщина в здравом уме… - Сири! Как вы мне оба надоели! Шипите и лаете, а мне – слушать! - Принеси Ликантропное, и я замолчу. - Нельзя. Оно у него в лаборатории. А у нас договор: он не трогает мои игрушки, а я – его. - Какое разочарование. Впрочем… Выслушивать и далее дебильные инсинуации на свой счет уже давно стоявший за углом здания Снейп больше не собирался. - Специально для тебя, псина, я могу сварить ЛИКАНТРОПНОЕ. Только Антиликантропное придется забирать кому-то еще. Вкрадчивый, угрожающий голос впечатления на незваного гостя не произвел от слова совсем. - Явился! Где носит твою сальную гол... - Вон. С территории. И жди за Контуром. - А то что? - Так. Вы мне ОБА надоели! Зеленый ядовитый огонь взвился жуткими пламенеющими знаками в задрожавшем от напряжения воздухе, и растекся по заросшей лужайке, в мгновение ока превращая ту в филиал Ада. Блэк, не сводя взора с мрачной Крестницы, отступил от нее на несколько шагов, в сторону ничуть не впечатленного демонстрацией зельевара, сразу же растеряв весь игривый запал. - Пс-с-сс. Снейп, сделай что-нибудь. У нее зенки светятся. Закатив глаза, волшебник вздохнул. - Мирам. Мирам! Хватит. Перестань маяться дурью и сделай уже что-нибудь полезное. Принеси шкатулку с флаконами с моего стола. Когда фырчавшая от возмущения девушка наконец удалилась из поля зрения, Блэк все же отмер. И озадаченно почесал макушку. - Вот так просто? Взяв драматичную паузу, Мастер Зелий самодовольно стряхнул с рукава несуществующую пылинку. - Как видишь… Блэк? - Чего тебе, кобра? - Не нервируй ее. С нее достаточно. Всего. Ехидно, с чувством собственного превосходства, кареглазый мужчина усмехнулся. - О, Снейп, ты даже, пожалуй, не представляешь, насколько. Вот таким нехитрым образом Северус понял, что Мирам рассказала все этой собаке. А еще он понял, где наблюдал ранее манеру Мирам придуриваться. Разве что… пес в своей блажи, в отличие от Миры, был серьезен. Острое желание узнать мнение Крестного Золотой Девочки, на которое обычно Снейпу было искренне плевать, было настолько внезапным, что зельевар даже сам себе поразился. - И как тебе увиденное? Под пронизывающим взором собеседника Блэк, поначалу замявшись, решил ответить честно: - Я удивился. Прямо сказать – охуел. И заливать глаза пришлось долго. А попутно наливал и ей. Живо припомнив тот день и поняв, наконец, причины невменозного состояния дочери, доставленной в Коукворт в объятьях псины, зельевар с трудом сдержался от того, чтобы не выхватить палочку. - Найди другого собутыльника! Она тебе не подружка! Пес ожидаемо оскалился. Но с тем самым, желанным противнику, бешенством произнес совершенно неожиданную фразу: - Мы. Не. Друзья! - Что так? - Она – моя Крестница. Друзья предают. Семья – нет. Снейп отвернулся, делая вид, что ждет возвращения дочери с Антиликантропным. А на самом деле попросту пытался не показать, как удивился сказанному. И совпадению этого сказанного со своими собственными мыслями. - Если ты это донесешь до нее, будет неплохо. - О, разумеется. Вот только она слушает только тебя. - Что-то новенькое… Северус действительно был удивлен. И то, что отношение к нему дочери было заметно со стороны, существенно повышало уровень самолюбования. А Пес не унимался, видимо, физически не имея возможности заткнуться хоть на секунду. - Я даже не понимаю, почему при этом она сбегает ко мне, кобра ты беззубая. - Ты в претензии, пес? - Да пусть в этом моем подвале хоть пропишется. Два вопроса: почему ей так интересен подвал и не выживаешь ли ты дочь из дома? - Со всем удовольствием – это не твоё собачье дело. - А может, ей с тобой скучно? Зубы тебе повыдергала да забросила… Перепалку прервало появление той, о ком и велась все это время речь. И Блэк, принимая из ее рук флаконы, видимо, уходить никуда не собирался, продолжая диалог, который эти двое вели ранее: - Так все таки: где твоя рыжая подружка? Давно не видно. Ухмылку Миры даже при всем желании нельзя было назвать целомудренной. - Играет в игру «Расхитители пещер» с Дином Томасом. - Что? - Говорю, проверяет утверждение Грейнджер, что все мужики – латентные гомосексуалисты. Если бы Снейп знал, что у Блэка так просто вызвать рвотный рефлекс, давно бы этим методом пользовался. - Блядство. Я больше к этой лохматой заумной куколке и на милю не приближусь. - А разве для тебя подобное непривычно? Я думал, ты посещаешь ветеринара регулярно и хотя бы измеряешь температуру… А ты, видимо, не привитый. Пока Блэк обрабатывал завуалированный намек, Мира хихикала. - Эх, как там было... Ругаетесь, как старые супруги? - Мирам. Силенцио. *** - Думал, я о тебе забыла? А я – не забыла. Мирам стояла в подворотне под проливным дождем и нехорошо улыбалась, глядя на обездвиженную крысу. Еще через час, вернувшись в дом, она торжественно поставила перед двумя разбежавшимися по углам и ожидавшими ее прибытия мужчинами клетку с анимагом. - Дарю. До утра делайте, что хотите. Можете хоть в тотал отформатировать ему ебало, но утром мне надо сдать эту тушку Кингу для лобызаний с дементором. ЖИВУЮ тушку. - Надеюсь, не невредимую? Поразительно единодушно с Блеком Снейп засверкал глазами, хоть и не произнес ни слова, тихо приближаясь к столу и, как боа-констриктор, глядя немигающим, алчным взором на будущую жертву. - Ну, это как хотите. Я вашей фантазии не указ. - Почему живого? Резкий вопрос зельевара получил не менее резкий и ультимативный ответ: - Потому что я хочу оправдать своего Крестного. Дверь хлопнула слишком громко для того, чтобы сомневаться в том, что у убийства Петтигрю будут последствия. - Кажется, Снейп, она нам сейчас угрожала. - Я не удивлен. Она… - Протекает колпаком, свистит фляжка? – Услужливо подсказал Блэк. Неуместность высказывания была зельеваром проигнорирована. Просто потому, что крыса очнулась и панически запищала. - Блэк, фас. *** - Знаешь, Снейп, не так уж я и жажду быть оправданным. – Сообщил под утро Блэк, глядя безумными глазами на замученного скулящего Петтигрю и поигрывая палочкой. Мужчина рядом медлил, с упоенным интересом сумасшедшего исследователя склоняясь над жертвой и наблюдая. А затем, очнувшись, с непроницаемым лицом, не глядя в сторону невольного напарника, кислым, неохотным тоном сообщил: - Выбирать – не обязательно. Словно фокусник, зельевар картинно взмахнул кистью, и в его руке появился крошечный пузырёк. Снейп кратко пояснил: - Действие отсрочено. Времени хватит, чтобы предъявить обвинение. Но, даже если он, вопреки воздействию состава на свой разум, сбежит из Азкабана, последовав твоему примеру, антидота не существует. Разве что – в моей голове. Блэк недовольно прищурился: - С чего такая щедрость? Какие причины? Недовольной гримасой Северус отделаться не смог. Сириус все еще ждал ответа. - Причина вернётся утром. Но не думай, тем не менее, что не останешься должен. - Кто бы сомневался. – Уяснив для себя, что происходит, Блэк задорно хохотнул и вновь сосредоточился на кровавых ранах их пленника, которые понемногу затягивались, мысленно запоминая про себя это заклятие. Сектумсемпра. А после вновь сконцентрировался на флакончике с черной маслянистой жидкостью. – Он будет страдать? - Невероятно. Блэк еще немного помедлил и затем – решительно кивнул. - Сойдёт. Вливай. Через двое суток им обоим Мирам демонстрировала жуткий оскал и прицельно швырялась газетами, сообщавшими, что Питер Петтигрю умер от отравления. И в лицах и кенгурятах пересказывала свой спор с Кингсли, который определил виновника на ура и порывался собрать доказательства и привлечь отравителя по суду. - Чтоб я еще раз с вами связалась! Вы хоть в курсе, что мне пришлось наобещать Кингу, чтобы он это замял и сосредоточился на оправдательном приговоре и пересмотре дела Сириуса?! Да я теперь до могилы могу называться ручной аврорской шавкой Министра! Или вы, может, думали, что я позволю этой крысе сбежать?! Вы меня за кого оба-два держите?! Вот таким нехитрым образом наложилось одно на третье, и утихомирить бесноватую Девочку-Которая-Заколебалась удалось, лишь наобещав исполнение всех ее мыслимых и немыслимых желаний. А все ее желания нынче были сосредоточены, после трех месяцев поиска Петтигрю, теперь лишь на Алтаре Блэков. *** Тысяча девятьсот девяносто шестой год (зима, наши дни): Сириус Блэк нарисовался в дверях до ужаса не вовремя. Впрочем, любое его появление было таковым. И сразу же агрессивно накинулся на зельевара: - Что ты забыл в моей комнате? - А что ты забыл в моем доме? По сути, крыть было на такой здравый аргумент нечем, но Блэк не был бы собой, если бы не развел полемику с ничего. Лениво переругиваясь, они спускались по лестнице. Блек то и дело выгадывал момент, чтобы подставить оппоненту подножку. Но думал это слишком громко. А потому – ожидаемо запнулся сам. Не без помощи зельевара. Снейп, лениво подпинывая тушку как и прежде незваного гостя под предлогом помощи, уже хотел перейти в новую словесную атаку и пройтись по болезненным точкам, открыв Сириусу глаза на то, как его Крестница нахально пользуется мягкотелостью Крестного, но эта самая Мирам оказалась рядом с лестницей на удивление быстро. И очень уж подозрительно зыркала на него черными глазенками. - А у нас индейка готова. - Так быстро? - Я применила к ней медицинские Чары. - С целью воскресить? - С целью быстро выпотрошить. Чары Очищения. Тебя же пока дождешься… Короче, мы таскаем еду в гостиную, присоединяйтесь. Блэк, склонив голову на бок, задумчиво проводил девушку в черном глазами и нервно передернул плечами. - Меня иногда ее фантазия пугает. - Нестандартное мышление – это хорошо. – Назидательно, но немного рассеянно сообщил Снейп Мародеру, больше занятый моральной подготовкой к виду гостиной, наполненной толпой ало-золотых. *** Праздники отгремели, и дом погрузился в вожделенную тишину. Звенела она теперь по-новому, отдаваясь по углам лишь эхом ворчания домовика, усиленно создававшего вокруг себя привычный интерьер по велению Портрета Вальбурги. Снейп не мешал, заранее морально готовый к подобному повороту событий. В конце концов, Мира была счастлива и довольна, и, наконец, что-то там переделала в планировке подвала, разделив его на две вполне сносные Лаборатории. А точнее – одну сквозную Лабораторию с Хранилищем и Мастерскую за новенькой запертой дубовой дверью. Теперь делить один стол на двоих нужды не было. В общем, Золотце изо всех сил гнездовалась, и только сам Северус знал, каких трудов ему стоило не вмешиваться и позволить ей самостоятельно таскать туда-сюда ЕГО вещи. А наблюдать за тем, как психованный домовик превращает дом в относительную копию Гриммо, и вовсе было хуже всякой пытки. Энергетика в помещениях тоже сменилась. Камин теперь шумел вполне дружелюбно, однако комнаты будто бы игнорировали всех, кроме Мирам. И делиться магией или как-то обозначать свою лояльность ни для кого, кроме привязавшей Алтарь к себе ведьмы, не собирались. У нейтрального ментального фона обновленного здания причины тоже нашлись быстро. В подвале, который в обновленном виде Мастер Зелий увидел впервые лишь вчера, по контуру фундамента сверкали пламенеющие огненные печати, подозрительно похожие на знаки стабилизации и удержания. Ошибок волшебница повторять не собиралась, и своевольничать разумному камню позволять не была намерена. Так или иначе, работа действительно стала удаваться не в пример лучше. Алтарь Блэков на его деятельность чихать хотел. Да и в принципе был, со слов Миры, доволен тем, что спустя века «поглотил» дом Принцев. В общем, результат был, а как уж его добивались – не суть важно. В целом, Снейп ожидал худшего. К примеру, что кровожадный разбуженный Камень Блэков задавит темной, безумной магией потомков нелюбимого рода, посмевших его перемещать, примерно эдак в первый день, у Миры ничего не выйдет, и придется брать все в свои руки и срочно переезжать. В целом, именно из-за вот этих своенравных, имевших собственную волю и силу, всяких камней и семейных реликвий, Снейп и не любил родовые дома, мэноры и поместья. Слишком много мороки. А толку… Для него, как для полукровки, никакого. В целом, все это делалось исключительно из-за и ради Мирам. Которая сейчас будто бы даже дышать стала свободнее и чуть ли не светилась, как рождественская лампочка. …Рождество тоже прошло лучше, чем он опасался. Драклловы детишки, наведя шухеру, основательно и на скорость ополовинив запасы еды, перекрасив почти все предметы в доме в красный с золотом, быстренько самоустранились, с песнями, плясками и прибаутками рассыпавшись по собственным домам. Мирам же гордо заявила, что Рождество – семейный праздник. То, что Блэк при этом остался, было более чем плачевно. Впрочем, судя по неприязненному взору шавки в его сторону, Блэк считал также. Да только парные грозные взгляды на Мирам из серии «Не то, чтобы мы оба были согла-а-а-асны» разбивались о ее молчаливое «Вот еще бы меня это волнова-аа-а-ало». Так что Сириус Блэк принялся воплощать в жизнь с места в карьер проверенный временем метод саботажа, оперативно споив свою Крестницу. И, оставив Снейпа укладывать ту спать, слинял в очередную ирландскую дыру, инспектировать пабы. Что вполне себе устроило зельевара, как исход вечера. И теперь волшебник наслаждался заслуженной тишиной и затишьем, размышляя, сколько времени еще ему отпущено прежде, чем в голове Золотца возникнет очередная «гениальная» затея. *** Зачастую Северус Снейп невероятно веселился за её счёт. И она была рада видеть, что он это себе позволяет при ней. А потому разрешала себе нелепые выходки легко, и также легко дарила себе право на ошибку. Просто потому, что это действительно было весело. Иногда, казалось бы, в прошлой жизни, Мира часто ловила на дне чёрных глаз, направленных на нее, тоску и бессилие. Страх и непонимание, неуверенность и обречённость. И пусть лицо волшебника в эти моменты ничего не выражало, но... Она чувствовала. Только тогда, в те, свои вторые, школьные годы, помочь ничем не могла. Она никогда не была врачевателем душ. Да и как прикажете спасти от горя другого, если не можешь спасти даже себя? Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Иногда – коллективное. Они спаслись. Северус Снейп говорил мало добрых слов, в отличие от того же прямолинейного Сириуса. Но, тем не менее, теперь Мирам не сомневалась, что ею гордятся. Её любят такой, какая она есть. И леди Принц, а теперь уже – леди Блэк, как Крестница последнего выжившего члена семьи Сириуса, преисполнилась верой в себя за рекордные сроки. А уверенная в себе Избранная - тот ещё тайфун. Лишь единожды уловив совершенную, тотальную и смиренную, беспомощность, почуяв слабину в броне и уверившись, что она нужна не меньше, чем нужны ей, она ощутила себя искренне всесильной. И, как и любой игривый львенок выпуска алого факультета, поймавший на крючок ядовитого ужа, дразнилась и нарывалась, упиваясь чужой беспомощностью. Пожалуй, в этом с Джеймсом Поттером они сходились. И в то же время – были диаметрально противоположны. Потому что Мирам не могла себе позволить оскорблять или калечить. Для этого ей надо было бы сначала вырезать себе сердце. Но ни с чем не передаваемым удовольствием было СМУЩАТЬ. И напоминать тому, кто так хорохорится и гордится сходством с каменной глыбой, что он – человек. И больше того, человек один из самых чувствительных. Было невероятно умильно созерцать потерянность его лица, когда она, как ни в чем ни бывало, плюхалась рядом на диван, кидала ему подушку на колени и ложилась спать. В непроницаемой мимике отражалось разве что удивление или недоумение. А в глазах тем временем плескался трепет. Казалось бы, он должен был привыкнуть за эти годы к тому факту, что ей интересно проводить с ним время, и скрывать этого Меченая не намерена. А он – все не мог. Каждый раз воспринимая ее поведение, чуть ли не как божественное откровение. Когда-то давно, в прошлой жизни, будучи ребенком, она с тихой грустью наблюдала, как маленькая Джинни, находясь в своем безусловном праве, кидается на шею Артуру, вернувшемуся с работы в Министерстве. И знала, что сама никогда так не сможет. Вот не мечтала даже. Бессмысленно же. И вот теперь, спустя десятки лет, все изменилось. Потеряли ли за эти годы детские мечты и желания свою важность? Как ни странно, этого не случилось. И теперь Мирам, обнимая каждый раз застывавшего, как статуя, волшебника, чувствовала себя сказочной бабочкой, что села на нос дракону. И теперь тот боится дыхнуть, чтоб её не сжечь. И настолько ей было весело с этого, что ну вот… вот бывало, и не собиралась она его трогать и отвлекать от дел. Но – черт... У Девочки-Которая-Выживала была теперь своя собственная сказка. А ещё она у нее была не одна. Во второй сказке грозный Серый Волк воровал у дракона Красную Шапочку, и они отправлялись вместе кошмарить Волшебный Лес. А дракон тут же расслаблялся, выдыхал и тем временем набирался сил, потому что пока совсем не привык жить не один. А теперь вот – приходилось. Действительно, одно дело, когда гриффиндорка совершала набеги на его Подземелья и личные комнаты. И прописалась даже однажды у него на лето. И совсем другое – навсегда поделить один дом на двоих. И как же бессильно и забавно он злился, когда по трезвой мине его вынуждали говорить хоть сколько-то приятные и не нейтральные вещи! А Мирам, хоть убейся, хотела этого требовать. Чувствуя себя целым миром, которым восхищаются, хотела не только знать, но и слышать. Впервые – не смиряясь и не принимая, что дают, выцарапывала чуть ли не силой, с присущим ей нетерпением. Всему виной было достоверное знание, что её – любят. И теперь Мирам жаждала лишь переупрямить. А ещё она точно знала, когда успокоится. Когда этот упрямец перестанет бояться говорить. Он, на самом деле, очень сильно ошибался, считая, что она не понимает этой патологической боязни. Так что пусть злится, мизантропы – они такие. Если Мира кому-то верила, ей было просто необходимо для здравия собственного рассудка, чтобы этот «кто-то» в ответ верил ей. *** - Я уеду завтра. В Египет хочу. - Угум… - Я ненадолго. - Не смей мне угрожать. Она смотрит на него жалостливыми глазами, и он почему-то фыркает и зачем-то говорит, чтобы она проваливала и дала уже ему немного кислорода. Уму непостижимо. Взрослая девица, фактическая хозяйка в доме – и взяла манеру отпрашиваться. Когнитивный диссонанс. Сразу же возникают подозрения, что без ее блохастого товарища тут дело не обошлось. …И действительно – возвращается леди лишь через неделю, довольная и пьяная, взахлёб рассказывая, что в одном из баров отбила у Блэка девушку. И только это не даёт Снейпу в очередной раз сорваться и прибить пса, таскающего Крестницу по злачным заведениям. Впрочем, возможно, именно это и было единственно разумной манерой поведения в отношении Мирам. Сириус Блэк, узнав правду, воспринимал леди, как взрослую женщину. И делал той поблажки лишь со скидкой на пережитое, пол и принадлежность к собственному прошлому. А вот Снейп так не мог. Мирам была его единственным ребенком. И слишком уж качественно вживалась в тельце еще даже не достигшей двадцатилетнего рубежа девчонки. Впрочем, Северус очень редко мучался сомнениями в собственной правоте, так что чихать хотел по большей части на то, как там себя ведет Блэк. *** - Почитаешь мне? За мои честно отмотанные одиннадцать чуланных? Она могла и не приводить дополнительных аргументов. Выполнять её просьбы было легко. А если нет, он все равно не желал отказывать. Когда Мира садилась рядом и дремала под наискучнейшее для неё чтиво, склонив голову ему на плечо, ему казалось, что как минимум вся вселенная обретает незримое равновесие. Мастер Зелий ощущал себя неприлично счастливым, понемногу уверяясь, что его маленькому гиперактивному другу никогда не наскучит его общество. Потому что она ровно также, как и он, мнит себя в эти часы в безопасности. И Мир останавливается. Часы замедляют ход. Всё становится неважным. Прошлое – отступает. Иногда в это глубинное безмолвие врывается буря по имени Сириус Блэк, но и эта ложка дёгтя тоже со временем становится неким признаком стабильности. Волшебник тихо выдыхает ей в волосы, наблюдая за бешеным котёнком и его десятой по счету игрушкой, которую тот яростно уничтожает. Жизнь становится цельной картиной. Не пестрящей ахти какими красками, но уже – законченной. Ничего лишнего в эту мирную тишину не надо. Семьи ведь бывают разными. Его – такая. Бросающаяся снежками за воротник поутру, вопрошающая о том, что, в самом деле, не может же он испугаться проиграть, похороненная под снежной лавиной за провокацию и довольно машущая рукой с белым платочком из под сугроба. Легко и непринуждённо возвращающая себе элементы недогулянного детства. И хорошо. Потому что она возвращает второй шанс не только лишь себе. Но и – ему. И к чертям когнитивный диссонанс, возникающий от вида взрослой девушки, с восторгом грызущей пучок отвратно розовой сладкой ваты. Какая разница, если чувства – настоящие. Какая разница, когда, если оно – ещё нужно.