ОАЗИС. АКТ II. СИМФОНИЯ ПЕЧАЛЬНЫХ ПЕСЕН

На углу «42-й улицы» телефонная будка. Она ни красная, ни синяя, как положено представлять. Серая. Стенки не стеклянные. Снаружи ржавчина и плесень, как и в твоей жизни, внутри дерево. Чтобы скрыть вид сгнивших досок, глава района распорядился покрасить будку. Неизвестно, сколько она стоит и почему её не сносят, ведь люди перестали пользоваться подобными сооружениями. Телефон не работает. Никто не заходит. 5-о ноября ты войдёшь в телефонную будку на углу «42-й улицы». Закрывшись в ней, поймёшь, что делать. У тебя короткие ногти, покрытые чёрным лаком. Я решил немного поиздеваться над тобой, прости. Дряхлое дерево впитает твою кровь, пока ты будешь отрывать засохшую краску от стенок. Телефонная будка на углу «42-й улицы» станет твоим гробом, и ты заплачешь, как ещё никогда не плакал в жизни. Ты всё поймёшь. Прослушав голосовое сообщение от брата, я зашёл в телефонную будку. Внутри окрашено коричневой краской. Зачем красить коричневое дерево в коричневую краску? Я нащупал пальцами неровности на досках, напоминающие глубокие царапины. Будка размером метр на метр. Душно. Мало места. Трубка телефона висела неровно. Таксофон в наклейках и жвачках. Я переступал с ноги на ногу, пол подо мной ходил ходуном. Я повторно прослушал голосовое сообщение. Зачем отдирать краску? Я убрал наушники с телефоном во внутренний карман косухи и провёл ногтем по стенке. Не буду отдирать краску. Занозу под ноготь забью и испорчу лак. Что за бред? Зазвонил телефон. Не сотовый. Я огляделся по сторонам, а толку? Окон нет. Джеймс не знал, что происходит в будке. Телефон не умолкал. В трубке я услышал голос брата. — Если ты слышишь это, значит мы на верном пути. Если ты слышишь это, значит готов узнать правду. Ты играешь в дурачка, говоря Джеймсу, что не помнишь прежние личности. Прекрасно помнишь и мучаешься. Но существует кое-что, о чём ты действительно забываешь каждый раз. 5-о ноября 2016-о года ты заходишь в телефонную будку на углу «42-й улицы». Каждый раз. Ты был здесь, Удо, но не помнишь. Ты снова сделаешь пометку, как и всегда. Слушай внимательно и запоминай. Я убью Эрлиха, как мы и договаривались. Через пару часов умрёшь ты. Завтра я убью Крауча и Войера, а ночью раскроюсь Джеймсу. Марра уже заразила Филиппа? Умно с твоей стороны. На этот раз я не трону её. На этот раз всё будет иначе. — О чём ты говоришь? Я не понимаю. Что значит «на этот раз»? — Мы неоднократно разыгрывали один и тот же спектакль и каждый раз что-то упускали. Старались выжить сами в этой истории и спасти как можно больше невинных людей, но игра не заканчивалась. Порой допускали ошибки, из-за которых Натали умирала, потому что либо я убивал Джеймса, либо он не загадывал желание. Всякое бывало. Твоя дочь умирала у тебя на глазах, Удо. Мой сын сжигал Монику вместе с собой. Что говорить о городе, сгоревшем с пироманом? Мы теряли их, Удо. Всех. Что происходило после? А после всё начиналось заново. — Наши дети умирали? — Не единожды. Мы делаем это, чтобы они выжили. Порой они выживали, мы умирали. Вроде бы, правильно, но катастрофа наступала. Каждый раз я обдумывал, что нам изменить. На этот раз прокола не будет. Смерть идёт по пятам за каждым: кого-то заберёт, кого-то обойдёт стороной. — Люди в больнице Святого Петра… Я мог их спасти. — Однажды ты их спас, но всё равно зашёл в будку. Они должны умереть, Удо, как и отмеченные на Оазисе. На этот раз смертей будет много, сразу предупреждаю, но иначе мы не выберемся, иначе ты снова и снова будешь заходить в будку. — Почему так происходит? — Ты застрял в ленте Мёбиуса и меня утащил. Знаешь, что это? Бесконечность. Нам уже удалось разрезать её на две части. Это случилось, когда я впервые убил тебя. Чтобы ты понимал, сейчас существует другая реальность, в которой Джеймс ещё не пришёл в ресторан на встречу с Краучем, он пока не знает нашем существовании. — Сейчас в городе два Джеймса? — И двое тебя. Разница в четырнадцать дней. — Погоди-погоди. Я встречаю Джеймса каждый раз, потому что мы допустили ошибку? Потому что что-то пошло не так? Если в этот раз мы не поступим правильно, всё повторится? — Верно. Поэтому ты поступишь так, как я скажу. Тогда с твоей стороны ошибки не будет, а дальше я закончу свою историю. Главное — вновь не разрезать ленту, иначе появятся новые фигуры, которых не должно быть. Мы умрём, Удо. Навсегда. — Это звучит безумно, Бруно. Почему я узнаю это только сейчас? Сколько ошибок мы совершили? Сколько людей погубили? — С этого момента начинается второй акт — мой акт. Тебе предстоит с достоинством передать мне эстафетную палочку. Удо, если не веришь, начни сдирать краску. Я оставил трубку висеть на проводе и провёл подушечками пальцев по старому дереву. Сколько раз я был в будке? Сколько раз разговаривал с братом по телефону? Краска легко сдиралась. Увидев ржавые отметки, я принялся интенсивнее царапать. Лак на ногтях стирался, дерево впитывало мою кровь. Шестьдесят восемь. Я насчитал шестьдесят восемь на четверти одной стенке. Сколько раз я был здесь, чтобы нанести новую отметку? Я упёрся руками в стенки. Они сдавливали меня, закрывали в гробу. Опустился на пол и заплакал. — Это продолжится до тех пор, пока не кончится, — голос брата из болтающейся на проводе трубки. В углу будки приподнятая доска. Я отогнул её и достал ржавый гвоздь. Его время пришло. Нащупал на противоположной стенке свободное место и начертил отметку. Я снова был здесь и снова узнал правду. — Почему? — спросил в трубку. — Потому что мы — люди из другого времени. Мы умерли, Удо, уже давно. — Не нужно было загадывать желание. — У каждого желания обратная сторона и мы на ней. — Джеймс узнает смысл будки? — Нет. — Я хочу, чтобы моя дочь была жива и здорова. Что мне сделать для этого? — Убедить Джеймса вернуть жену. Ты красноречив, заставь его поверить в необходимость возвращения, а после позволь мне тебя убить. — На этом мой акт будет окончен? — Да. — Я прошу тебя, Бруно, не допусти ошибку. Я повесил трубку и вытер слёзы. Достаточно ошибаться, пора поступать правильно. Это был последний раз, когда в будке появилась новая отметка о моём приходе. В Мустанге нескрытое напряжение передалось пассажиру. Я завёл мотор и посмотрел на Джеймса. Колени тряслись от нервов, не получалось совладать с собой. Джеймс не узнает, в какую игру мы его впутали. — Я не склонен к суициду. Я не хочу умирать. Просто хочу закрыть глаза и чувствовать себя хорошо, но каждый день я чувствую, будто умираю.