Безумцы

Take me one more time Take me one more wave Take me for one last ride I'm out of my head

      Прошло уже два месяца, как их съёмная квартирка стала им уютным домом. Таким, о каком оба парня могли лишь мечтать — и не в роскоши дело. Про роскошь такие, как они, думают в последнюю очередь — ведь каждая копейка на счёту.       Первые недели были тяжёлыми, потому что Бо отказывался тратить его деньги, сказав, что они понадобятся, если будет совсем худо. Худо, правда, не было. Но зарабатывать тоже пришлось потом и кровью, благо, Ёнджуну повезло больше. Его и дряхлый торонадо заметил добрый мужичок в автомастерской, который отметил, в каком бодром состоянии двигатель у старушки, а всё потому, что Ён с дедом сам его и перебирал. Он знал её внутри наизусть. Поэтому старик, отдавая честь молодому парню за любовь к раритету, предложил ему занять свои руки хорошим делом и работать на него. Тот против не был, и уже через месяц принёс свои первые деньги.       Бо же устроился в соседский магазин — таскал коробки, грузил просрочку, принимал инвентарку, и каждый вечер был обессилен настолько, что Ёнджуну на него смотреть было больно. Тот всё утешал его, что его телу просто нужно привыкнуть к нагрузке и станет легче. А Ёнджун возмущался и говорил ему, что сам обоих потянет — смотреть, как у Бомгю тряслись руки из-за мышечной усталости, когда тот пытался ему играть вечерами на гитаре, было невыносимо.       Но всё было к лучшему. Со временем парни перестали обессилено плюхаться в кровать после смен, даже не поужинав. Перестали натянуто улыбаться и врать, что совсем не устали. Им слишком нравилась их новая свобода. И друг другу они тоже нравились.       За это время их отношения стали ещё глубже, проникновенней. Ёнджун ночами шептал ему, как он счастлив просто быть рядом, отчего Бомгю смущённо прятал нос в его плечо. А на утро обязательно просыпался в его теплых объятиях, совсем не желая из них выпутываться.       Их невинные поцелуи перед сном не перерастали во что-то большее. Они всё смущались их новому этапу, в который им ещё тяжело верилось. Бомгю каждый раз сгорал весь, когда Ён крал его поцелуи, говоря, что только так он сладко уснёт. Бо позволял себе растворяться в нём, в его мягких прикосновениях, во влажном взгляде из-под тёмных ресниц, но лишь ненадолго. Потому что ночь нужна для сна, а день — для работы.       Парни любили поочерёдно готовить завтраки, соревнуясь, у кого лучше получится. Но победителей в их игре не было, и от этого было ещё лучше. Отчего-то пережаренная яичница Бомгю казалась Ёнджуну самым вкусным блюдом на свете.       Когда они оба влились в новый ритм, забывая про усталость после работы, они наконец смогли выкрасть время насладиться друг другом. Они смотрели какой-то детективный сериал, сути которого Бомгю совсем не улавливал. Не потому что сюжет был мудрёный, а потому что у Ёнджуна появилась привычка выцеловывать картины на его шее. Только поэтому Бо понял, что она была мучительно чувствительная.       Они стали подолгу обниматься перед выходом из дома, Ён переплетал их пальцы даже во сне, всё прижимаясь ближе голым торсом. Бо не заметил, когда они начали спать только в белье. Как не заметил то, как сильно порой хотелось большего, когда Ёнджун слишком жадно его целовал.       Это происходило медленно. Ёну нравилось оглаживать его бёдра и ноги, если они снова сидели бок о бок перед телевизором, целовать за ухом, которое моментально краснело от румянца, и дышать запахом Бомгю, таким дурманящим и притягательным. Он нравился ему особенно, когда выходил влажным из душа или бесстыдно стягивал с себя одежду после работы. Ёну до боли хотелось загнать того в угол, прижать к стене и делать все эти странные вещи, что были в его голове. Но он разрешил себе пока только смотреть.       Когда Бомгю прошёл первое прослушивание, домой он вернулся разбитым и поникшим. Голос на кастинге слишком дрожал, а руки словно поругались с собственной гитарой. Он всё никак не мог попасть в нужные ноты, достучаться до слушателей. А ещё петь перед одним лишь Ёнджуном ему нравилось намного больше. Ён тогда зацеловывал его лицо и руки так трепетно, отвлекая от ненужных мыслей.       — Ты просто перенервничал. Это нормально. Ты же человек, — он уткнулся губами тому в висок, мягко обхватывая плечи. — В следующий раз ты будешь лучше.       — …А может к чёрту это всё? Может, я просто никудышный…       — Замолчи, — он больно впился тому в губы, не желая слушать подобное. А затем также резко отстранился, тяжело выдыхая, потому что неконтролируемо злился. Его лицо было непривычно хмурым для Бо, и холодным, как северные морозы. Старший рвано сказал ему, что ужин готов, а сам без аппетита ушёл на диван, подальше от Бомгю, чтобы не наговорить каких-нибудь глупостей.       Скрыться от младшего не удалось по одной простой причине — тот всё по глазам прочёл, понял что задел человека, который верит в него всем сердцем, и виновато поплёлся следом. Не давая ему далеко уйти, он впервые за всё время обнял его первым. Так просто, обвивая руками со спины и крепко прижимаясь, боясь быть растерзанным. Он уткнулся губами парню меж лопаток и тяжело прошептал:       — Не злись. Пожалуйста?       Ёнджун не мог злиться по-настоящему, когда Бомгю вёл себя так трогательно.       — Глупый, — безобидно протянул Ёнджун, переплетая их пальцы. — В следующий раз пой, думая, что я слышу тебя. Потому что я услышу, даже на расстоянии. Веришь?       — Верю, — смеялся глухо Бо, прижимаясь щекой к его спине. А затем потянул того на кухню ради компании, которую он так хотел весь день. — Пойдем. Твой Альриша хочет есть.       Пройдет немало времени и новых неудачных попыток, но пока Ёнджун подпирал его плечо, Бо желал пытаться вновь. Потому что тот самый день обязательно настанет.       И когда это произошло, он влетел в квартиру с таким криком, словно началась война и они были первыми, кто попал под обстрел. Ён, обеспокоенный, даже выбежал в коридор, видя, как младший, такой растрепанный и взбаламученный орёт во всё горло. А ещё он широко светил зубами и почти прыгал. Ёнджун растерялся, стоит ли ему переживать или начать странно радоваться тоже.       — Я не прошёл! — продолжал разрывать свои связки тот, и несмотря на новость, выглядел он слишком счастливым.       — Гю...       — Но! — он впечатался в Ёнджуна, почти сбивая его с ног, и всё тыкал бумажкой, которую в его суматошных руках Ён всё не мог разглядеть. Бо выглядел так, словно сейчас заплачет. Видимо, от радости.       — HYBE, Ёнджун! Меня пригласили! — старший только сейчас понял, отчего логотип на визитке казался ему знакомым. Одна из крупнейших компаний Кореи позвала на прослушивание Бомгю, и уже сам Ёнджун готов был подлететь.       — Вот видишь, — Ён расплылся в широкой улыбке, наблюдая, как у младшего бьют искры из глаз. Это было его любимое зрелище. А Бомгю был преступно напористым, повис на нём всем телом, обвивая шею.       — Это всё ты. Я думал о тебе, когда пел… думал так сильно, что сам поверил, — он невпопад лепетал что-то весело, обжигая шею Ёнджуна жарким дыханием и каплями счастливых слёз, сдержать которые не получилось. — Всё благодаря тебе, спасибо, Ёнджун… Спасибо, что всегда рядом, ты… Я…

Я люблю тебя.

      Эти слова донеслись тихим дуновением в шею парня, и младший в его руках сам весь сжался от неожиданности. Мгновение и мир замер, выжидая, пока Ён сможет снова сделать вдох.       Бомгю сказал, что любит. А Ёнджун настойчиво утянул его в поцелуй, потому что любил его тоже. Куда уж проще.       Сейчас, хоть и очевидные, но чувства, были как никогда нараспашку, стоило только руку протянуть и ухватить оголённое сердце. Бомгю продолжал всхлипывать сквозь поцелуй, потому что был дико смущён и опьянён старшим, продолжающим стискивать его в своих объятиях.       Ёнджуну было как никогда мало. Горели последние тормоза, перед глазами плыло от близости и жара чужого тела. Цепи, которыми он сдерживал себя всё время, беспощадно рвались. А Бомгю, как назло, был донельзя податливым и открытым, словно явился наяву прямо из ёнджуновых влажных снов. Его хотелось до боли.       Сам не веря в то, что делает, Ён потянул того в спальню, по пути не отрываясь от губ Бомгю. Тот, еле перебирая подрагивающими ногами, плёлся за диким зверем на съедение. Ёнджун был голоден уже давно. Он мягко повалил парня на скрипучую кровать, нависая следом. Бомгю с приоткрытыми зацелованными губами смотрелся так пошло, хоть и взгляд всё равно волнительно бегал по лицу старшего. Он понимал, к чему всё идёт.       Оба тяжело дышали, возбуждение било оглушающим пульсом в ушах. Старший перебирал его волосы меж пальцев, молча спрашивая самое интимное. Бомгю лишь секунду сомневался, перед тем как так же молча дать ответ, целуя Ёнджуна в уголок рта. Старший замер на миг, упиваясь этим моментом, и тем как младший кусал свои губы от нарастающего нетерпения.       Они медленно раздевали друг друга, у обоих, казалось, лихорадочно тряслись руки, потому что каждое касание о кожу могло свести с ума. Бо, даже не думая, упёрся в его грудь, смущаясь, потому что Ён опустил свою руку слишком низко. Ёнджун был на голову смелее, Бо приходилось лишь подчиняться его мимолётным взглядам и сладкому шёпоту на самое ухо.       — Тебе нечего стесняться.       Ёнджун аккуратно обхватил его запястье и положил ладонью на собственный пах.       — Видишь? У нас всё взаимно.       Под пальцами Бомгю было твёрдо и горячо, отчего захотелось сжать чуть сильнее. Ёнджун втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы от остроты ощущений, от смелости младшего, позволяя себе проделать всё то же самое с его телом. Тот шумно сглатывал, постанывая от томительно изучающих движений на члене. Они медленно мучили друг друга, срывая с чужих губ горячие стоны. Ёнджун хотел украсть их все, вдохнуть Бомгю целиком.       Он рисовал на его коже влажные рисунки, медленно опускаясь языком всё ниже. Бомгю уже не мог сопротивляться, он растворялся в его руках с каждой секундой. Ён присосался к выступающей бедренной косточке, продолжая поглаживать его требовательный к ласке пах. Чужое бельё ещё никогда не казалось ему настолько мешающим.       — Ён… Джун… — взмолился Бомгю, потому что тело ныло и просило большего.       Полностью обнажив парня, Ён не торопился, расцеловывая его внутреннюю часть бёдер. Между ног Бомгю ему было уютнее, чем где-либо. Спина младшего выгибалась от жара поцелуев на чувствительной коже, а сам парень кусал костяшки дрожащих пальцев, дабы не стонать во всё горло. А Ёнджуну хотелось раздразнить его ещё сильнее.       — Гю, посмотри на меня…       Ён находился так близко к его члену, что горячий шёпот плавил кожу, заставляя плоть подрагивать от желания. Бомгю знал, что если посмотрит — не выживет. Но томной просьбе невозможно было сопротивляться.       Бо, словно мученик, приподнялся на трясущихся локтях, уже тогда, когда язык Ёнджуна нахально проходился по всей длине. Бомгю задохнулся, не в силах выносить этого, не в силах видеть, как собственный член погружается в адски горячий и влажный рот. Губы старшего ему всегда нравились, но во время минета они смотрелись ещё лучше. Бо больше не сдерживался и низко стонал, сминая руками белую простынь.       Ёнджун продолжил пытку, чувствуя, как чужой член нетерпеливо толкается навстречу. Старший упивался звуками, которые создавал для него Бомгю, бесстыдно стонущий его имя. Он, причмокнув, выпустил набухшую головку из рта, не в силах больше ждать.       — Гю… — он тихо позвал подрагивающего парня, который тонул в ощущениях. Он не желал спасения, хотел лишь сгореть без остатка. И Ёнджун был готов вспыхнуть не меньше, нетерпеливо переворачивая парня на живот. Тот подчинялся его рукам, аккуратно приподнимая бедра навстречу. Он хотел этого не меньше, чем старший, но всё равно боялся.       И когда обжигающий член упёрся меж ягодиц, Бо сдавленно выдохнул и посмотрел на Ёнджуна через плечо, словно всё ещё не верил. Тот медленно вылизал собственные пальцы, и наконец коснулся его там, где Бомгю бы не позволил никому другому себя трогать. Было так странно и страшно, пока Ён давал ему время, пытаясь растянуть парня как можно нежнее. Про смазку и защиту никто не подумал, никто не готовился и не планировал. На их магнитном планере, который ютился на холодильнике, не было галочки с надписью "Сегодня будет секс!". Они были такие во всем — в случайном знакомстве, во внезапном безбашенном побеге, в спонтанном сексе. У них не вышло бы иначе.       Старший прижался к нему со спины, зацеловывая загривок, а затем потянулся за кратким поцелуем. Они наконец сделают это, такие открытые друг перед другом и бесконечно близкие. Ён думал, что если не трахнет его прямо сейчас, постыдно спустит лишь от одного влажного взгляда напротив. Или от его тихой просьбы:       — Давай… — Бо мягко упёрся ему в пах, размахивая красным платком перед пылающим парнем. Тот, не желая больше медлить, впился в его ягодицы, медленно проникая. Узкость Бомгю сводила его с ума. Бомгю заскулил от боли, сильно жмурясь, а Ён торопливо зацеловывал его острые плечи. Он сделает всё, чтобы младшему тоже было хорошо и сладко.       Голос Бо менялся постепенно. Ёнджун помогал ему ласкать себя, чтобы быстрее привыкнуть к новым ощущениям, погружаясь в него до предела. Медленный секс со старшим стал для Бомгю личным адом, парень страстно хотел быть наказанным и свергнутым. С томным стоном он просил поцелуя, который Ёнджун с особым удовольствием ему подарил. А затем начал размашисто втрахивать его в постель под аккомпанемент скрипучей кровати и влажных шлепков.       Горло саднило, потому что стоны контролировать у младшего не получалось. Он терял рассудок, когда Ён хрипло рычал ему на ухо и прикусывал тонкую кожу на шее. Старший утопал в нём, в его пламенном теле, которым невозможно было насытиться. Бомгю, с влажными от пота прядками, так грязно выстанывал: «Ещё, ещё…», толкаясь бедрами навстречу, что Ёнджуну пришлось до боли прикусывать губы, чтобы самому не завыть.       Когда Бомгю кончал, старшему показалось, что он влюбился во второй раз. В его срывающийся голос, в гибкую, натянутую от оргазма струной, спину, во влажную кожу. Он слизывал выступившие капли пота между его лопаток, затем судорожно изливаясь прямо в парня. Ёнджуну ещё никогда не хотелось жить так сильно, как в этот момент.

***

      Бомгю мирно ютился на его груди, измученный первой близостью. Он чертил незамысловатые узоры на его ключице, слушая размеренное дыхание Ёнджуна. Тот тоже вяло вёл пальцами вдоль его позвоночника, мягко оглаживая кожу. Они молча уповали друг на друга, в их любимой манере — говорить вслух больше не нужно. Ён в сотый раз признавался ему в бесконечной любви, нежно целуя висок и переносицу. А младший счастливо улыбался и прятал краснеющие щёки.       Ёнджун не узнавал себя, прежний он куда-то исчез, растворился. Бо вдохнул в него жизнь, и если младший предназначался ему, как небесный дар — Ёнджун был готов поверить в всевышнего.

Их история только началась.