𐌔𐌋𐌙𐌔𐋅𐌀𐌕
1 марта 2023 г., 16:12
СЛЫШАТЬ
2008 год
— Мон, пошли, опоздаем на лекцию. — Да, одну минуту, — я нагнулась завязать шнурок. Слуховой аппарат затрещал. Я поправила его и отряхнула штанину. — Всё. Пошли. Не хочу опаздывать на первый факультатив. Я училась в медицинском последний год. Пора бы уже определиться с профессией. Я давно определилась — буду хирургом. На практике у меня неплохо получалось обращаться со скальпелем, пилами и щипцами. Мама пророчила акушерство, но я боялась совершить преступление во время родов. Мне проще отрезать ногу человеку, чем выслушать от мамаши и начальства, что я не так вытащила ребёнка. Да и какая роженица доверится глухому акушеру-гинекологу? Мне нужно что-то, что не связано со слухом. Хирургия идеально подходила: пациент под наркозом. Замечательно. Точно хирургия. Учебный год только начался, а нам уже сказали выбрать научных руководителей для написания диплома. Я с темой не определилась, о каком руководителе шла речь? В первый учебный день директор настоял записаться на факультатив, якобы он поможет с выбором научного руководителя и специализации. «Хирургия!» — подумала я в тот момент. Факультатив вёл профессор Дональдс. Он с удовольствием меня возьмёт под своё крыло, ведь я — отличница, подающая большие надежды. Дональдс тоже глухой, как и я. — Зачем мы вообще посещаем факультативы? — Чтобы посмотреть все варианты, — сказала Бетти, моя лучшая подруга, когда мы подходили к кабинету гистологии, — вдруг тебя заинтересует другая специальность. — Но я уже определилась с хирургией. Зачем мне гистология? — Я хочу стать судмедэкспертом, но гистология мне тоже нужна, Мон. — Да, но не углубляться же в неё. Общих знаний достаточно. — Вот именно, что общих, а вдруг индивидуальный случай? Что ты сделаешь? — Спрошу у кого-нибудь из коллег. Бет, всегда найдётся тот, кто умнее тебя. — В этом-то и проблема, подруга, — она поправила слуховой аппарат, — мы должны быть самыми умными, потому что захотели такими стать. Кабинет гистологии рассчитан на двадцать человек максимум. Мы заняли места подальше от доски. Я достала тетрадь и ручку. Посмотрела на часы — звонок через две минуты. — Эй, Мон, — Бетти дотронулась до спины. — А? — Ты же не видела профессора Доу? — Нет. Я даже не пересекалась с ним в коридорах. А что? — Говорят, он нелюдимый из-за своей внешности. — Внешности? А ты его видела? — Один раз видела, как заходил в учительскую. В общем, как мне говорили, профессор он отменный, быть может, самый лучший в универе. Все, кто сдавал «гисту» на экзаменах, получили «отлично». — Ну клёво. И что? А дипломы? — Он не берёт к себе на дипломы. — Почему? — Потому что нелюдимый. — Не понимаю, к чему ты клонишь. — Короче, когда его увидишь, сделай лицо попроще. Доу не любит, когда на него пялятся. — А у меня что, привычка пялиться? — Нет, но на такое грех не обратить внимание. Запомни: Доу немой, но хорошо слышит. Прозвенел звонок, на который многие не обратили внимания. Парни болтали, сидя на партах. Мы — последний курс, мы — элита. Так считали многие, но не я. Из лаборантской вышел высокий мужчина лет пятидесяти с короткими седеющими волосами. Белых халат, маленькие круглые очки, бордовая рубашка и чёрный галстук. Мне в глаза бросилась одежда, а не его лицо. Расщелина на верхней челюсти раздваивала губу и зубы, через толстую щель видна ротовая полость. Доу громко хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание. Со страхом на лицах парни заняли свои места. В кабинете стало жарко, несмотря на приоткрытое окно. Доу повернулся к доске и начал писать мелом: Джон — Вот что бывает, когда вовремя не зашьёшь заячью губу, — сказал Сэнди через две парты от меня. Джаред слева посмеялся в ответ. Доу услышал замечание и запнулся. Рука с мелом зависла в воздухе рядом с написанным именем. Доу Два слова. Семь букв. Редко встретишь чёткий и резкий почерк у людей нашей профессии. Я записала в тетрадь имя профессора и предмет. Доу положил мел и повернулся к нам. Руки и пальцы задвигались в воздухе. — Меня зовут профессор Джон Доу, я преподаю факультатив гистологии. Я понимаю, что в большей степени каждый из вас уже определился с будущей специализаций. В своё время, при поступлении, я решил стать гистологом. Моя задача не состоит в том, чтобы переубедить вас. Я дам вам знания, не общие, а конкретные. Для любой специализации важны ткани, потому что мы все состоим из тканей. У него очень красивые руки. Доу похож не на доктора, а на дирижёра. Если бы его руки были голосом, звучал бы баритон. — Я пойму, если вам покажется мой факультатив ненужным. Не заставлю силой посещать мои лекции, но имейте в виду, на операции гистолог вам не поможет, — он сел за преподавательский стол, взял ручку и опустил глаза на журнал: — Я не могу говорить, но хорошо слышу. Студенты мысленно кивнули, а у Сэнди и Джареда от стыда побелели лица. — Не против, если я пробегусь по фамилиям и запишу, кто и кем собирается стать? — Нет, не против, — ответила зазнайка Эрика. Доу пошёл по списку. Стоматолог, педиатр, пластический хирург. — Почему пластическим хирургом? — спросил Доу у Сэнди. Все засмеялись, потому что знали, что Сэнди — бабник. Доу с улыбкой ждал ответ. — Хочу делать женщин счастливыми. — Только женщин? — Женщинам важнее. Доу кивнул. Меня это удивило, ведь ему тоже нужна пластика, да и не только. — М. Бауэр? — он назвал мою фамилию. Я подняла руку. Впереди сидящий однокурсник убрал голову, чтобы Доу меня увидел. — Я хочу стать хирургом, — сказала на языке жестов. — Почему? — Чтобы спасти тысячи людей. — Но можно спасти миллионы. Миллионы? Каким образом? Доу задержал на мне взгляд и пошёл дальше по списку. Как спасти миллионы людей? Доу полтора часа вёл лекцию на языке жестов. На удивление, мне нравилось. Доу любил свой предмет и умел заинтересовать им студентов. Прозвенел звонок, лекция прошла слишком быстро. — Уже на следующей лекции я не увижу многих из вас. Каждый выбирает свой путь. Пожелаю вам удачи. Последний год самый тяжёлый: экзамены, защита диплома. Мой совет: не старайтесь больше запомнить, старайтесь правильно применять полученные знания, в этом случае вы станете прекрасными докторами. В будущем не бойтесь терять пациентов. Доктора не всемогущие. Не оплакивайте ушедших. Лечите всех, даже когда надежды на спасение нет. Всем нужна вера, особенно перед лицом смерти. Бетти поторопила меня. Я собрала вещи и посмотрела на Доу. Он стоял перед партами, убрав руки за спину. — Мон, пойдём. Здесь очень жарко. Через пару секунд Доу скрылся в лаборантской. Да, нелюдим. Я покинула кабинет гистологии с мыслью, что одной лекции мне мало. Когда следующая встреча с профессором Доу? Я сверилась с расписанием. Блин, через три дня. Через три дня я снова вошла в кабинет гистологии, но без Бетти. Она решила посвятить себя глубокому изучению судебной медицины. Нас не девятнадцать человек, а всего пять. Пятеро студентов выбрало гистологию факультативом. Я села на прежнее место и достала из рюкзака ручку с тетрадью. Доу вышел из лаборантской со звонком. — Ого, — пальцы рисовали резкие линии в воздухе, — вас больше, чем я предполагал! — Профессор, а почему мало студентов выбирает гистологию? — спросил Барни. Насколько мне известно, он хотел стать кардиологом. — Гистология очень важна, но мало кто понимает её значимость. В больницах работают ленивые дураки-гистологи. Вы не задумывались, почему результаты исследований приходится долго ждать? Лень. Если ты — профессионал и действительно любишь род своей деятельности, выполнишь работу за считанные минуты. Что ты разглядываешь под микроскопом несколько дней? Пф. Абсурд! — А Вы работали в больнице? — спросила Стефани. — Давайте для начала я постараюсь вас запомнить. По очереди назовите свои имена без фамилий, — Доу стоял лицом к студентам, прислонившись к преподавательскому столу. — Барни. Кардиолог. — Стефани. Дерматолог. — Кира. Стоматолог. — Энди. Генетик. — Моника. Хирург. — Отлично. К концу лекции я точно вас запомнить. Стефани? — он указал на блондинку за третьей партой. Она кивнула. — Нет, я не работал в больнице. Я окончил медицинский университет и прошёл ординатуру. Сказать честно, у меня нет педагогического образования. Я закончил специализирующие курсы, и со скрежетом в сердце двадцать один год назад директор нашего университета взял меня на испытательный срок. Как видите, я его прошёл. Студенты сидели в разных концах кабинета, а Доу не попросил пересесть поближе к нему. Нелюдим, никого не подпускал к себе. — Я понимал, что мне будет довольно сложно работать в больнице и поэтому не пошёл. — Из-за особенностей речи? — Ты хотел сказать из-за её отсутствия, Энди? — Доу улыбнулся. — Всё в порядке. Называйте вещи своими именами. Больные и здоровые люди привыкли видеть перед собой красивую картинку. Так получилось, каким бы профессионалом я ни был, внешней красоты у меня никогда не будет. Я пошёл в преподаватели, чтобы найти того, кому бы я передал свои знания в полном объёме, но с учётом: чтобы у студента не было моего лица. Открою секрет: здесь слова благодарности звучат чаще, чем в больнице. Его лицо можно же было исправить. Почему он это не сделал? Это не моё дело. Полтора часа лекции пролетели незаметно. Доу рассказывал о тканях, об особенностях. Рисовал на доске, у него красивые рисунки. На удивление, я всё поняла. В гистологии нет ничего сложного, а Доу преподавал её со страстью. — Профессор, — Кира подняла руку, — можно спросить? — Конечно, — Доу сел за стол и поправил очки. — Можно выбрать Вас «научруком»? — На какую тему ты бы хотела писать диплом? Ты же будущий стоматолог? — Ткани есть и во рту. Прозвучало двусмысленно с учётом особенности Доу. Темы губ, зубов и ротовой полости я бы не затрагивала в его присутствии. — Да, Кира, — со спокойным лицом ответил Доу, — ткани, сосуды, дёсна очень важны при имплантации. Если ты не хочешь допустить ошибку, изучи всё во рту. Прости, я не берусь писать дипломы. Это большая ответственность. Я не уложу свои мысли в двести страниц. В страниц десять — да, — он заулыбался, — и это максимум. — Жаль. Спасибо за пояснение. Прозвенел звонок. — И за лекцию, — добавил Барни. — Не за что. Увидимся на следующей неделе. Как на следующей? Блин. Впереди выходные. Жаль, придётся ждать четыре дня. Я вытерла пот со лба. Как же жарко в кабинете гистологии. Я посещала факультатив гистологии месяц. На хирургию забила. Профессор Дональдс ждал меня на лекциях, не говоря уже о дипломе. Я не взяла у него тему! Многие написали введение, а я не знала, о чём писать. У меня была одна мысль, но это чистое самоубийство. — Моника, когда я увижу введение диплома? — спросил Дональдс, когда я шла на гистологию. — А? Введение? — Ага, — он демонстративно засунул руки в карманы халата. — Но я ещё не определилась с «научруком». — Но со специальностью ты же определилась, а за хирургию в университете отвечаю я. Моника, сколько раз за месяц ты посетила мой факультатив? — Э-м… пару… — Один, Моника. Я отмечаю всех студентов. — Хорошо, я поняла… — Завтра жду от тебя введение. — Как завтра?! — Легко и просто, Моника. — А какая тема? — Ту, которую я тебе дам. — Но я хочу писать про то, что мне интересно. — А что тебе интересно? Гистология. Я не ответила на вопрос Дональдса. — Пойдём, дам тему. — Но у меня факультатив через минуту. Я опаздываю! — У Доу? — Да. — Никчёмный. Попусту носит белый халат и степень доктора. Моника, он не напишет с тобой диплом. Не мечтай! Джон Доу — неуч. Он только и умеет, что лекции читать. Ты опустишься с ним на дно. Дональдс ушёл, забрав с собой мою мечту. Настроение испортилось. Да, ты не хочешь отдавать лучшую студентку другому, но зачем оскорблять меня и Доу? Здесь всем плевать на твои желания, главное — иди с системой. Прозвенел звонок. Я вытерла слёзы и зашла в кабинет гистологии: студенты за партами, Доу у доски. — Прошу прощения за опоздание, профессор, — протараторила, всхлипывая, — такое не повторится. Моё появление привлекло Доу, он что-то спросил жестами. Я села за парту и достала тетрадь с ручкой, чувствуя на себе чужие взгляды — в том числе и Доу. Я подняла на него взгляд. — С тобой всё хорошо? — Да, — ответила жестами. — Тебя кто-то обидел? — Нет. Он ушёл в лаборантскую. — Мон, чё случилось? — спросил Энди. — А? — Ты бледная и заплаканная. — Дональдс — сука! — Наорал? — уточнила Стефани. — Не зря мне не нравился старый маразматик. Строит из себя самого крутого, а на деле полный ноль. — Лучше бы наорал. — Забей на него! — поддержала Кира. — Вот ещё слёзы лить по Дональдсу! Говорят, он на экзаменах валит и своих дипломников ни во что не ставит. — Я хотела писать у него диплом. Больше на глаза ему не попадусь! Из лаборантской вышел Доу. Он поставил передо мной на парту стакан с водой. От профессора повеяло жаром. — Не переживай, — красивые пальцы с короткими ногтями задвигались в воздухе. — Никто не стоит твоих слёз. Голубые глаза за очками и гладковыбритое лицо, ямочка на подбородке, красная рубашка в белую полоску и чёрный галстук. Я кивнула, и Доу вернулся к доске. Я сняла слуховой аппарат, чтобы побыть в тишине. Доу заметил. В тишине мы понимали друг друга без слов. Лишившись слуха, я не следила за ходом лекции. Я размышляла и приняла окончательное решение: ноги моей не будет в хирургии. Студенты покинули кабинет со звонком. Я подошла к Доу, заполняющему за столом журнал. Жар вскружил голову. — Как ты себя чувствуешь? — он оторвался от своего занятия. — Профессор, я хочу писать у Вас диплом, — сказала руками. Он снял очки: — Моника, твоё место в хирургии. Мы оба это понимаем. Он запомнил моё имя. За месяц я ни разу не подняла руку, но он меня запомнил. — Уже нет. Я не хочу. — Прошу, не поступай опрометчиво. Ты говоришь это со зла. — Не отговаривайте меня только потому, что Вы не берёте дипломников. — Я не хочу, чтобы ты совершила ошибку из-за меня. — Давайте совершим её вместе? — Моника, тебе не нужна гистология. Ты достаточно знаешь. — Как вылечить миллионы? — Никак. Это невозможно. Ты не вылечишь всех. Вопрос в том: сможешь ли ты вылечить одного? — Смогу. — И как же? — Понять болезнь и искоренить её. — Нет, Моника, не выйдет. У меня не вышло. — А если выйдет у меня? — Я буду тобой гордиться. — Тему, профессор. В кабинет заходила другая группа. Мне самой пора спешить, но на кану моя судьба. — Пойдём в лаборантскую.
