Gün ve Gece(День и Ночь)

Егит Аслан был противоположностью старшего брата: мал ростом, в лице не было холодности, свойственной Ферхаду. Любезен, сострадателен к тем, кто обращался за помощью, справедлив в решениях. Никогда не отступающий от буквы закона, он готов был посадить родного брата, потому что тот замешан во множнсве преступлений Намыка Эмихана. Оставалось это только доказать, и Ферхад надолго, если не навсегда, окажется в тюрьме. Сидя напротив прокурора, Аслы собиралась с мыслями, чтобы сдать Намыка вместе с племянничком. Уже обдуманные по дороге слова, не покидали головы. Взгляд блуждал по столу, заваленному делами. В прямоугольный рамке помещалась фотография жены и сына Егита. Они долго молчали, глядя друг на друга. Слова не нужны. Егит не хотел слышать правду, Аслы не хотела говорить её. «Говори же, Аслы, что у тебя с языком?! Одно предложение, и он сядет навсегда!»—но вместо заявления о преступлении прозвучал вопрос: —Егит бей, каким Ферхад был в детстве? «Тебе—то какое дело до его детства?! Скажи то, что должна и все!»—Егит словно ждал подобный вопрос. Губы тронула едва заметная улыбка, когда он вспомнил о давно ушедших днях: —Он всегда помогал родителям, смеялся и играл со мной и сестрой. Дрался очень редко. Когда наш папа умер, все изменилось. Его убили на глазах у Ферхада из-за того, что он вовремя не расплатился с долгами. Тогда ему было двенадцать. Потом он дня три вообще не разговаривал. Аслы пыталась осмыслить неожиданную информацию: —Что? Прямо на глазах?! —у неё защипало глаза, слезы скатились по щекам. Она знает, что такое терять папу. Ферхад тоже знает. Это горе—их общая чета —Да, а потом он убил того, кто стрелял в отца. Когда его арестовали, Намык забрал нас к себе. Ферхад сидел восемь лет, а потом его забрали в армию на четыре года. Когда вернулся—забрал нас от Намыка, и мы жили в четвёртом. Однажды утром дом обстреляли из автоматов. Я поэтому хромаю, Аслы ханым. После того случая Ферхад стал работать с Намыком и до неузнаваемости изменился. —прокурор закончил вспоминать и замолчал. Аслы не знала, что делать дальше. Она думала, что везит к Егиту принесёт облегчения, но после его рассказа стало тяжелее. Она теперь не уверена, что поступает правильно. На столе прокурора стояла фигурка богини провосудия. Фемида у греков или Юстиция у римлян держала мечь в одной руке и весы в другой. Глаза её завязаны, чтобы судить объективно. Ни Аслы, ни Егит не могут судить Ферхада так же, как судит людей Фемида. Егит скучал по брату. Злился на Намыка за то, что тот отнял Ферхада у семьи. Он хотел посадить только Намыка. В душе Аслы сражались и ненависть, и симпатия по отношению к Ферхаду. Пока не понятно, какое чувство победит, но он точно сегодня не отправится в тюрьму. Она решила дать ему шанс. Его брат говорит он был хорошим, а Аслы считала, что люди с самого детства такие, как есть. Если Ферхад был добрым, значит это качество ещё может жить в глубине его сердца, которое уже начало превращаться в камень. Если Ферхад уже умер духовно, заслуживает тюрьмы, но Аслы сомневается. Да, он псих, но восемь лет заключения, скорее всего, помогли ему стать таким. Егит даже жене почти не рассказывал о семье. Он решился на откровенность с Аслы, потому что заметил чистоту девушки и верил, что брак с ней принесёт пользу Ферхаду. Она решила не сдавать Ферхада. Не сейчас. Она этого не хочет. Ей нужно посмотреть, действительно ли он такой, каким кажется. Попрощавшись с прокурором, Аслы вернулась в больницу. Ферхад приехал за ней в девять вечера. Они отправились к Басфору.