ОАЗИС. АКТ II. СИМФОНИЯ ПЕЧАЛЬНЫХ ПЕСЕН

ПОКА НЕ ВЗОЙДЁТ СОЛНЦЕ

У неё бессонница. Когда спала в последний раз? Трагедия в Святом Петре подорвала здоровье. Моника перестала выходить из квартиры. Встретилась с Филиппом в подъезде, когда передала весточку от Сееры. Огородилась от происходящего за пределами квартиры. Свет в комнате горит, телевизор работает. Моника на неразобранной кровати. Она красивая. Не удивительно, что Филипп в неё влюбился. — Привет. Я в кресле возле кровати. Моника вскакивает от неожиданности. Телевизор выключается по щелчку пальцев. — Ты? Снова ты! Это всё началось из-за тебя! — на лице слёзы и агония. — Когда ты мне приснился! — Это началось гораздо раньше, Моника. — Что тебе нужно? Твой брат предупреждал, что я у тебя на мушке. — У меня действительно к тебе особое отношение, но ничего плохого я не сделаю. — По твоему виду не скажешь. Я и вправду держусь из последних сил. В запасе час, чтобы закончить дела или другими словами: попрощаться с теми, кто мне дорог. — Выполнишь просьбу? Моника успокаивается, но сохраняет дистанцию. — Вытри слёзы для начала, — прошу мягким тембром. — Ляг спать. — Я не хочу спать. — Почему? Всем нужно спать. — Я слежу за новостями. Вдруг покажут Мурира. — Его не покажут, но я покажу, — мои слова заставляют Монику заволноваться. — Ляжешь спать, приснится самый счастливый сон. Обещаю. Ты увидишь Мурира таким, каким никогда не видела. — С чего мне тебе верить? — Потому что в тот раз поверила, когда я приснился. — Почему… почему у тебя особое отношение ко мне? Почему переживаешь за меня и Мурира? Ты связан с ним? — Мы с ним очень похожи, даже слишком, — я подхожу к Монике, она отстраняется. — Ляг, я сделаю так, что ты заснёшь. Проспишь до утра. Это не будет больно. Не раздеваясь, она ложится в кровать. Я дотрагиваюсь её головы. — Ты будешь счастлива с ним. Он придёт, вот увидишь. — Спасибо, что спас меня тогда. Спасибо, что приснился. Глаза закрываются, Моника засыпает. На другом конце города в это же время на кухне спит одноногий мужчина, чей рот покрыт роем мух и жуков. Влюблённые встретятся во сне. Я выключаю свет в комнате и бросаю на кровать записку с адресом. Утром после пробуждения Моника спасёт Мурира. Она проявит милосердие, мой сын будет жить.

***

Открываю глаза из-за стука в дверь. Приснился странный сон, будто незнакомец со змеями на шее вновь пришёл. Приснился кошмар. Я открываю дверь в комнату, передо мной Джон. Узнаю по глазам. Верхняя губа зашита, под носом аккуратный шрам. Рот закрыт, зубы не торчат. Он смотрит на меня с улыбкой. — Я разбудил тебя. Прости. Хотел тебя увидеть. Я впервые слышу его голос. Низкий, глухой, с придыханием. Я слышу Джона без слухового аппарата. — Ты говоришь? — И слышу тебя. — Но… как? — Не знаю. Я проснулся таким. — Ты же говорил, что операция не поможет, рот нельзя зашить. — Похоже, я ошибался. Если дотронусь до верхней губы, обожгусь, но, собравшись с духом, накрываю белый шрам. От прикосновения Джон закрывает глаза. Я не чувствую жар. — Мон, я потерял огонь. — Как? — Не знаю и не хочу знать. Я не пироман, и я не причиню тебе боль. Схватив за рубашку, затаскиваю его на кровать. Руки Джона не горячие. Температура тела, как у обычного человека. Он гладко выбрит, на коже ни царапин, ни ожогов. Передо мной немного постаревший профессор. — Так бы я выглядел, если был обычным человеком. — Для меня ты навсегда останешься самым необычным человеком. Я целую его и не чувствую жар на губах. У нас было несколько поцелуев, но всякий раз Джон обжигал рот. Я не стыдилась его особенности на лице. Непривычно видеть шрам вместо раздвоенной челюсти. — Нужно привыкнуть к новому рту и научиться правильно выговаривать слова, я ведь никогда этого не делал. — Если хочешь, помогу. — Да. Очень хочу, — он кладёт меня на спину и нависает, стоя на кулаках. — Не верил, что моё желание когда-нибудь исполнится. — Ты мечтал быть обыкновенным человеком? — Перестать быть пироманом, но в качестве бонуса получил возможность говорить и слышать. Снимаю с него рубашку и запускаю руки под футболку — тело холодное. Под кожей нет огня. Целуя, переворачиваю на спину. — Мон, у меня рак. Бинты под правой штаниной. В голубых глазах Джона печаль. — Я обещала вылечить тебя. Теперь, когда ты — человек, всё будет иначе. — Рак нельзя вылечить. — Если ты захочешь, победишь болезнь. Пора начинать новую жизнь. — Зачем тебе кусок гниющего мяса? Отпусти меня и дай умереть человеком. Тебе пора начать новую жизнь. Ты достойна другого. — Темнокожего парня моего возраста с идеальными белыми зубами и ниггерской дикцией? — Ведь я желаю тебе самого лучшего. — Но лучший для меня — ты. — После всего, что я сделал? — Я приняла тебя таким. — Я чуть не убил тебя. — А теперь мы вместе. До конца. Свет в комнате горит. Я вспомнила спину, из которой текла лава после того, как Джон воспламенился передо мной. Под футболкой здоровая кожа. Я мечтала быть с ним. Джон остался в подсознании Муриром — человеком, которого не обжигает огонь. Как бы я хотела, чтобы наутро он лежал рядом, но этого не произойдёт, потому что происходящее — сон. Я сплю в своей комнате, где-то на другом конце города спит Джон. Нам снится сон, где мы счастливы. Утром я проснусь с осознанием, что желание Джона не исполнилось. Не увижу шрам на верхней губе и не услышу его голос. У нас есть время до утра. Я мечтаю, чтобы солнце сегодня не взошло.

***

Она спит, ей снится сон. Какой? Не влезу в голову. Я на полу спиной к кровати. Сгибаю в колене правую ногу. Хруст. Трещат не кости, а дерево. Старая травма возвращается. Осталось совсем чуть-чуть. Я уничтожил череп и «Кофар». Они сыграли свою роль. Я знаю, что должен сделать, и сделаю. На сей раз ошибки не будет. Пора заканчивать. Сегодня последнее выступление. Прощай, спектакль. Сара ворочается под одеялом. Я разбудил её тяжёлым дыханием и треском деревянной ноги. — Эмиль, какого хуя не спишь и мне не даёшь?! Который час? — она сверяется с телефоном на тумбочке. — Два ночи. Как ты заебал бессонницей! — переворачивается лицом ко мне. Чувствую спиной озлобленный взгляд. — Долго будешь сидеть на полу, как придурок?! — Я не сплю. Последний раз спал в ночь на 2-е мая. — Полгода назад? Ты бредишь? — В ночь на 2-е мая 1945-о года. Последняя ночь перед смертью. — Ты обдолбался или обкурился? Хотя похуй. Я давно поняла, что у тебя не все дома. — Моё имя не Эмиль. Меня зовут не Эмиль. Прости, я обманул тебя. Все, кто когда-то называл меня по имени, давно мертвы. Моё имя несёт смерть. Сара включает лампу на тумбочке: — Кто ты? — в голосе тревога. — Что ты? — Тот, кого все боятся. Тот, кто убил брата. Я — новый Хозяин Оазиса. Поднимаюсь с пола, нога трещит. Сара натягивает одеяло до шеи и прижимается к изголовью. Она меня разлюбила, потому что я оказался другим человеком. — Ты — Пифон… У тебя дурная слава на Оазисе. Она наслышана обо мне. 04 рассказал? — Увы, так получилось, — обхожу кровать. — Не подходи ко мне! — Я не трону тебя. Не бойся меня. — Ты убил брата. Тебе не составит труда убить и меня. — Я убил толпу отмеченных на прошедшем Оазисе, — переминаюсь с ноги на ногу у изножья. — Одно твоё слово, я убью всех, кто участвовал в групповом порно. Скажи мне, и девять парней умрёт. — Нет! Не трогай их. Они не сделали ничего плохого. — Я видел, что они делали с тобой. — Я дала согласие! — Что бы сказала твоя мать? — При чём здесь она? Не говори о моей матери… — Она ушла? Простой вопрос заставляет Сару задуматься и заволноваться. — Она ушла… — Она не уходила. Сказать правду? — Нет… я не хочу её слышать. — Но ты должна. — Убей меня, но не говори ничего про маму. — Её уже не было дома, когда отец привёл тебя со школы, — сажусь на край кровати подальше от Сары. Она сильнее вжимается в подушку. — Он оставил тебя в коридоре и ушёл на кухню, чтобы собраться с мыслями, потому что не мог сказать правду. Обнял и сообщил, что мамы нет дома. Сара, она не уходила. Утром, когда Джозеф отвёл тебя в школу, твоя мама умерла в постели. — Нет… Ты лжёшь… — слёзы текут по щекам. — Она бросила нас! — Она болела. Три года скрывала болезнь от дочери. Джозеф заботился о ней и о маленькой тебе. — Мама не умерла. Она жива. — Цирроз. У неё были жуткие боли. В то утро печень разорвалась. Двадцать лет лжи. Лжи во благо. — Она болела?.. Я могла её вылечить… — Твой дар не проявился в то время. — Тогда какой смысл в нём, если я собственную мать не смогла вылечить?! — Мы должны себя полностью уничтожить, чтобы сделать что-то стоящее. Твоё время пришло, Сара. — Какое время? Что я должна сделать? Что сделает проститутка?! — Наркотики, изнасилование, беспорядочные половые связи и торговля телом, — качаю головой. — В прошлом. — Это моя жизнь. Я так живу и буду жить. — Я выбрал тебя, потому что кое-что почувствовал. Я очень сильно Её любил, — правый глаз намокает. Он всегда слезится, когда я думаю о Лауре. — Твои движения, жесты, некоторые фразы и слова напоминают о Ней. Я нашёл женщину, точную копию той, что любил, но эта женщина не Она. Я повстречал тебя, но ты тоже не Она. Выбрал тебя — характер, а не внешность, но продолжаю скучать по Ней. Сара, ты — прекрасная девушка, но я покидаю тебя. Помни, я никогда бы не причинил тебе зла. Не слушай, что говорят обо мне. Они не знают меня настоящего, и, к сожалению, тебе я тоже не раскрылся до конца. — Достаточно того, что ты — убийца и обманщик. О человеке не говорят плохо, если он не даёт повода. Господи, я хотела тебя вылечить! Готова была спасти от смерти! — Только Она приняла меня таким, никто не смог. — Видимо, она поплатилась за свой выбор. Её плата была ужасной. Я опускаю голову и засовываю руку за пояс: — Я обещал, что ты не увидишь мою смерть. Выполню обещание. Уйду, мы больше не увидимся. Я стану воспоминанием. — Не хочу помнить тебя. — Разве страшная правда сотрёт твои чувства ко мне? Обманывай меня, но не себя. Как минимум я был тебе дорог. Знаешь почему? Потому что в тебе крошечная частичка Её, осколок Её души. Поэтому ты возвращалась ко мне. Поэтому я тебя любил и поэтому я принял тебя такой, какая ты есть. — Уходи, пожалуйста, Эмиль, или как там тебя… — Я — Хозяин Оазиса, но Оазиса отныне нет. Я создал его, чтобы люди с даром заявили о себе, но на бал пришли чудовища. Я уничтожил их. Оазис возродится с новым правителем. Сара скованная и злая. Отвернулась к окну. Она знает правду обо мне, но помнит всё, что между нами было. К сожалению или к счастью, мы не чужие люди. — Посмотри на меня. Пожалуйста, Сара. Состояние ухудшается. Осталось двадцать минут, может, меньше. Холод в правой ноге — металлические крепления протеза. Сара поворачивает на меня лицо. Я вытаскиваю руку из-за спины. — Настало время посетить Оазис, красотка, но не в качестве гостя, — в руках золотая корона, которую я забрал из замка. — Меньше чем через час я умру. Я — действующий Хозяин Оазиса. Когда меня не станет, титул автоматически перейдёт к кровному родственнику. Мой сын на пороге смерти. Он переживёт эту ночь, но человеком его сложно будет назвать. В жизни моей племянницы главная роль отведена мужу, а не Оазису. Поэтому я передаю титул тебе. — Я не возьму. — Ты — идеальная кандидатура. — Я — проститутка. — У тебя невероятный дар. Сара, за человеком с даром исцеления пойдёт любой. Я же говорил, что ты выше Бога. — Это не мой мир. Я не понимаю его. Я в нём чужая. — Оазис должен существовать. Людям нужна вера, идеология. Особенность человека не в даре, а в нём самом, в его душе. — Я не буду лечить каждого. В мире нельзя жить без смерти. В чём тогда смысл жизни? — Наверное, в счастье. — У каждого своё счастье. Кладу корону на тумбочку. Сара возьмёт её. — Для начала осчастливь себя. — Эмиль, постой, — она хватает за руку. Её прикосновение откликается тяжёлым ударом в груди. — Я не справлюсь… не подхожу на эту роль. — Я был Хозяином три дня. Я уничтожил всю чуму — подготовил для тебя почву. Сара, мы похожи. Мы сломлены физически и морально, но силы ещё есть, чтобы сделать… — перевожу дыхание, мало времени, — единственную правильную вещь. Я — олицетворение страха. К сожалению, меня боялись, когда я совершал и добрые поступки. Моя судьба давно предопределена. В мире много ужасных вещей. Я видел их. Сделай Оазис особенным местом и помни: главное не дар, а душа. Сара, каждый человек по-своему особенный. — Где проходит бал? — Каждый дворец однажды рушится. Не строй империю на трупах. Своё счастье на чужом несчастье не построишь. Накрываю её щёку ладонью. На этот раз я поступаю правильно. После Демона и Бога люди нуждаются в человеке. — Теперь я — Хозяйка Оазиса? — Оазису не нужен Хозяин. Оазису нужна Королева.