Проект "Пашня"

      一 Стерлинг! Наконец ты явилась! 一 упрекнула Мэй в опоздании незнакомая учёная, хоть элдийка и пришла в здание ОБИТа в указанное время. Мэй открыла рот для необоснованных извинений, только её тут же прервали.       一 Не забивай себе голову, впереди для этого ещё целый день, 一 деловито сообщила научсотрудница. 一 В рамках “Пашни” тебе выделили куратора. Это я. Можешь называть меня докторкой Линдквист, 一 между делом представилась она. 一 Моя задача: следить за твоим образом жизни, питанием, циклом… В общем, нянчить тебя, элдийку, чтобы обеспечить успешность зачатия и, возможно, протекания беременности, если всё удастся. Понятно? 一 не утруждаясь выслушать ответ, Линдквист продолжила. 一 Сейчас у тебя возьмут кровь, после этого возвращайся ко мне, хочу дополнительно узнать у тебя кое-что. В своих расспросах Линдквист была пытлива: вопросы сыпались один за другим и зачастую не имели связи между собой, будто кураторка выдумывала их на ходу. Чем больше Мэй отвечала, тем больше мрачнело лицо докторки и неряшливее становились её записи; пару раз она чрезмерно сильно надавливала на перо, отчего на листах расцветали чернильные пятна.       一 Право, что за дерьмом вы питаетесь, 一 в сердцах произнесла Линдквист, чуть ли не отбросив от себя досье; потом она всё же успокоилась и принялась делать пометки в своей записной книжке. 一 Поговорю с начальством, возможно придётся выделить продовольственные талоны на твоё имя, иначе на такой элдийской диете ты едва собственную жизнь поддерживаешь, 一 взгляд Линдквист скользнул по бледному лицу Мэй. 一 Хм, инфузии для улучшения “субстрата” тоже неплохая идея. Докторка произнесла ещё одну фразу едва слышно, дабы она не дошла до слуха её коллег и солдат в коридоре, однако Мэй удалось её разобрать: “Отборные кандидатки, тоже мне, блять”. В кабинет вошёл лаборант и передал учёной лист из печатной машины 一 результаты анализа.       一 Посмотрим, 一 её палец пробежался по столбцам значений, закодированных в акронимы; если Мэй и представилась возможность получше рассмотреть заключение, то ей всё равно бы не удалось ничего разобрать. 一 Говоришь, когда у тебя закончились регулы? Две недели назад? Линдквист довольно усмехнулась и позвала из коридора своего коллегу.       一 Пускай начинают подготовку к ВМИ, 一 затем развернулась. 一 Что ж, поздравляю, ты будешь первой, на которой испытают технологию. Вогнанная в ступор словами Линдквист, Мэй растерянно хлопала ресницами; благо, докторка в этот момент была слишком занята внесением пометок в протокол, чтобы заметить замешательство элдийки. Однако Стерлинг всё же решилась на самый очевидный, как ей казалось, вопрос:       一 Сейчас? 一 произнесла девушка вполголоса. Губы её слегка дрожали, и она ещё не поняла: то ли это от трепетного волнения (раз она станет на шаг ближе к исполнению своего элдийского долга), то ли неприятного предвкушения неизвестности.       一 Подготовка биоматериала занимает некоторое время, так что не сейчас, 一 поправила Линдквист, но этот ответ лишь усилил терзания Мэй, а не облегчил их. Внезапно докторка подалась вперёд, налегая корпусом на стол. В её глазах заблестели искры проказничества.       一 Вот скажи, 一 протянула она с ленивым тоном, что пустил холодок по коже Мэй. 一 Зачем ты это делаешь? Ну, участие в “Пашне”? 一 Линдквист приняла дрожь Стерлинг за проявление страха, поэтому поспешила с заверениями, 一 Не волнуйся, тут все свои, 一 она указала жестом на своих немногочисленных коллег, собравшихся в кабинете, 一 у нас не доносят. Впрочем, доносы и не понадобятся: я уже догадываюсь, что ты ответишь. Линдквист прищурилась; Мэй показалось, словно с разрезом её глаз сузились и её зрачки 一 наподобие кошачьим. Элдийка в страхе тут же отвела взгляд от лица марлийки: она смотрела на неё непозволительно долго.       一 Ну же, 一 подначивала докторка, 一 расскажи про свой элдийский долг. Никогда ещё не слышала этих слов от самих элдийцев, 一 обратилась она к своим коллегам, затем снова повернулась к Мэй.       一 Потому что через “Пашню” я смогу отдать долг Марлии в наивысшем объёме, мэм, 一 с живостью отчеканила Стерлинг, силясь выпрямиться под взглядами марлийских научсотрудников. 一 Если моё предназначение 一 участие в “Пашне”, то так оно и будет. И я с радостью его исполню, мэм. Из груди Линдквист вырвалось разочарованное мычание.       一 Я ожидала чего-то более зрелищного, 一 буркнула себе под нос докторка, прежде чем кинуть на Мэй полный раздумий взор. 一 В следующий раз, когда разговор снова зайдёт об этом, постарайся добавить своему голосу побольше пылкости, а то ты мне скоро совсем наскучишь. От снисходительного тона марлийки у Мэй защипало глаза, девушка быстрым движением провела пальцем по линии ресниц.       一 Поняла, мэм, 一 учтиво произнесла Стерлинг и произнесла после недолгой паузы, 一 Вы впервые здесь в зоне интернирования? Линдквист кивнула: её зелёные глаза довольно заблестели, словно марлийка ждала и была рада вниманию к себе, а не к какой-то элдийке.       一 Это так. Первое впечатление было ужасное, 一 докторка указала на вид из окна, 一 но не думаю, что оно вообще улучшится. Раз у вас трущобы считаются богатым районом, страшно представить, как живут бедные элдийцы. Вроде тебя, 一 небрежно бросила Линдквист, пренебрегая взглядом в сторону Стерлинг и хмуря лоб с глумливой сердобольностью. 一 Вам там за каждый кусок хлеба драться нужно? 一 Мэй замотала головой в отрицании, и докторка облегчённо выдохнула. 一 Хорошо, а то мне было бы совестно приезжать сюда на автомобиле. Таких колких высказываний о её доме элдийка ещё не слышала. Хотелось поправить молодую докторку и даже упрекнуть её в неправоте, ведь она так ошибается, сравнивая зону интернирования с нищенскими трущобами. Как это место может называться трущобами и в то же время процветать? Зона интернирования — родина достойных элдийцев, готовых положить свои жизни на алтарь отечества: почётных марлийцев, кандидатов в воины. Самой Мэй, в конце концов! Её тоже сочли подходящей, избрали для помощи государству. Раз она отдаёт свой долг, не заслуживает ли она хоть мизерного признания? Всё же не заслуживает, пока. Может, Мэй и была одной из немногих элдиек, принимающих участие в проекте, однако не продвинулась ни на йоту в его исполнении. Поэтому Стерлинг осталось лишь потупиться, опустив голову перед Линдквист в извиняющимся жесте. Внезапный стук заставил Мэй вздрогнуть. Она обернулась: в дверном проёме стоял научсотрудник, что пришёл забрать её.       — Мэм, вы тоже? — почти прошептала элдийка, когда докторка встала вместе с ней из-за стола. Черты Линдквист сморщились.       — Не по своей воле, поверь. Во время процедуры требуется присутствие медицинского специалиста во избежание случайных травм и несчастных случаев, — встретив замутнённый взгляд своей подопечной, докторка цокнула. — Ну не знаем мы, как ты будешь себя вести. Может, в ужас придёшь, может, сознание потеряешь. На всякий случай я буду рядом. Рассеянно кивнув, Мэй последовала за марлийцами и выразила мысленную надежду о скоротечности процедуры — уж слишком серьёзный подход был у ОБИТа к её проведению.

***

Процедив сквозь зубы слова недовольства, Линдквист всё же подошла к Мэй вплотную. Её ладони поддерживали элдийку под локти, ибо сама Стерлинг без помощи не могла идти настолько быстро, насколько требовала докторка своими понуканиями. Отнюдь не недомогание сковывало движение Мэй — какая-то дымка заволокла её сознание после процедуры. Может, это всё та инъекция, что ей ввели перед самым началом?       — Вот так и знала, что размякнешь после ВМИ, — Линдквист упёрла руку в спину Мэй, вынуждая ту ускориться. — Теперь куда тебя отпустить такую? Посидишь уж со мной в кабинете, а заодно я тебя осмотрю. Надо же отчитаться. Мэй промолчала — её мыслительный процесс занимало лишь желание поскорее добраться до кабинета и опуститься на кушетку, лишь бы избавить себя от дополнительной нагрузки, что забивала ей мозг. Неаккуратным движением Линдквист усадила свою подопечную и отпрянула от неё, как только отпала необходимость в поддержке. Записная книжка докторки была распахнута для внесения очередных пометок.       — Как себя чувствуешь? — тон Линдквист холоден. Без малейшего предположения о “правильном” ответе, который удовлетворил бы профессиональный интерес марлийки, Мэй решила сказать честно.       — Слегка опустошённой, мэм, — произнесла она тихим, но твёрдым голосом. Каким бы туманным не было сокращение “ВМИ”, Мэй придавала этой аббревиатуре более высокое значение, ведь это её средство к исполнению своего элдийского долга — само участие в “Пашне” сознание девушки рисовало в ярких красках. Раз дело идёт о службе своей стране, то почему Мэй не ощущала того благоговения, которое она испытывала от одной мысли о “Пашне”? Да и весь процесс процедуры оставил Стерлинг в темноте — она до сих пор не понимала, что с ней сделали и как именно это поможет её государству. Вместо душевного подъёма, предполагаемого ей, пришло неудовольствие, рождённое из непонимания. Со стороны послышался сдавленный смешок: Мэй подняла глаза на Линдквист — та прыснула в кулак. Вероятно, ответ элдийки так её развеселил, и докторка смерила свою подопечную взглядом.       — А всё должно быть как раз наоборот, — бросила Линдквист перед тем как подпереть подбородок в самоутверждающем жесте. — Стерлинг, когда тебя спрашивают, как ты себя чувствуешь, ты отвечаешь про своё самочувствие. Детальное описание твоих элдийских переживаний меня не интересует. Докторка широко развела руками, побуждая Мэй к ответу.       — Со мной всё хорошо, мэм. Никаких жалоб, — помня замечание Линдквист, девушка повременила со следующей фразой. — Я бы хотела вас ещё спросить. Брови Линдквист сошлись к переносице, её взгляд лениво скользнул по элдийке: искры вызова на дне её зелёных глаз, словно докторка хотела узнать, осмелиться ли Стерлинг продолжать. В инстинктивном порыве рука Мэй опустилась на нижнюю часть её живота; тепло её ладони начало проникать через грубую ткань платья, туда, где едва заметно пульсировала боль, которая осталась с ней как напоминание о процедуре.       — В этом и будет заключаться моё участие в “Пашне”? — хоть Мэй и не стремилась придать своему голосу дерзкий тон, но выбранные ей слова совершенно точно передавали вызывающую подоплёку её вопроса.       — На данном этапе от тебя больше ничего не требуется, — Линдквист произнесла чересчур деловито будто в насмешке над вопросом Мэй. — А что, у тебя есть предложения по улучшению процесса? Какая-то элдийка думает, что знает лучше десятков марлийских учёных? Годы разработки, годы тестирования и государственное финансирование теперь ничего не стоят перед элдийским словом? Со снисходительной усмешкой докторка вернулась к своим записям, всем своим видом показывая, что не нуждается и не интересуется в объяснениях своей подопечной — не то чтобы растолковывания Стерлинг изменили бы мнение Линдквист. Очередная колкость пустила дрожь по телу Мэй.       — В конце недели ещё придёшь, — черкнув на листочке, Линдквист протянула его Мэй, — твой цикл мне ещё неизвестен, фертильное окно не определено. Чем чаще будешь приходить, тем легче мне будет обозначить границы. Холодность вернулась в её тон, если бы не та язвительность, которой сквозила манера её общения мгновение назад, то докторка производила бы впечатление специалистки, не заинтересованной в перипетиях рас и оттого необременённой предрассудками.       — ВМИ хоть и обеспечивает беременность с бóльшим успехом, чем естественный метод, однако такие результаты были получены при тестировании над животными, — Мэй напряглась под многозначительным взглядом Линдквист. — Кто знает: может, у элдийцев немного другие показатели? Ты ведь наша первая подопытная. Но, глядя на тебя, Стерлинг, я очень сомневаюсь, что твоё тело возьмёт на себя дополнительное бремя вынашивать ребёнка. Задетая и такими, относительно мягкими, словами, Мэй повела плечом. Отчего же её тогда выбрали, раз теперь она считается непригодной для роли, отведённой ей в “Пашне”? Между тем Линдквист продолжила говорить, и выражение её лица выдавало её волнение — вызванное отнюдь не думами о благополучии своей подопечной, а скорее опасениями о неуспешности проекта. Вероятно, это в природе врачей ожидать самых худших результатов, ведь из этого пессимизма рождаются лучшие решения к той или иной проблеме — к тому же и разочарование не становится неприятным сюрпризом — и госпожа Линдквист не была исключением в этом подходе.       — Хотя кто знает вас, элдийцев, — докторка метнула взгляд в сторону, погружённая в размышления, — твой народ всё равно плодится, есть ли в этом надобность или нет. Чай и у тебя получится, особенно с твоими речами про элдийский долг, — ухмылка изогнула её губы. — Главное, думай почаще о своём элдийском счастье, и, может, твой организм согласится сотрудничать с твоим мозгом. Мне-то всё равно, кто именно моя подопечная. Жестом дав Мэй разрешение уйти, Линдквист вернулась к работе, отягощённая бумажной волокитой, которую ей предстояло ещё представить надзирателям “Пашни”, кем бы они ни были.

***

Госпожа Линдквист всё же подтвердила свою исполнительность, что Мэй подозревала в своей кураторке — во время следующей их встречи докторка сообщила о дополнительной провизии, так щедро предоставленной страной в рамках “Пашни”. И раз лишь одно согласие Марлии уже являлось большим жестом, достойного благодарности Стерлинг, то девушка не должна больше испытывать великодушность государства и самой подойти к ОБИТу, чтобы забрать свою долю.       — Всё с барского плеча, — бормотала Линдквист, пока её палец скользил по перечню, — ты как элдийка никогда не получила бы некоторые продукты из этого списка, если бы не мои старания. Однако теперь на тебе лежит обязанность, Стерлинг. Так что будет крайне прискорбно, если тебе не удастся справиться со своей до глупости простой задачей. И ещё, — докторка остановила свою подопечную, прежде чем позволить той уйти, — ящик будет нагружен под завязку, поэтому не смей наживать себе грыжу. Не желая терять малые крупицы расположения кураторки и подавно не имея физической силы, чтобы донести такой груз до дома, Мэй призвала к помощи своего старшего брата Анатоля — интербеллум дарил ему слишком много свободного времени и, в отличие от их младшего брата Обри, Анатолю не требовалось посещать большинство военных учений в силу его опыта.       — И как часто тебя будут снабжать доппровизией? — поинтересовался Анатоль, приближаясь к воротам ОБИТа.       — Каждые две недели при хорошем раскладе, — под хорошим раскладом подразумевалось скорейшее наступление беременности; Мэй сжимала в руке карточки, дающие ей право на получение провианта, — говорят, что перечень продуктов будут менять время от времени. Но мы разделим всё между собой, у меня всё равно не получится съесть целый ящик еды в одиночку.       — Раз ты настаиваешь. Главное, чтобы это было по правилам, — Анатоль пожал плечами. Доппровизию раздавали в самом отдалённом корпусе ОБИТа, куда был пригнан грузовой автомобиль. Ящик оказался больше, чем Мэй ожидала — на торговых площадях они были куда меньше, а этот, что всучили ей марлийские служащие, легко мог вместить два ведра. Мысленно девушка похвалила собственную предусмотрительность и принятое из-за этого решение привести с собой старшего брата. Однако Анатоль явно был не в силах донести ящик в одиночку на такое большое расстояние, которое лежало между ОБИТом и их домом.       — Поставь-ка на землю, — мягко произнесла Мэй, как только они отдалились от автомобиля, — я некоторые вещи к себе переложу. Пока Анатоль был занят сортировкой, выискивая такие предметы из ящика, что были не слишком тяжелой ношей для сестры, Мэй воспользовалась этим мгновением, чтобы скользнуть взглядом по зданию ОБИТа. Для института это был выходной день, поэтому в окнах мелькало значительно меньшее количество сотрудников, к которому привыкла Стерлинг во времена своих визитов. Вероятно, и Линдквист здесь нет — неприязнь докторки к зоне интернирования была очевидна и не оставляла сомнения о её удовольствии находится по другую сторону стены. Воспоминания о её прошлых посещениях, хоть и немногочисленных, отдавали горькостью: виной тому была либо сама Линдквист, либо ВМИ, оставляющая разум Стерлинг в тумане. Мэй не могла избавиться от чувства, что этот процесс крайне дурно влияет на неё, но (возможно в ущерб её собственному самочувствию) повышает её шансы продвинуться на следующую ступень в “Пашне”. А что насчёт кураторки: холодная твёрдость, сквозящая в манере общения Линдквист отчего-то внушало Мэй спокойствие. Пусть речь марлийки и насыщали колкости, однако Стерлинг верила в справедливость такого отношения, ибо её заслуги перед “Пашней” были ещё слишком малы. Краем глаза Мэй заметила, как её брат выпрямляется, закончив с сортировкой, и собралась было уходить, однако тень слепой надежды не позволяла ей отвести глаз от ОБИТа. Яркое пятно привлекло её внимание, и девушка направила взгляд в то место, где заметила красный мазок.       — Анатоль, смотри, — Мэй произнесла восторженным голосом и дёрнула брата за руку, когда тот не сразу её послушался, — капитан Йегер здесь. То ли голос Мэй был чересчур громок, то ли брат с сестрой отличались обликом от обычных посетителей ОБИТа, однако чем-то они поймали взор Йегера. Не заинтересованный вначале, капитан слегка замедлился и позволил кивок в их сторону, прежде чем скрыться за поворотом. Мэй ткнула Анатоля в плечо.       — Это он тебя поприветствовал, — она повисла на руке брата, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Вы ведь знаете друг друга, так?       — “Знать” — слишком сильное слово, Мэй, — Анатоль свёл брови к переносице, — так, перебросились парой слов, пока нас транспортировали в очередную зону действий. По крайней мере ему известно о моём существовании. Мэй непроизвольно глотнула воздух от слов брата.       — Не хочешь к капитану подойти в следующий раз, когда вы оба будете в ОБИТе? — в своём вопросе Мэй воздержалась от прямой просьбы хотя бы представить её Йегеру, надеясь на понятливость брата.       — Цветочек, пойдём лучше отсюда, — в голосе Анатоля угадывалась усталость, — у капитана наверняка времени на меня нет. Да и к тому же меня всякий раз в дрожь бросает при его виде. Капитана я уже давно с началом очередной войны связываю. Решив послушаться брата, Мэй направилась к воротам института, однако не устояла перед соблазном оглянуться на то место, где она минуту назад видела капитана. Причина, по которой Анатоль не испытывал должного, как ей казалось, восторга перед почётным марлийцем, ускользала от понимания девушки. После недоумения пришла раздражённость, порождённая ответом брата, а следом за ней — приятное осознание. В конце концов, у Мэй теперь есть официальный, хоть и засекреченный, повод посещать институт с завидной частотой, а вторая причина её визитов, может, и не досягаема для неё, какой-то элдийки, однако в данный момент и нахождение капитана в одном и том же здании с ней сполна насыщает её нужду в “марлийском” восторге.