Просто дождись

***

      Аня стоит в полной темноте, но видит всё. Точнее видит ничего. И понимает также ровным счётом ничего. Не видать в этом тёмном пространстве ни начала, ни конца. Ничего. Щербакова делает шаг вперёд, ещё один и ещё. Она будто топчется на месте. Будто ничего не меняется. Девушка отодвигает правую ногу назад.       Обрыв. Поворачивает голову назад. Опять ничего не видно. Не видно этой границы между краем и пространством, по которому можно передвигается. Фигуристка сдвигается вправо. И вновь некуда ступать. Пропасть. Ступает влево. И тут край. Кажется, только впереди есть дорожка, узкая, у которой не видать конца.       Издали видно идущую на неё фигуру в капюшоне. С косой. Нет, пожалуйста, нет. Не говорите, что это конец. Нет, нет, нет. Это просто обычный человек. Это не то, о чём она думает. Фигуристка громко сглатывает, пятится назад в панике делая это слишком резко, чуть не падая в пропасть. Оно идёт быстрее, в перевалку, будто зомби. Звук цепей, кажется, на ногах, всё громче и громче. Ускоряется. Ещё один шаг и… Всё. Дальше некуда идти.       Это нечто теперь стоит прямо перед ней. Огромный капюшон скрывает всё лицо… Хотя есть ли у него оно? Это человек, руки человеческие, кожа бледная, как у мертвеца. Ногти. Где-то она видела этот рисунок. Громкий стук по полу косой. Явно женские руки её держат.Чудовище тянется снять с головы чёрную мантию. Нет, погодите. Это точно шутка. Обычный розыгрыш. Не более. Точно. Нет, этого быть не может. Это шутки вселенной. Точно… Нет.       Это она. Трусова. Та же одежда под огромной чёрной тканью виднеется еле-еле. Те же заплаканные глаза, те же густые зелёные очи. Та же размазанная тушь и красная помада. Она. Нет. Аня не хочет верить. Не может этого быть, нет. Этот не настоящая Саша. Не она. От ужаса Щербакова давно изменилась в лице, ужас, который был сейчас на её лице — не описать словами.  — С… Са… С-Саш… — фигуристка по привычке тянет руку к ней.       Резкая пронзающая всю руку боль от прикосновения к капюшону. Словно ты горишь заживо. Больно, больно, больно. Аня крикнула от ужасного ощущения, распространяющегося по всему телу. Хуже становится. Слёзы льются сами по себе. Девушка закрывает свой рот рукой. Только сейчас она поняла, что находится в том самом костюме. Мастер и Маргарита. Она в нём. Чёрт.  — Что такое, Анечка? Больно? Теперь ты знаешь, какого было мне. Каково по ощущению жить всю жизнь с ничем. Непривычно? Я хочу, чтобы ты почувствовала, какого это. Бедняжка, больно ей, — без нотки сожаления «Саша» глядит на неё.       Резкий взмах косой в воздухе, прямо перед лицом Ани. Она ничего не чувствует. Её будто перерезали, не тронув её саму. Сердце не бьётся. Девушка падает назад. В пропасть. В неизвестность. Падает, закрыв свои ангельские глазки навсегда. Падает и неизвестно ещё сколько будет падать.  — Спокойной ночи, солнышко, — «Трусова» садится на колени прямо на место, где только что стояла девушка и смотрит вниз, где уже и не видать Ани с этой высоты.       Щербакова просыпается в холодном поту, с мурашками по всему телу, с слезами на глазах. Девушка нервно сглатывает, пытается привести дыхание в норму. Паника. Вот что сейчас с ней происходит. Страх, навязчивый страх охватывает её. Его никуда не деть. Он не хочет уходить. Даже когда той, кто виновна в этом страхе нет рядом. Воздуха не хватает. Душно. Аннушка задыхается. — Ань. Ань! — Валиева, услышав резко проснувшуюся подругу, сразу очнулась и подбежала к той. — Са… Са… ша… Я… Там… — в бреду не могла выговорить и слова шатенка. — Саша? Где? Что? Во сне? Что случилось? Блять, блять, блять, — несвойственно себе начала материться Ками и побежала искать, как помочь девушке.       Слава богу, на стуле недалеко висел пакет. Камила быстро подхватывает его и даёт Ане, говоря подышать в него. Это и делает девушка. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. И так много раз по кругу. Обеспокоенно младшая смотрит на девушку, которая пытается впустить в лёгкие наконец нужное количество воздуха. Проходит несколько нервных минут. Всё. Аня отдышалась. Всё ещё дрожит как осиновый лист. Моя маленькая девочка… Бедняжка. — Саша… Меня там… меня уб… уби… Я не могу! — Щербакова гладила сама себя за предплечья, чтобы успокоить. — Всё, всё, Ань. Я рядом. Ты со мной. Это был сон. Тебя никто не тронет. Тише, тише. Иди сюда, — Валиева тянется обнять Аню за шею.       Одна рука младшей располагается у фигуристки на голове, гладит по волосам, другая в районе между шеей и плечом легонько поглаживает успокаивающе. Сильная тряска Ани передаётся и Ками, она чувствует её каждым сантиметром тела. — Я не засну… — Надо, Анют. Что же делать… — пыталась найти выход из ситуации Ками. — Когда мне снились кошмары… Саша обнимала меня со спины. Я также делала, когда она не могла заснуть… Ляжешь со мной? Я не настаиваю, — более уже ровным голосом проговаривает Аня.       Младшая быстро кивает и залезает под одеяло к девушке, кладёт той руки на талию. Наблюдает за ней. Успокаивается. Дыхание выравнивается. Засыпает. Убедившись в этом, Валиева закрывает глаза в след за новой соседкой по номеру.       И ведь Щербакова не узнает, что прямо сейчас её бывшая девушка лежит среди бардака и не может заснуть. Ей снится тоже самое. Только они меняются ролями, немного слова становятся иными. Но ситуация одна и та же. Они обе стоят у пропасти и не знают, что делать, чтобы спастись. Обе в растерянности. Обеим не спастись. Напрасно стараться. 18.02.2022       Вот и прошло награждение. Поскорее бы снять давящую на душу серебряную медаль. Ни с чем хорошим она теперь точно не сможет ассоциироваться. Особенно после того, что произошло часов 10 назад. Ни за что. Теперь уж точно это было лишь тяжёлым весом на груди, не более.       Мельком Саша глядит на Аню. Улыбается. Не по-настоящему. Лживая улыбка. Натянутая. Её Анюта так не улыбается. Она знала. Она много раз видела, когда девушка улыбается от искренней радости. И это была не та улыбка. Не та родная и знакомая очень хорошо ей. Это улыбка для всего мира, который Ане и даром не сдался на самом деле. Это не та улыбка, которую дарила девушка почти одной рыжеволосой. Какая же ты дура, Трусова. Правду же говорили тебе. Она не радуется. И теперь не сможет. Из-за тебя в том числе, Сань.       Злость всё ещё не ушла. Злость на всех и вся. Она лишь немного утихомирилась. Лишь немного стихла. Лучше бы не возвращалась вчера. Лучше бы хоть ночевала на том чёртовом льду с этими волонтёрами. Лучше было бы в первую очередь для самой себя. Лучше было бы для Ани. Лучше было бы для всех. Трусова возвращается в разгромленный номер. От усталости после очередных вопросов о вчерашней её «выходке» она сползает по стенке.       «Как так можно было? Она что, ребёнок совсем? Поражение принимать надо достойно», «Главное — не победа, а участие. Не учили их там этому что ли?», «Да заслуженно она ниже стоит. За такое вообще даже серебро надо отнять, не достойна она его». Да пошли вы все к чёрту. Очередные критики, ничего не знающие о ней. Очередные люди, которые не знают того, что скрывают от их глаз. Очередные недоумки, возомнившие себя самыми умными, сидя дома и ничего не делая.       Защитное стекло было выброшено ещё со вчерашнего вечера. Экран, слава богу, был в порядке. Лишь небольшие царапины. Нужно убраться. Этот погром даже бардаком назвать сложно. Это хуже. Надо убрать оставшееся на полу. Обе кровати заправлены. Осколки ещё вчера были убраны сразу после ухода Ани. Каждый осколок собирался долго и нудно. Пока она не понимала, что за кружку разбила. Это была та самая кружка, которую ей подарила Анюта.

flashback

— Саш, уверена, что не криво получается? — спрашивала Аня, пока Саша заплетала ей маленькие косички из передних прядей. — Уверена как никто другой, — говорила Саша, доплетая вторую косичку.       Ещё пару штрихов. Трусова снимает резинку для волос с своего запястья, берёт получившиеся косички и соединяет их сзади. Смотрит на них с разных сторон, убеждается, что всё хорошо получилось. — Готово! Посмотри хоть на себя, Анют, — протягивает Александра девушке зеркальце, — Какая же ты красивая, — тихо на выдохе говорит рыжеволосая, любуясь Аней. — Ты тоже, — засмущалась Щербакова и поцеловала в щёку фигуристку, — Кстати, у меня для тебя кое-что есть, совсем забыла, — вспомнила кареглазая, направившись к себе в коридор.       Трусова непонимающе посмотрела на быстро идущую на кухню девушку и последовала за ней. На столе стоял небольшой подарочный пакетик. Опять тратится на неё. Шатенка протягивает Саше его. Взяв его в руки, первым делом девушка немного потрясла его. Тяжёлое что-то. Развязав ленточку на нём, она глянула, что там. Кружка. Красная. Достаёт. О Боже… — Красивая? У меня точно такая же есть, только цвет другой, сейчас покажу, — ищет среди посуды в шкафу Аня кружку.       На ней было их совместное фото с осеннего периода. Они в тот день отдыхали, вместе гуляли, пили кофе и разбрасывали, как малые дети, листья повсюду. Фото, где они широко и любяще улыбаются друг другу. Такой чудесный и трогательный кадр. Такой важный. Такой показательный.       Щербакова только успевает поставить на стол свою кружку голубого цвета с тем же изображением, как Трусова налетает на неё с объятьями. По привычке утыкается кареглазой в шею, по привычке целует её кожу в этом месте, по привычке улыбается ей. — Очень красивая. Особенно ты на ней, — говорит Саша, только крепче обнимая девушку.       Аня обнимает в ответ, целует свою балбеску в рыжую макушку и смеётся с того, как крепко та прижалась к ней. Так благодарна ей из-за такой мелочи.

end of flashback

      Слёзы снова льются из глаз, вспомнив о той чертовой кружке, которую она выкинула. К чёрту эту уборку. Все мысли только об ушедшей от неё девушки. Только воспоминания о хороших моментах сейчас мелькают в голове. Как Аня делала ей по утрам самый вкусный чай. Как Саша немного неумело готовила завтрак. Как они вместе гуляли по пустым улицам с Сашиными собаками. Как смотрели уже 5 фильм за день в выходной. Как вместе ходили в зал и помогали друг другу с чем-то. Как они засыпали в обнимку, а потом по утрам торопились на тренировку. Как они вместе отхватывали от тренеров за разные шалости. Как были счастливы вместе. Были.       Хочется выкинуть эту железяку в окно, из-за которой девушки поссорились. Хочется разбить её об стену. Хочется отправить её в мусорку вместе с осколками. Хочется вернуться в прошлое. Просто тогда уйти в ванную, зайти под холодный душ, молча остаться там до момента, пока Аня не уйдёт или не заснёт. Просто хочется обернуть время вспять, чтобы в тот момент ничего не начать говорить ей. Хочется просто вернуться туда и заклеить себе свой поганый рот скотчем или склеить эти паршивые губы суперклеем. Просто чтобы молчала.       Трусова идёт в ванную. Включает холодную воду, закатывает рукава, хочет освежить себя. Наклоняется, руками захватывает воду и плещет её себе на лицо, растирает воду по нему словно какой-нибудь крем. Выключает. Смотрит на себя, поставив руки на края раковины. Как же противно. Просто противно от себя. Паршиво. Снимает с вешалки полотенце, вытирает им каждую каплю на бледном лице с опухшими глазами. Выходит.       Снова бессилие на душе. Ничего уже не хочется. Трусова падает на кровать. Падает и больше ничего не делает, свернувшись в калачик. Прямо как в тот день. Прямо как в тот последний миг. Их последний миг. Миг, который они просрали.

***

— Так. Всё, что мы знаем — это Саша пошла к себе в номер, Ками скорее всего тоже у себя, а Аню мы потеряли. Ладно. Я, как обычно, пойду на поиски Анюты, а ты шуруй к Саньку, — рассуждала, что им делать Загитова. — Почему всегда я к Сане иду? — не понимала Женя. — Потому что её характер выдержать и усмирить можешь только ты, тренеры и Аня и то вторые под вопросом. Как видишь, с одной они в ссоре, а с другими она точно не захочет беседовать. Остаёшься ты, солнце, — объясняла Алина. — Откуда такие выводы? — словно хотела только сильнее выбесить свою девушку Евгения.       Аля закатывает глаза, смотрит на Женю взглядом «я тебя сейчас прикончу» и подходит к ней ближе. — Медведева, вы обе серебряные медалистки Олимпиад, уж ты точно лучше её сейчас поймёшь, так что идёшь и топаешь своими прекрасными ножками к ней в номер, тем более вас обеих хлебом не корми дай фигню сделать, точно общий язык найдёте. А я иду к девушке, которая оказалась со мной в похожем положении, — раздражённо Загитова жестикулировала, пока поясняла Жене что и почему. — Да не кричи ты на меня, — старшая ущипнула за задницу свою даму сердца, намекая той быть тише. — Попробуй заткнуть меня для начала пока это не успею сделать я, — всё с тем же раздражённым голосом проговаривала Загитова, ударив в ответ девушку в плечо легонько и улыбнувшись той, будто ничего не сделала.       Медведева только хотела возмутиться, как тут из-за угла появилась какая-то незнакомая девушка и поприветствовала их. И, видимо, она всё слышала, пока они тут устраивали семейные разборки. Проводив взглядом её, обе застыли на месте. — Уже представляю как в китайских приложухах будут писать «Евгения Медведева и Алина Загитова что-то бурно обсуждали и лыбились друг другу». О круто будет, — хлопнула в ладоши Женя. — Сейчас точно начнут писать, если не пойдём по своим делам под названием «поддерживаем сломанных детей и сводим посравшуюся парочку». Всё, я пошла, встретимся у Ками в номере, Жень, — помахала рукой Аля девушке, убежав по лестнице, чуть не подскользнувшись из-за мокрого пола. — Пока, Аль. Так, где комната Саши… — пыталась вспомнить Медведева, заходившая к ней за день до того самого дня.       Найдя наконец её, Женя без лишних опасений постучала. Тихо. Ещё раз постучала. Никого нет что ли. Послышались шаги. Дверь отпирается. На пороге стоит растрёпанная Саша с уставшим видом и синяками под глазами. Предположительно, она только проснулась. — Тебя как будто прожевали и выплюнули назад, Сань, — не сдержала лёгкий смех Женя, но увидев расстроенную Сашу сразу прекратила, — Прости. Я могу зайти или стоит оставить тебя одну? — Заходи, — пожала плечами девушка и открыла по-шире дверь для гостьи. — Ахренеть… Что же тут было вчера, — оглядела не до конца убранную спальню и стену, на которой, кажется, были небольшие следы крови. — Было хуже. Это я ещё убралась. Вчерашнее лучше вообще не вспоминать, — рыжеволосая присела на свою кровать. — А что случилось? Расскажешь? Можешь довериться мне, Сашуль, — села напротив неё Медведева, поглядывая в зелёные глаза девушки напротив.       Саша давно хотела кому-то излить то, что было на душе. Кому-то, кто поймёт, не осудит, кому-то, кто прекрасно будет знать, какого оказаться в подобном положении. Женя — вот кто ей нужна была. И она сейчас здесь, прямо перед ней. — Сама знаешь, что случилось. Не исполнила я свою мечту. Опять вторая, — выдохнула грустно фигуристка. — Понимаю. И знаю, что это такое. Посмотри на меня, Саш, не прячься. Я не кусаюсь, сама знаешь. Я знаю, каково быть и второй, и третьей, какого уступать любимому человеку на пьедестале, — Медведева заправила волосы Саши ей за уши. — Как ты с этим справлялась? — интересовалась у старшей Саша.       Вопросы про Аню надо оставить на потом. Это уже последнее, что ей нужно узнать. И самое важное. Сначала нужно понять, как принять то, что только вот произошло, как совладать собой, как что-то с собой сделать. — Сложно. На это ушло много времени. Могу кое-что сказать тебе для начала. Не обязательно полностью принимать и заставлять себя принимать это поражение. Не иди против своих чувств. Тебе может дастся месяц, может полгода, может год, чтобы понять всё. Это индивидуально смотреть надо, — говорила, основываясь на своём опыте, Евгения. — Можно узнать, когда у тебя это наступило и как? — робко спрашивала Саша, накручивая прядь огненных волос на палец. — Приняла я лично для себя… Несколько месяцев прошло. Именно проигрыш приняла. Но я никому и не показывала особо того, что прям вот обида за второе место есть. Принять поражение-то проще, а принять поражение в контексте того, что проиграл ты важному тебе человеку… Вот это труднее. Что именно тебе нужно? Одно что-то или и то, и то? — пыталась понять свою собеседницу и её желания Медведева.       Что ей нужно именно? Отпустить проигрыш? Отпустить то, что она не и осуществила мечту? Отпустить то, что она проиграла своей пассии? А может всё вместе? Не загрузит ли она всем этим Женю… Она просто не знала, что делать, что узнавать. — После вчерашнего, я, кажется, даже забыла про ту злость из-за второго места… А как-то не о нём волнуюсь… Есть вина на самой себе из-за того, что не исполнила мечту. Не знаю, как объяснить это, — пыталась собрать мысли в кучу Трусова как могла. — Саш. У меня были золотые медали. И не одна. Но я не могу сделать того, что можешь ты. И не смогу. Мир фигурного катания меняется. Он стал другим. Ты уже сильнее многих, ты очень выносливая и целеустремленная. Ты очень сильная. Я верю в тебя. Верю, что ты сможешь достичь недостигаемого для других. Ты будешь ещё сиять и сиять. Ты ещё будешь творить историю. И уже творишь. Это важнее всего. Таких невероятных девушек ещё не было у нас и вряд ли будут. Ты веришь мне? — Медведева кладётся руки на плечи девушки, смотри на неё с самой искренней, гордой улыбкой. — Верю, — ни на секунду не сомневаясь, ответила Трусова и улыбнулась в первый раз за день. — Вот и хорошо. Если считаешь нужным — огороди себя от всех и от спорта на время. Тебе нужно отдохнуть, рыжик, — Медведева тянется обнять младшую. — Хорошо… Я очень устала, — обнимает в ответ Саша Женю.       Девушки без каких-либо ненужных слов обнимают друг друга. Женя назвала бы это «Делюсь своей энергией с помощью обнимашек». Так оно и есть. Объятья с Медведевой такие особенные. Особенно тёплые, такие, будто бы родные, похожие на родительские. Такие заботливые. В этом вся Женя. Ей стоит сделать минимум, чтобы поддержать любого, кто в этом нуждается. — Могу спросить, что было у тебя и Ани вчера? Не говори, если это больная тема, — отпускает девушку из объятий первая Женя и задаёт вопрос. — Больная как бы… Но… Я просто хочу, чтобы меня послушали. Мои эмоции, думаю, вчера ты уже видела. Я приехала поздно ночью и, как видишь, начала от злости всё крушить. Может час всё, что было под рукой, летало по комнате. А потом зашла Аня. Не знаю почему, я просто хотела, чтобы она ушла и я её не тронула. Но она осталась. — И что ты сделала? — внимательно слушала её Женя, переплетя пальцы своих рук вместе. — Накричала на неё. Вылила на неё даже то, что не касалось её. Начала говорить, что она вот улыбается с золотом в кармане, грубо говоря. Она пыталась донести, что ей тоже плохо и она не думала о себе совсем, а обо мне и Ками. Я не поверила. Сказала, что она лицемерка. Что я не могу понять, за что такие высокие баллы. А потом Анюта сказала, что я просто хуже других всегда, потому что так и есть, и что я эгоистка и бездарь. Как-то так, я уже точно не помню. Я от злости кинула в неё расчёску. Она меня ударила и сказала, что всё это было ошибкой. Скорее всего, она про наши отношения, — от воспоминаний в уголках изумрудных глаз появились слёзы. — Кошмар… Я не буду кого-то из вас осуждать, но как бы… Вы обе накосячили и сильно. Ты накричала на Аню, которая не виновата в том, какой итог вынесли судьи, а Анюта сделала неправильно, что сказала тебе те слова и оставила тебя. Вы обе на эмоциях были, правильно? — в ответ Женя получила кивок, — И что ты сейчас думаешь о ней? О произошедшем? Что делать собираешься?       Трусова правда не понимала, что делать. Подойти с извинениями сразу же будет выглядеть как издевательство полное после вчерашнего. Просто как плевок в душу. Она так думает. Попросить поговорить чуть позже? Вернуться домой и там выяснить всё нужное? Она не знает, что лучше. — Вчера я бы сказала, что всё несправедливо, что я ненавижу её. А сейчас… Без понятия. Неприятно просто. Я после кошмара не могла уснуть, перебирала воспоминания, наши совместные тренировки, ту ситуацию, когда она упала в обморок, её вечные переживания и страхи, моменты, когда я её успокаивала… Сука… Вот что выглядит, как лицемерие. Я просто обесценила свои же чувства, которые проявляла к ней. Это же так по ней ударило… Я тварь… — Саш, тише, тише, нет, что ты. Не называй так себя. Ты не ужасна. Да, накосячила, это факт, но не делай выводов, пока у неё сама не узнаешь. Вам нужно это просто проработать хорошенько. Это поможет. Вам обеим стоило бы психически отдохнуть. Ещё не конец. Да и часы твои ещё на месте, время идёт, к тому дню, значит, успеете примириться, я верю. Вы любите друг друга. Чувства не исчезнут просто так, — успокаивала девушку Женя, убирая с её лица капельки слёз. — Надеюсь, это так… Я понимаю, что она тоже надавила мне на больное, очень, но… Не знаю… Я не могу сейчас на этот счёт злиться. Просто больно и ну… Не больше. Просто хочу стереть этот день из своей памяти. Я не вывожу уже… — с отчаянием в глазах и голосе говорила рыжая. — Давай я ещё останусь с тобой, а ты расскажешь всё, что на душе? Можешь говорить с любыми эмоциями, злись, кричи, я всё слушать буду, — Медведева держит младшую за руку.       Темноволосая готова поклясться, что ради этих разбитых девочек будет тратить своё свободное время на то, чтобы выслушать их и поддержать. Она знает, какого быть в таких ситуациях. Она хочет помочь тем, кто на её глазах рассыпается в пух и прах. Хочет помочь им минимуму потому, что у неё не было раньше такой девушки, как она сама, которая могла бы в любое время прийти и дать советы, выслушать, помочь. И теперь она хочет, чтобы с другими этого не повторилось.

***

Алина: Женя, живо в Камилин номер тащи свой чудесный зад. Это срочно. Надо девочек поддержать. Вы с Сашей что-то долго беседовали.

Женя:

Да бегу я уже, бегу.

У Сани истерика почти была, у меня сердце разрывается от её переживаний.

Расскажу в номере. Ане полезно будет послушать. Я ещё потом к Саше вернусь. Пойдёшь со мной, пожалуйста? Заодно лично расскажешь Саше, что там Аня думает о ней.

Алина: Ужас… Бедные девочки. Нам и не снилось такое, честное слово. Пойду-пойду, не волнуйся. Всё, жду тебя, солнышко.       Медведева печатала, стоя у номера, из которого только вышла и, допечатав, ушла в направлении номера Ками. Хвала богам, он находился недалеко от Сашиного и Аниного. Заранее зная, что её ждут, Женя не стала стучаться и сразу открыла дверь. — Приветик всем, — поприветствовала девушек, сидящих в разных местах номера, — Ань, а ты в гости к Ками пришла, что ли? — Я у неё ночую. Догадаться не состовляет труда почему, — Щербакова от сказанного посмотрела в пол, на котором уже сидела. — А, точно, тупая голова моя, Саша же говорила мне. Я от неё только что пришла как раз. Ты как, Ань? — поинтересовалась Женя, присев за компанию рядом с ней. — Тяжело ребёнку. То кошмары ей снятся с участием Саши, то ей пишут всякое неприятное под фотографиями. Только так и не рассказала ты, что вчера было до конца. Мы остановились на том, что Саша начала тебя обвинять во всём, — ответила первее девушки Алина. — После этого я наговорила на неё, что она эгоистка, бездарь, что она вправду хуже других катает, что делает недостаточно для победы, что никто не будет её любить, если все лицезреют, что она сделала с комнатой и что говорила мне… О чём я думала, дура… Я же так не считаю на самом деле… — Эмоции пошли вперёд здравого смысла. Ты хотела защититься, скорее всего, и надавила на больное, зная её болезненные темы, чтобы победить в… Словесном сражении? Назовём это так. Даже если не хотела и не считаешь так. Но это было неправильно, понимать должна. Да и Саша неверно поступила. Стоило уйти, как бы не хотелось тебе её тогда обнять. Но в прошлое не вернуться, надо будет исправлять случившееся, — толкала речь Загитова. — Понимаю. Я не знаю как к ней подойти. Там дальше вот что было… По Саше было видно, что это надавило на её гордость и чувства, она кинула в меня расчёску. А потом… Я… дала пощёчину ей и сказала, что всё, что между надо было ошибкой… Начала всё Саша, а разрушила всё я и поступила хуже в этой ситуации именно я… — Щербакова согнула ноги и прижала их к себе ближе, обняв двумя руками. — Что ты чувствуешь от этой ситуации, Анют? — спросила резко Медведева.       Она бы ответила, что чувствует абсолютную смесь всех отрицательных эмоций от произошедшего. И больше всего она чувствует вину. Огромную вину. Даже на боль от Сашиных слов она забывает, думает только о том, что сделала очень неприятно своей девушке. Невыносимо больно. Сердце разрывается от одного представления, что Трусова сейчас рыдает и ненавидит себя всё больше за вчерашний день, что ей очень плохо от услышанного. — Пустоту. Будто я ничего не смогу сделать и не смогла бы, чтобы этого не случилось. Существовала бы машина времени… Я что угодно поменяла, если бы наши отношения по итогу не разрушились так… Если бы я их не разрушила… — Аня больше не может сдержать слёз и закрывает лицо распущенной копной волос. — Анечка, не говори так. Не ты одна виновата. Не ты злодейка в этой ситуации. Даже если бы ты не сказала этого, после Сашиных слов, я думаю, вы бы всё равно поссорились, может даже сильнее. Ты не одна виновата. Вам просто это осознать обеим нужно и поговорить, — Аля встаёт со своего места и подходит к девушке, приобнимает ту за плечи. — В том-то и проблема, что не понятно как где и когда поговорить… Я уже не знаю, что лучше, может она вообще не желает меня видеть больше. — Хочет. И не меньше тебя волнуется. Она всю ночь о тебе думала, не спала, смотрела твой прокат, сравнивала с своим. Она очень себя винит. И не хочет ничего плохого о тебе говорить. Вам нужно найти хороший момент, когда вы обе успокоитесь, восстановитель относительно и сможете обсудить произошедшее. Она любит тебя. И у тебя часы ещё остались. До конца этого времени вы помиритесь. Я уверена, — Женя тоже обняла Анюту, говоря той слова поддержки. — Они обе неловкие стеснительные балбески, которые к друг другу подойдут, если только запереть их где-нибудь. Я то с Аней, то к Саше хожу иногда ненадолго. Нельзя же оставлять их совсем одних со своими тараканами в голове. Уже понятно, что обе боятся сказать что-то не то, сглупить, сделать хуже, — подала голос Валиева, стоящая у окна. — Камила права. Мы такие… — вздохнула Аня, понимая, что Ками не врала. — Если Саша не пойдёт первая, то бери инициативу в свои руки, ты умеешь, я же знаю, — подмигнула Аля, на что получила удар локтем в бок от Щербаковой. — Ты чё-то знаешь, Загитова? Что у вас за гляделки? — возмущалась Женя. — Это Анин секрет, Жень. — А, поняла, значит не зря тогда засосы были только у Сани на шее, — сказала Медведева и получила подзатыльник от Алины, — А я что? — Не смущай ребёнка.       Это на секунду заставило Щербакову искренне улыбнуться, вспомнив тот сентябрьский день в Алинином доме. Тогда они были беззаботными и счастливыми. Первый день отношений. Так всё прекрасно было. И так ужасно закончилось. — Алин, Жень, а вы мирились как? — Языками и пальцами мирились, — послышалось от Камилы, за что ей прилетели грозные взгляды женатиков. — Ками! Маленькая ещё о таком говорить. Что-то ты позитивная слишком стала. Марка и психолога влияние? Но вообще нет. Мы иногда дарили что-то друг другу под дверь и письма писали, а потом просто садились и начали обсуждать общие проблемы, как здоровые люди в здоровых отношениях и делают, — перебирала воспоминания Аля. — Угу. Она мне кстати один раз чуть свою медаль не отдала… — Жень, ты давно по жопе не получала? Хватит напоминать, — валилась на пол от напоминания об этой ситуации Алина, — Или мне напомнить, как ты мне… — Молчи, я знаю про что ты. Иначе… Иначе спать будешь на коврике, вот, — обиделась наигранно Женя.       Щербакова делала вид, что уже устала от этих актрис за 300. Но на самом деле ей хотелось, особенно сильно сейчас, чтобы они с Сашей были такими. Обсуждали домашний быт, из-за чего-то бунтовали немного, бесились, вспоминали лучшие дни и худшие, но уже с улыбкой, подшучивая над друг другом и прочее. Хотелось вернуть шанс того, что так и будет. — Анют, просто подумай, что Саша хотела бы услышать и что хотела бы получить в качестве извинений. Делай, как думает сердечко и всё будет хорошо, — дала совет Медведева, потрепав младшую по волосам. — Постараюсь. Я найду выход. Мы найдём выход. Надеюсь, — последнее слово Щербакова произнесла очень тихо.