ОАЗИС. АКТ II. СИМФОНИЯ ПЕЧАЛЬНЫХ ПЕСЕН

МОИ ДРУЗЬЯ

Наступила весна. После смерти Пауля Фухса и Германа Фальке прошло двадцать пять лет. Куда дели их трупы, я не знал и не хотел знать. После полудня я пошёл на кухню. В холодном цехе Ингрид нарезала кочаны капусты. — Герр комендант, с проверкой? — Где твой жених? — Я тут, штандартенфюрер, — подал голос Мартин из-под стола, чистя картошку на суп. — Прячешься от меня? — Никак нет. Ингрид не любит, когда я топчусь у неё под ногами и мешаю. Я с удивлением взглянул на кухарку. — А что? Женщина я не худенькая, места на кухне нужно много. Пускай скажет спасибо, что я вообще разрешаю ему приходить ко мне в рабочее время. — Мартин, закругляйся. Мы уезжаем. Пришло время эксплуатировать тебя непосредственно как водителя. — Ого! — он бросил в кастрюлю с водой очищенный картофель. — Я и забыл, как водить машину. — Тебе нужна помощь? — Нет-нет. Я позову заключённую, которая мне всегда помогает на кухне. — Почему она сейчас не здесь? — Она у Наделя была. Наверное, уже освободилась. Мартин, не заставляй герра коменданта ждать. Мартин помыл руки и развернул рукава: — Я полностью в Вашем распоряжении. Я закурил на улице: — Машину проверяешь хоть изредка? — Раньше проверял каждый день, последнее время — пару раз в неделю. — Бензина много? — Полный бак. Куда поедем? — К моим друзьям, — я накрыл ладонью нагрудный карман мундира. По приказу Параз разузнал, где жили Франческа Стибиц и Корина Требс. Спустя двадцать пять лет я помнил рассказы Лиса и Ястреба о возлюбленных. Пауль должен был жениться на Корине в Ганновере, Герман приглашал нас на обед в Майсен. Фельдфебели умерли в 1917-м, по прошествии двадцати пяти лет их девушки проживали на прежних местах. — Поедем в оба города? — Мартин завёл кюбельваген. — Да. — Куда сначала? — В Майсен. — Он дальше от Бранденбурга, чем Ганновер. — Знаю. Мы потом из Майсена поедем в Ганновер, а уже оттуда вернёмся в лагерь, — Мартин считал в уме. — Не переживай, Ингрид оставит для тебя порцию ужина. — Больше шести часов в пути. У меня от непривычки задница затечёт. — Прости, мне это важно. Больше времени проведём в дороге, чем на месте. Я отдам кое-какие вещи, это займёт не более пяти минут. — Как скажете, герр Бруно. Проехав двести семьдесят километров, через три часа мы оказались в Майсене. Красивый город с учётом того, что здесь когда-то жил молодой брюнет с крючковатым носом. Дом номер 35 расположен неподалёку от церкви. Герман говорил, что у него религиозные родители. — Не заглушай мотор, я скоро вернусь, — от трёхчасовой поездки у меня затекли спина и ноги. Дверь открыл пожилой мужчина с крючковатым носом. Отец Германа. Глядя на погоны, он выпрямился. — Штандартенфюрер, здравствуйте. — Добрый день. Вы — отец Германа? — Да, так точно. — Я служил с Вашим сыном, — протянул ему левую руку. — Для меня это было честью. В глазах отразилась печаль. Фальке старший вспомнил умершего сына. — Спасибо. Спасибо Вам большое. — Подскажите, Франческа тут живёт? — Да, но её нет дома, она пошла в магазин. — Давно? — Скоро придёт. Вы к ней? — Да. Подожду на улице. — Проходите в дом. Мы с женой будем рады. — Спасибо, не стоит. Не хочу смущать, — я обвёл рукой лицо. Отец Германа не возражал. Я сел на скамейку и жестом попросил Мартина заглушить мотор. Майсен — прекрасный город, Герман с Франческой хорошо бы смотрелись на его улочках. Через пятнадцать минут к дому подошла полная женщина в светлом платке на голове, в руках она держала небольшую коробку. — Франческа? Она обернулась: — Герр офицер, добрый день, — смутилась моему внешнему виду. В сравнении с Германом Франческа маленького роста, должно быть доходила ему до плеча. Из-под платка выглядывали поседевшие волосы. — Я служил с Германом. Мы были друзьями. Франческа улыбнулась. Воспоминания о любимом человеке после его смерти вызывали улыбку, а не слёзы. — Присядем? Я не отниму у тебя много времени. — Как пожелаете, штандартенфюрер. Я повернулся к ней здоровой частью лица, чтобы она меня не боялась. Как заговорить с женщиной? Я избегал их из-за неловкости и внешности, а теперь мне предстояло высказаться двум главным женщинам двоих моих самых близких друзей, одна из которых сидела сейчас сбоку. — Франческа, я… я был там с Германом. Он умер у меня на глазах. Она поджала губы: — Мы не увидели его труп. Незадолго до боя Герман прислал письмо, как оказалось, последнее. Нам сообщили, что его отряд полностью погиб неподалёку от Дрездена. Я несколько лет сомневалась, что он умер. Шли годы, война закончилась, а Герман не возвращался. Я гадала, вдруг он потерял память и не может вспомнить, где его дом. Забота о его родителях отогнала от меня обнадёживающие мысли, ведь, кроме девушки их мёртвого сына, у фрау и герра Фальке никого нет. — Он был отличным солдатом. До конца войны повысился бы до гауптмана. — Герман писал про своих друзей, — Франческа посмотрела на церковь. — Одного звали Лис, другого — Змей. В каждом письме Герман рассказывал о них, они были дороги ему. Я предложила пригласить их в Майсен на обед, и он ответил, что ребята согласились. Обед не состоялся, гости не приехали. Герману сейчас бы было сорок девять лет. Столько же и мне исполнится через полтора месяца. — Штандартенфюрер, — Франческа перевела взгляд, — Вы — Лис или Змей? — Меня зовут Бруно, но ребята прозвали Змеем. Эти пресмыкающиеся хладнокровные, моё хладнокровие проявлялось на поле боя. Я всегда держал себя под контролем, не давал волю чувствам. Герман стоял справа от меня, когда его застрелили. Он погиб в доме, но мы не оставили его, поэтому Лис взвалил на спину и потащил на себе под миномётным обстрелом. Все умерли, Франческа, только я остался… в живых, — я повернулся к ней обезображенной стороной лица. Глаза Франчески заблестели от слёз. — На Вашем месте мог быть Герман. Я бы хотела, чтобы так было. — На запланированном праздничном обеде Герман собирался сделать тебе предложение, — я достал из нагрудного кармана половинку жетона с именем «Герман Фальке» и передал Франческе единственное доказательство смерти её возлюбленного. — Он надеялся, что ты согласишься. Франческа взяла в обе руки половинку жетона и провела большим пальцем по имени Ястреба. Я встал со скамейки, пряча на лице страшное напоминание того дня: — Ты права, я должен был погибнуть с ними. — Нет, я не то имела в виду, штандартенфюрер. — Всё верно. Мы пообещали друг другу, если нам суждено умереть, что умрём вместе на поле боя, но я не умер. Я продолжаю жить двадцать пять лет, а они — нет. Они оба со мной, — коснулся нагрудного кармана, — они заставляют моё сердце биться, — я вспомнил последнюю улыбку Герман в ответ на шутку Пауля. — Про меня тогда написали в газете, а их имена не упомянули. Франческа, Герман Фальке был самым смелым человеком, которого я встретил в жизни. Он — герой. Из уважения к званию Франческа встала со скамейки: — Я бы согласилась стать его женой. — Прощай, Франческа. «Прощай, Герман», — мысленно сказал я и направился к машине. — Ганновер? — спросил Мартин. — Да. Трёх с половиной часов хватит, чтобы прийти в себя после встречи. Это сложно: говорить женщинам в глаза то, что не успели сказать их любимые мужчины. Мы долго искали дом Корины Требс. Мартин спросил адрес у пятерых прохожих, но все они отвечали разные места. Одна женщина поведала, что родители Пауля давно умерли, а его бывшая невестка живёт в стареньком домике на окраине города. Это не дом, а землянка: маленькая дверь и окно, из крыши не выходила труба. Пауль умолчал, что жил настолько бедно. — Как будто здесь не живут. — Если ты не можешь жить в таком доме, это не значит, что другие тоже не могут. Меня встретили яблони и черешни в саду. Пахло сладостью. Из-за дыры в глазу я почувствовал во рту вкус яблок и ягод. Прекрасно. Сзади небольшой огород: морковь, капуста, картошка, огурцы. Из курятника выходили куры. В воздухе запах молока и навоза. Почуяв меня, корова замычала. Рядом лес с деревьями-гигантами, город совсем далеко. Пауль провёл детство и молодость в замечательном месте. Я бы продал квартиру в Дрездене и с удовольствием бы переехал сюда. Я любил одиночество: тут его сполна. Интересно, Пауль с Кориной здесь бы поженились? Свадьба бы получилась красивой. Из землянки не выходили. Корина наверняка слышала звук мотора. Похоже на затворничество или страх. Тот, кто находился внутри, опасался выходить наружу. Я не осмелился постучать в старую дверь. — Корина! — закричал. — Корина или кто-нибудь! Может, спала? Я постучал ногтями по окну: — Корина! — шорох в землянке. Определённо, она внутри. — Корина, я слышу тебя. Меня прислал Пауль. После нескольких секунд тишины дверь открылась. На улицу вышла высокая темноволосая женщина изумительной красоты. Сарафан, на плечах тёплая шаль, стопы босые. Удивительно, как такая женщина жила в землянке. Вряд Корина — немка, немки не бывают настолько красивыми. — Герр офицер, — она не разбиралась в званиях. — Вы что-то сказали про Пауля? Пауля Фухса? Вероятно, ошибка. Пауль умер на войне много лет назад. Корина пристально смотрела на меня, не отводя взгляда и не пугаясь моего лица. Очень сильная и статная женщина. Она демонстрировала передо мной гордость, однако я знал Корину совсем другой: молодой девчонкой, безумно влюблённой в рыжеволосого низкорослого стрелка. — Меня прислал Лис, Корина, я — Змей. Строгое лицо расслабилось, на чувственных губах появилась улыбка. — Я никогда не видела Ваше лицо, но знаю Вас. Пулемётчик. Пауль прикрывал Вас слева. Где бы мы ни были, Пауль стоял слева от мена, а Герман — справа. Но не на поле под миномётным обстрелом. Они оба были справа. — Он смеялся и смущался, когда в письмах ты называла его «Лисичкой». Ястреб одолжил у тебя это прозвище, Герман часто подшучивал над Паулем. — Германа тоже не стало? — Он умер первым, затем мы с Паулем, почти одновременно. Ростом Корина выше, чем я предполагал, она доставала мне до подбородка. Кожа загорелая, с грубыми морщинами, глаза не карие — кофейные. Её кофе красивое и притягательное. Нельзя назвать крыльцом место, где мы стояли — несколько досок под ногами. — Как он умер? — Вы тоже не видели труп? — Тоже? С Германом то же самое? — Да, к сожалению или к счастью, — я обвёл рукой правую сторону лица и тела. — Я выжил, и вот что со мной стало. — Значит, от их тел ничего не осталось. Признаться или нет? — Пауль… бежал справа от меня, — я опустил голову, — миномётный снаряд попал прямо в него. Я выжил, потому что весь удар твой жених принял на себя. — Хорошо, что Вы выжили, герр офицер. В 1917-м нам прислали весточку о гибели Пауля, — Корина обняла себя и прислонилась спиной к двери. — Фрау и герр Фухс не выдержали горя. Мы помогали им, как могли, но пережить собственного ребёнка очень тяжело. Мать Пауля задохнулась в бане, отец отравился крысиным ядом. Они с Паулем, я знаю. — Как ты пережила? — Похоронила потенциальных свекровь и свёкра, — Корина покачала головой. — Я не могла их бросить, понимаете? Мы с Паулем вместе росли. Он мне не нравился поначалу, — она заулыбалась. — Вечно скачущий и прыгающий мальчишка, рыжий и в веснушках. Постоянно находил приключения и дёргал меня за косички. Когда его забирали на войну, он попросил приглядывать за родителями, а в первом письме с фронта признался мне в любви. Война разделила нас, а мы полюбили друг друга. Я жила не здесь, в близлежащем посёлке. Его снесли бомбардировщики в 1914-м. Родители погибли, я переселилась сюда. В каком-то смысле мы с Вами, герр офицер, похожи: оба выжили, — чуть помедлив, Корина продолжила: — Я ждала Вас. Верила, что один человек точно выжил. Однажды он придёт и расскажет о моём Пауле. — А в итоге рассказываешь мне о нём ты. — А мне больше не с кем говорить. Все знали и любили Пауля. — Скучаешь по нему? — Я вижу его каждый день. В каком-то смысле он всегда был и будет со мной. — Вы бы сыграли свадьбу здесь? — Да. Это не обсуждалось. Пауль уверял, что его друзьям здесь понравится. — Верно. Мне действительно здесь очень нравится, — я полез в нагрудный карман за половинкой жетона. — Он сам разломил. Знал, что когда-нибудь я верну тебе его. — Спасибо, — Корина держала половинку в длинных пальцах. — Я ждала двадцать пять лет. — Пауль хотел назвать сына Бруно. Он сказал, ты не будешь против. Его последние слова. — Бруно. Красивое имя. Бруно Фухс. Хорошо звучит. — Ладно, — я отошёл от Корины, — не буду задерживать, я и так оторвал тебя от дел. Было приятно, наконец-то, с тобой познакомиться. Пауль очень сильно тебя любил. Надеюсь, я выполнил его последнюю просьбу, — я ступил на траву. — У меня не было дел. Я специально не открываю дверь, потому что мы боимся. Не выдержу, если стану вдовой во второй раз. — Мы? Корина приоткрыла дверь и сказала внутрь: — Выйди, пожалуйста. Она замужем? Кого она прятала? Из землянки вышел небольшого роста мужчина с поседевшими рыжими волосами и бородой. Лицо в веснушках, зелёные глаза блестели, на левом белый шрам. — Пауль…? Так выглядел бы Пауль Фухс, если бы не миномётный обстрел. — Меня зовут Тронте, штандартенфюрер, — голос Пауля, немного грубее из-за возраста. — Я — брат-близнец Пауля. Голова закружилась. Пауль не упоминал брата, тем более близнеца. Я видел перед собой постаревшего Пауля. — Я не открываю дверь, потому что Тронте могут забрать на фронт, — объяснила Корина. — По документам два Фухса, но после 18-о года с войны вернулся один, — Тронте обнял её. Смешно выглядели: Корина на голову выше. — Я услышала подъезжающую машину и подумала, Вы за Тронте. Я всем говорю, что живу одна, и мне неизвестно, куда делся брат Пауля, но Вам было важно увидеть его. — Где… — язык онемел, — где ты служил, Тронте? — В танковом батальоне, штандартенфюрер. Толстая броня техники спасала меня множество раз. Корина видела Пауля каждый день. Она всё-таки вышла за него замуж. Я обнял Тронте со слезами: — Спасибо тебе, что вернулся с войны. Береги Корину. — Змей, — Корина дотронулась до плеча, — как Вас зовут? — Бруно. У Корины с Тронте нет детей, но в их жизни был человек по имени Бруно, который однажды приехал и вернул домой Пауля Фухса. Я приказал Мартину ехать в Шлангенхёле. В нагрудном кармане остался один целый жетон. Проехав два часа, я попросил Мартина остановиться возле речки. Голова болела, таблеток с собой не имелось. Я наклонился, чтобы умыться. Мартин встал к дереву справить нужду. — Извините, герр Бруно, три часа терплю, — он застегнул пуговицы на ширинке. — Опять голова? — Тяжёлый день. Слишком много событий. — Поехали бы в разные дни. Я тоже, если честно, немного устал. — Оба фельдфебеля были со мной на войне. Я должен был проститься с ними в один день, потому что Герман и Пауль погибли друг за другом. — Вот почему сначала Майсен, а потом Ганновер. — Первый Ястреб, второй Лис, — я достал из кармана жетон с надписью: «Бруно Мориц. 20 апреля 1893 год. Циттау. Восьмой Саксонский пулемётный батальон, Лейпциг». — А после я. Я встал в полный рост и вспомнил, как в детстве с Лаурой бросал ветки и сучки в озеро. Вместо дерева цинк. Жетон полетел далеко-далеко и ударился о воду. — Офицер бы меня прибил, будь я на Вашем месте. — У меня есть второй, — достал из-под воротничка рубашки жетон на серебряной цепочке. — Чем он отличается от выброшенного? — Того солдата больше нет. Он умер с товарищами на поле боя 2-о мая 1917-о. Его место занял штандартенфюрер, новый жетон я проношу до смерти. Я оглядел речку. Если кто-то найдёт жетон, подумает, что солдат утонул, течение унесло его тело далеко-далеко вглубь подводных вод. Я не вёл подсчёт расстрелянных из пулемёта, но знал наверняка, что в концлагере уничтожил больше недолюдей, а это уже совершенно другой подвиг.