VO𐌔𐌐𐌋𐌀𐌌𐌄𐌍𐌄𐌍𐌉𐌄
1 марта 2023 г., 16:14
ВОСПЛАМЕНЕНИЕ
Спустя четыре месяца теоретическая часть полностью готова. Я добавила немного отсебятины из интернета, основной текст исправила под себя, написала выводы и… Время браться за практическую часть. — Как проведём эксперимент? Мне поджечь себя? — Что? Не смей! — А как тогда, профессор? Я печатала на компьютере, сидя в кресле, Доу занял стул. — Будем ссылаться на имеющийся эксперимент. Можем написать, что провели повторный, и он ничем не отличается от старого. Перерисуй рисунки на компьютере, придай им современный вид. Мон, итог будет один и тот же. Ничего не изменилось за двадцать лет. — Это говорите мне Вы, а мне что говорить на защите? Я не видела эксперимент. Мне нечем подтвердить выводы. — Я видел всё своими глазами, но не предъявил доказательства. — Фотографии. У вас есть фотографии того человека, когда он горел? — М-м… дай подумать. Кажется, я его не фотографировал. Поищу дома. — Это и будут наши доказательства. Через неделю Доу принёс фотографии. Качество желало лучшего, но… — Я попросил мастера обработать их, чтобы они выглядели современно. — Это… это настоящий поджёг? — Воспламенение. На одной горящая рука, на второй горящие ноги, на третьей торс, на четвёртой спина. На последней горящий человек в полный рост, пламя охватило целиком. Бонус — фотография с последствиями. Лава вытекала через трещины в спине. Больше всего меня поразило, что не было обугливания и повреждений внутренних тканей. — Чем Вы его облили? Простой зажигалкой не получится поджечь. Огонь не распространится с такой силой и интенсивностью. — Э-м, ничем. Я поджёг его не зажигалкой. — Горелка тоже не подходит. Открытое пламя. — Я сначала поджёг полено, а уже им подопытного. — Похоже на правду. Я положила фотографии в сканер получившиеся рисунки вставила в работу. — У тебя через месяц предзащита? — Да. Вы будете? — Скорее нет. Я готовлю другие группы к экзаменам, — он отпил чай, половина вылилась изо рта. Разумеется. Я догадывалась, что Доу не поможет на предзащите. Потому что нелюдим. — Можно спросить? — Конечно. — Это личный вопрос. — Мне — сорок шесть, я не женат, ни с кем не встречаюсь. Я покачала головой и заулыбалась: — Я не про это. — Я думал, студенткам интересны такие подробности личной жизни. — Это Ваше дело, мне не интересно, но за откровенность спасибо. — И на невидимый ус ты намотала. Я уткнулась в экран компьютера, переваривая «услышанное»: — Хорошо, Вы правы, если Вам так будет угодно. Я запомнила. — В любопытстве нет ничего зазорного. Ты — молодая красивая студентка, я — твой преподаватель. Мы одни в лаборантской… Я перевела на Доу сосредоточенный взгляд. — Нет! Нет! Нет! — руки быстро задвигались в воздухе. — Мон, забудь, что я тебе только что наговорил. Я… не это имел в виду. Я… боже мой, сболтнул лишнего. Мне… — закрыл лицо ладонями, — мне стыдно. Сказал ерунду. Пожалуйста, забудь. Я… не то имел в виду… У меня нет плохих мыслей. Особенно в отношении тебя. — Профессор Доу, Вам не хватает общения. Вы приходите в университет и первым делом закрываетесь в лаборантской. Звенит звонок, Вы проводите лекцию, а со звонком снова запираетесь в лаборантской. Вы не ходите по коридорам, не заходите в учительскую, не посещаете педсовет, не едите в столовой. Вы не разговариваете ни со студентами, ни с коллегами. Вы ни с кем не пересекаетесь. Вы живёте в своём отдельном мире. Вы нелюдим. Вы боитесь людей. Вам нужно общение. Простое, по душам, на разные темы. Это нормально. Я готова разговаривать с Вами о чём угодно, но при одном условии: Вы ответите на мой вопрос. — Хорошо, — Доу закивал. — Спрашивай. — Что произошло? — я посмотрела на рот. — Мы уже полгода пишем работу, а ты спрашиваешь только сейчас. — Потому что мне это не мешает. Я не обращаю внимания. Доу отвернулся и спустя минуту заговорил: — Я таким родился. В 1962-м во французской деревне Мутье-Сент-Мари на юге Франции. Мать воспитывала меня одна, отца я никогда не видел. Врачей и денег не было. Соседи говорили матери, что это, — он поднёс руки ко рту, — ненормально, но она бездействовала. Воспитывала меня, как могла, учитывая все мои особенности. За что я, кстати, благодарен ей, потому что вырос вполне адекватным человеком. Мать умерла, я попал в детдом. Там не хотели заниматься уродливым ребёнком. Шли годы, операция потеряла смысл. Поздно. Я не выздоровею, ткани не срастутся, зубы не выпрямятся. Я не заговорю. Я слышу и знаю, как произносить звуки и слова, но не повторю их. У меня нет практики, понятия не имею, как двигать челюстями, языком, губами, — Доу хрустнул пальцами, переводя дыхание. — Я вырос, но не раскрываюсь людям. У меня не было друзей, меня часто предавали. Поэтому я нелюдимый, Мон. Как улыбаться в лицо человеку, а за спиной говорить гадости? Я знаю про Дональдса. Знаю, что он обо мне говорит. Пускай… это не моё дело. Мой удел — тишина и лаборантская. Я привык. — Вы сорок шесть лет прожили в одиночестве? — Сорок. Мне было шесть, когда матери не стало. — Вы знаете французский? — Oui. Certainement. — А? — Да, — он улыбнулся, — конечно. Теперь я поняла Доу. Вероятно, я единственная в университете знала его историю. Нет, не так. Единственная, кому он открылся. У аудитории, где проходила предзащита, меня ожидал Доу, грызущий от переживаний ногти. — Ну? Как прошло? Толпа студентов не волновала Доу, потому что его внимание было приковано ко мне. — Тяжело. Задали кучу вопросов. Придрались к задачам, ну и по мелочи. — А по основной части? Что о практике? Эксперименте? — Профессора закатили глаза, когда перешли ко второй части. Мне кажется, они ничего не поняли. Вопросы задавали дурацкие, чёрт знает, что от меня хотели. Толком никакой конкретики. Наверное, на защите они отымеют по полной. Простите, профессор, за грубые выражения. — Но тебя допустили к защите? — Да. — Сколько у нас есть времени? Два месяца? — Девять недель, если быть точной. Через семь недель экзамены, а я к ним не готова. Мне бы небольшой перерыв, я зашиваюсь. — Через семь недель экзамены, а потом через две недели защита диплома? — Ага. — Оставим пока выпускную в покое. Ты отдыхаешь и готовишься к экзаменам. Я работаю над твоим дипломом. У нас ещё проверка на плагиат. — Я уже прогоняла. Порог проходим. — Отлично. У тебя есть занятия сегодня? — Нет. Я домой. — Хорошо. Тогда до встречи. Доу опустил взгляд на плечо, не осмелился дотронуться. Студенты с интересом смотрели вслед уходящему профессору. Экзамены я сдала на «отлично». Дональдс сидел в комиссии, но, слава богу, мне достался билет не по хирургии. Выпускная работа прошла плагиат, мы с Доу в огромном плюсе. Вторая часть писалась самостоятельно, без использования интернета и литературы. — Он сожрёт меня завтра с потрохами. — Кто? — Дональдс. Я за компьютером на месте Доу подавала ему распечатанные листы. Он стоял в стороне и сшивал выпускную. — Хочешь, убьём его? — в руке скальпель. — Ха-ха! А пилы нет? Хочу, чтобы он страдал. — Хм, — Доу проверил шкафы, — нет пилы. — Жаль, — я передала листок. — Что ты забиваешь им голову? Боишься его? — Он сам меня запугал. Предупреждал. Завтра отыграется за весь учебный год. Я ведь так и не посещала его лекции. — Ты же говорила, что не ходишь на его факультатив. — Ага. А потом и вовсе перестала ходить на его занятия. — Самоубийца, — Доу заулыбался, я засмеялась. — Не посоветуете что-нибудь? Как мне вести себя на защите? — Будь самой собой. Будь уверенной. Это главное, я считаю. Ты прекрасно владеешь материалом, а на остальных наплевать. — А с Дональдсом? Я потеряю дар речи, когда увижу его. — Мон, Дональдс — неуч. Он это говорит про меня, но сам для своих дипломников ворует информацию из интернета. Ты видела в его кабинете книги? Именно книги по хирургии. — Э-м… дайте вспомнить. — Их нет, Мон. Да, Дональдс — прекрасный хирург, признаю, но преподаватель отвратительный. В операционной ему нет равных. На практике он прекрасен, но теория… хм… Дональдс не знает элементарных вещей. Представь: работая в больнице, он совершает дурацкую ошибку. Что ему будет? — Выговор. — Человек умирает во время операции. — Тяжёлый выговор. — Нет. Смех. Дональдса сначала высмеют, потому что он облажался. Совершённую им ошибку не повторит даже первокурсник. Именно поэтому Дональдс не идёт работать в больницу. — Он боится, как Вы сказали, облажаться? — Да. Боится стать посмешищем и признать кого-то умнее себя. Чтобы по-настоящему тебя успокоить, Мон, ты гораздо умнее и профессиональнее Дональдса. — Перегибаете палку, — я встала из кресла, спина затекла. Подошла к Доу с последним листком. — Тогда почему я согласился стать твоим научным руководителем? — он взял листок. — Потому что я Вас уломала. — Ха! Нет… Мы стояли лицом к лицу под приглушённым синими светом лампы. От Доу исходил жар. Я потянулась и коснулась уголка рта. Не стала целовать в расщелину не потому, что брезговала, а потому, что Доу не почувствовал бы поцелуя. Он отстранился: — Плохая идея. Я накрыла ладонью щёку и почувствовала жар. Притянула Доу и глубже поцеловала. Рот и губы загорелись. Я отпрянула. — Вот поэтому это плохая идея! — листок в руках Доу почернел. — Больно? Я обжёг тебя? Дать воды? — Всё… в порядке, — я закрыла рот рукой и зажмурилась от боли, обожгла губы и язык. Доу налил в стакан воду из графина: — Запей. Станет легче. Мне жаль, но по-другому я не могу. Я остудила пожар во рту большим глотком: — Что произошло? Почему я обожглась? А с листком что? Поникший Доу сел на стул: — Завтра защита. Не хочу тебя травмировать. Завтра тяжёлый день. — Я не успокоюсь, пока Вы не объясните. Джон, пожалуйста. — Меня зовут не Джон Доу. Это имя я выбрал, когда перебрался в Америку после детдома. Мать назвала другим именем. Я не защитил диплом, потому что подопытным был я, Мон. Те рисунки — мои личные наблюдения над собой. — А фотографии? Которые Вы принесли. — Это тоже я. Специально не фотографировал лицо, чтобы ты не узнала. Я выпила целый стакан воды, чтобы потушить пожар во рту. — Огонь Вас не уничтожает? Не причиняет боль? — Нет. Я не пользуюсь зажигалками, когда курю. Не обливаюсь керосином и не поджигаю себя, сам воспламеняюсь. Жар, который ты испытываешь в кабинете и лаборантской, от меня. Мон, я — пироман, ходячий вулкан. Я управляю огнём, — он поднял печальный взгляд. Новость шокировала, но я ничего не могла сказать, кроме как потребовать: — Покажите. Десять вечера. Доу переодел белый халат на пиджак. Я взяла с собой рюкзак. «Не здесь, иначе я сожгу здание», — он повёл меня на автобусную остановку. Мы проехали четыре мили до окраины города — в глухой лес на возвышенность. — Мон, я не могу до тебя дотронуться, ступай аккуратно, не спотыкнись. Здесь темно, фонарей нет, — он шёл рядом, я чувствовала его жар. — Мы пришли. Пригорок. Перед нами освещённый огнями город. — Ты уверена? — Мне что-то сделать? — Нет. Стой на месте и не приближайся. Если станет совсем жарко, отойди подальше. Тебе нужны доказательства для диплома? Фотографируй и снимай так, чтобы не было видно моего лица. Поняла? — Да. — Извини, мне придётся раздеться до трусов, иначе одежда сгорит. Я не поеду обратно голым. — Да-да. Конечно. Доу снял очки и разделся до трусов. Я достала телефон и положила на землю рюкзак. Я узнала тело и фигуру, которые видела на принесённых Доу фотографиях. — Готова? Я кивнула. Стоя ко мне боком, он сделал несколько шагов. Я открыла камеру. Доу постепенно воспламенялся. Пламя объяло руки и переместилось на торс. Огонь опустился на ноги, трусы сгорели. Последней воспламенилась голова. Я держала телефон на уровне груди и снимала реальное сожжение человека. Трава под Доу горела и тлела. Телефон в руке затрясся. Хоть Доу и был далеко, у меня на лбу выступил пот. Пламя потухало. Голый Доу повернулся ко мне спиной и сел на траву, глядя на ночной город. Я остановила запись. — Близко не подходи, — показал жесты одной рукой, — задохнёшься от гари. В трещинах на спине огонь. Я включила запись и положила руку на тлеющую кожу. Доу тяжело дышал. Камера зафиксировала феномен и обожжённую руку. Доу встал и повернулся лицом, он выше меня на четыре дюйма. От него шёл пар, кожа восстанавливалась и обретала изначальный вид. — Теперь ты всё видела. Теперь у тебя есть доказательства. Я отвернулась, пока Доу надевал рубашку и костюм. Он проводил меня до дома и вернулся в университет доделывать диплом. В автобусе я не сказала ему ни слова. Скинула видео на почту, чтобы он добавил в работу. Я легла спать. Доу в лаборантской последний раз пробегал глазами нашу работу. Завтра я защищу диплом. Не выдам секрет Джона Доу. Он не придёт, не поддержит меня. Не боюсь Дональдса. Я знаю, о чём завтра расскажу, потому что видела своими глазами. В мире существовал человек, которого не убивал огонь. Я видела его. Я знакома с ним. Он обжёг, когда я его поцеловала. Я защищусь на «отлично». Прошитая работа и флешка лежали на преподавательском столе в открытом кабинете гистологии. Вероятно, Доу не закрыл с вечера, потому что из лаборантской не шёл жар, значит он ещё не пришёл. Я пролистала страницы — Доу вставил скриншоты из видео и добавил ссылки на сами видео в дипломную речь. — Мон, ты тут? — Бетти вошла в кабинет. — Нам пора. Начало через сорок минут. Председатель комиссии сказал всем собраться. Ты как? Готова? — Да. Хочу, чтобы это поскорее закончилось. Мы заходили по алфавиту. Я пятая. Флешка в одной руке, диплом с речью в другой. Ладони вспотели. Студенты без халатов и шапочек, на мне длинное платье и каблуки. В среднем на каждого выделяли двадцать минут. Как же долго! Можно рассказать в двух словах? Я смотрела в коридор — кроме студентов, никого. Он не придёт. Из аудитории вышел Энди и тяжело выдохнул: — Полнейшая жопа! Меня перебивали и завалили вопросами! Мон, удачи. Раз. Два. Три. Сейчас всё решится. Я схватилась за ручку и потянула дверь на себя. Я получу «отлично». Меня не завалят. Не позволю. Я видела то, чего не видел никто.***
Я напугал её. Знаю. Она не призналась. Я всегда буду её пугать. До двух часов ночи редактировал дипломную работу, презентацию и речь. У неё всё получится. Она — умница. Она храбрее меня. Утром я купил цветы. Еле-еле объяснил продавщице, какие нужны. Голыми руками нельзя дотрагиваться, поэтому я поставил букет в бумажный пакет. На мне лучшая рубашка и клетчатый галстук. Ради своей защиты я не наряжался. От волнения вспотел, кожа щипала, лоб стягивали волдыри. Успокойся. Организм регенерируется. Я узнал, в какой аудитории проходила защита, но опоздал. В коридоре группа студентов: кто-то уже защитился и бурно обсуждал комиссию, кто-то нервничал. Моё появление привлекло внимание. Конечно, когда увидишь уродливого гистолога не в кабинете и без белого халата? — Извините, — я обратился к студентам, — Моника Бауэр уже защитилась? — Профессор Доу? — я узнал Энди. — Энди, где Мон? — Она буквально две минуты назад вошла в аудиторию. Вы немного опоздали. Опоздал. Чёрт! Перенервничал и опоздал. Не войду в аудиторию. Однажды я облажался, Моника не повторит мою ошибку. Я встал напротив закрытой двери. Моника почувствует тепло и поймёт, что я не отказался от неё. Я сел на кожаную банкетку, пакет с букетом поставил рядом. Студенты за спиной перешёптывались обо мне. Лучше бы я их не слышал. Я снял очки и протёр глаза. Переживал за Монику. Почему? Мы хорошо подготовились, много раз прогоняли речь и презентацию, Моника отвечала на мои вопросы. Почему? Потому что влюбился… а студентка влюбилась в меня. Она понравилась мне ещё в первый раз, когда пришла на факультатив. Я молился, чтобы студентка Бауэр выбрала гистологию, но она выбрала меня, и я растерялся. Хотел быть с ней, но не мог. Вытер платком пот со лба. Успокойся и регенерируйся! Который час? Сколько времени прошло, как Моника зашла в аудиторию? На стене в коридоре нет часов, а я не носил наручные, потому что ремешок нагревался и плавился. Ещё минут пятнадцать. Пятнадцать минут комиссия будет мучить студентку Бауэр с моей дурацкой темой — темой, в которой я раскрыл себя, но утаил главное: огонь не убивал снаружи, уничтожал изнутри. Тридцать минут я просидел в коридоре. Моника вышла из аудитории. Она в платье и каблуках. Она очень красивая. Заметила меня. — Ну? — спросил не руками, а глазами. — Оценка будет известна в конце, когда все выступят, — Моника говорила громко, чтобы студенты позади меня тоже слышали. — Я ответила на все вопросы, их было много, — перевела взгляд: — Кажется, им понравилось. Комиссия поняла. Что именно поняла? Узнала меня на видео? Там же не видно моё лицо! Я ждал её вдалеке, когда Моника убирала в рюкзак дипломную речь. — Выйдем на улицу? — она держала открытую бутылку воды. — Хочу подышать. Я задохнулась, пока рассказывала. — Это тебе, — я протянул бумажный пакет с букетом. — Поздравляю. — Спасибо, но не стоило. Не оценила. Что ж, так тому и быть. — Ты долго была в аудитории, — я закурил на улице. Моника увидела, что я не использовал зажигалку. — Около тридцати минут. — Много вопросов. — Теория или практика? Не говори, что придрались к введению. — Практика. Сначала я не хотела показывать видео. Комиссия не поверила в подлинность гипотез и выводов, решила, что рисунки — фальшивка, и завалила вопросами. — Какими, например? — «Есть ли оправдание сказанной Вами чуши, студентка Бауэр?» — спросил Дональдс. — Тварь. — Он также спрашивал о Вас, «месье научрук». Откуда он знает, что Вы — француз? — Как вариант, видел моё досье. Там написано место рождения. Чем я опять ему не угодил? — Когда Вы последний раз проходили психиатра, раз додумались дать мне такую тему? — Понятно, — стряхнул пепел, — как обычно. При чём тут я — не понятно. Личные счёты оставляют за пределами аудитории. — Он настаивал на «удовлетворительно». — Что? — Они обсуждали работу и оценку при мне. Всех удивило, что Дональдс первым закричал об «удовлетворительно», потому что других работа поразила. Дональдса не впечатлило видео. Он посчитал его фотошопом. — А остальные? — Сели поближе к экрану, чтобы лучше рассмотреть превращение. Они поверили в Ваше существование. — Сама как себя оцениваешь? — Не знаю, — Моника пожала плечами. — Я сказала всё, что думаю. Я ждал пояснений, докурив сигарету до фильтра. — Поэтому Вы изучаете гистологию? Хотите понять себя? — С эти вопрос я поступил в медицинский, но ответа до сих не получил. «Загадка природы» — так я называю себя. — Удивительной красоты загадка, — Моника подняла с травы бумажный пакет. — Спасибо за цветы. Мне правда приятно и спасибо, что пришли. Вы — хороший «научрук». Я желаю Вам удачи в дальнейшем со студентами. — Я больше не возьму дипломников. Ты написала что мне было необходимо. — Значит, так тому и быть. Моника достала из маленького отдела рюкзака слуховой аппарат. Она слышала меня, но я не смог произнести правильных слов. — Мон, спасибо за то, что провела этот год со мной. Я всегда буду помнить. Она вернулась в университет, а я поехал домой. Спустя час на электронную почту пришло письмо. Моника получила «отлично» за диплом. Исключительно её заслуга. Сейчас она, наверное, принимала поздравления и отмечала с семьёй или одногруппниками, а я пил в кафе горячий кофе с виски. Кипяток забивал привкус воды в алкоголе. Моника знала мой номер, но никогда не писала. У нас нет текстового диалога. Через пару стопок я начну диалог. Напишу то, что не сумел сказать. Я не увижу Монику, но помогу ей в будущем. Я встретился со своим другом Заком, директором частной клиники. Он возьмёт Монику на работу. Ему нужен молодой и амбициозный гистолог. У Моники грандиозное будущее. Надеюсь, она воспользуется предоставленным шансом.
