𐌍𐌄𐌁𐌙𐌕𐌉𐌄
1 марта 2023 г., 16:52
НЕБЫТИЕ
Накинув пальто и проверив в карманах пистолет с удостоверением, бегу на первый этаж. — Срочный вызов? — спрашивает дежурный. — В участок не поступали звонки. Пропускаю вопрос мимо ушей и иду к выходу. — А я уж думал, хоть сегодня будет спокойная ночь. Сегодня главная ночь. Завожу Мустанг. Меньше часа, чтобы убить себя. Как это сделать? Эвтаназия. Чёртова эвтаназия! У судмедэксперта Кита и медсестры Кэтрин нет препарата. Мне нужен доктор. Моника? Нет, у неё дома обезболивающие, но не убивающие. Ближайшая больница в сорока минутах езды от участка. Сорок минут? Мустанг доедет быстрее, но после многодневного ливня и ночных заморозков опасно мчаться. Открываю на телефоне дорожные карты. Что-то же должно быть поблизости! Смертельный укол. Не даром Пифон произнёс именно слово «укол». Играем по правилам. Где меня могут усыпить? Круглосуточная ветеринарная клиника «Доктор Джек» в двадцати минутах езды отсюда. Вбиваю в Гугл название и натыкаюсь на: «Джейкоб «Джек» Кеворкян — популяризатор эвтаназии. Прозвища — «Доктор Джек», «Доктор Смерть», «Доктор Суицид». Давлю педаль газа еду умирать. Двадцать минут. В запасе полчаса. Над дверью в подвальное помещение яркая вывеска. Маленький коридор, белые стулья, стеллажи с кормом и лекарствами. Женщина с таксой ждёт, когда их вызовут. У собаки опухла морда, видимо, укусили. — Здравствуйте, — говорит медсестра за ресепшеном, — подсказать что-нибудь, мистер? Вытираю пот со лба. Нервничаю. — Мне нужна эвтаназия. — Для животного? — Да. — Где оно? — Что, простите? — Вы хотите усыпить животное. Я спрашиваю, — перевешивается через стойку и смотрит на пол, — где животное? Без питомца не пропустят. На настенных часах начало третьего. — В кармане, — во внутреннем кармана пиджака нащупываю удостоверение. — Очень маленькое, помещается в карман. Девушка, мне срочно нужно к доктору. — У нас их двое в ночное дежурство. Покажите сначала животное, мистер, и я оповещу о Вас докторам. Она поняла, что никакого животного у меня нет, а я, скорее всего, похож на больного в припадке. — Хорошо, Вы раскусили, — показываю удостоверение. — Я — детектив полиции, пожалуйста, пропустите меня к доктору. — Для эвтаназии? Кого? Рядом с Вами никого. Не пропущу. Прошу, покиньте клинику, или я вызову настоящих полицейских. Двадцать три минуты. Господи, прости, ты видишь, я не хотел этого. Угрожаю пистолетом. — У меня есть удостоверение и пистолет. Я — настоящий полицейский. Прошу, проводите меня к доктору. Это не займёт у Вас много времени. Пожалуйста, не вызывайте полицейских. Я сам скажу доктору, когда именно их вызвать. Рука трясётся от нервов. Не выстрелю, пистолет на предохранителе. Не поэтому. Я не убиваю людей. Медсестра выходит из-за стойки, я перевожу взгляд на женщину, прижимающей к себе таксу. — Кто её укусил? — Змея заползла во двор. — Змея? Да, она жалит очень глубоко. — Пройдёмте за мной, — просит медсестра. Четвёртый кабинет слева. Белая дверь. — Доктор, к Вам пациент. — Срочно? Поднимаю пистолет на медсестру. — Да. Очень. — Заводите питомца. Хватаю медсестру под локоть и шепчу: — Поступите разумно. От Ваших действий зависят судьбы многих людей. Не звоните полицейским. Помогите бедной таксе. Она кивает и уходит. Я захожу в белый кабинет. — Здравствуйте. Где Ваш питомец? — за столом доктор с острыми скулами. — А… это… — замечает пистолет в руке. — Меня зовут детектив Блэр, — наставляю оружие, — извините, но мне нужна эвтаназия. — Не имею права. В нашем штате запрещена эвтаназия людям, тем более, в клинике для животных. — Доктор, — читаю фамилию на бейджике, — Надельстон, сделайте мне укол, а то придётся нажать на курок. — Если Вы хотите умереть, не проще ли застрелиться? — О нет. Это гораздо сложнее, — снимаю пистолет с предохранителя. Услышал щелчок, Надельстон понимает, что я не шучу. — Меня будут судить за убийство. — Не будут. Обещаю. — Снимите верхнюю одежду и закатайте рукав. Я пока приготовлю препарат. Время 02:14. — Доктор, я должен умереть в полтретьего. — Не терпится? — Если не умру ровно в полтретьего, убью Вас. Надельстон уходит за препаратом. Снимаю пальто с пиджаком, закатываю рукава рубашки. Чтобы не подставлять Надельстона, нажимаю кнопку «Запись» на телефоне. — Меня зовут детектив Джеймс Блэр. Сегодня 11-е ноября 2016-о года. Пятнадцать минут третьего ночи. Сейчас доктор Надельстон, ветеринар клиники «Доктор Джек», введёт мне эвтаназию, и я умру. Это добровольное решение. Прошу никого не винить в моей смерти. Посчитаете меня психопатом — будете правы. Я должен это сделать, потому что, если не сделаю… не знаю, что произойдёт дальше. Доктор Надельстон сделает мне укол, потому что я наставил на него пистолет. Уверяю вас, он до последнего отказывался. История, начатая 29-о октября 2016-о года, закончится 11-о ноября. Сегодня. Простите меня за всё. Кладу телефон на стол. Надельстон возвращается в кабинет со шприцами и ампулами. — Лягте на кушетку. — Это будет больно? — Нет, Вы не почувствуете. Ставлю пистолет на предохранитель и убираю в пальто. Забравшись на кушетку, сильнее нервничаю. Надельстон осматривает вены. — У нас мало времени. Я введу большую дозу. Сколько Вы весите? — Сто шестьдесят три фунта. — Препарата достаточно. — Это произойдёт сразу? — ложусь на спину. Надельстон проводит пальцами в перчатках по венам на правой руке. — Три укола. Смерть наступит после третьего. — Док? — Что? — Когда моё сердце остановится, возьмите со стола телефон и наберите номер на экране. Это мой полицейский участок. Трубку поднимет дежурный. Скажите, чтобы забрали тело и чтобы передали Киту не вскрывать меня. — Хорошо. — Я записал видео. Вас не посадят. Надельстон делает первый укол. Ничего не чувствую. Прошло меньше десяти минут. Время 02:24. — Седативный препарат. Вы успокоились. Болевые ощущения ушли. Сейчас я сделаю второй укол, Вы погрузитесь в глубокий сон, как при наркозе. Третий укол вызовет остановку сердца. Вы ничего не почувствуете, больно не будет. Он готовит второй шприц и второй препарат. Ощущения в организме странные. Понимаю, что вот-вот умру, но страха перед смертью нет. Я абсолютно спокоен и расслаблен. — Детектив Блэр, готовы? Точно уверены? После второго укола Вы заснёте и разбудить Вас я смогу только через пару часов, а ответ мне нужен сейчас. Мне делать третий укол? — Да. Он кивает. Не чувствую укола. Надельстон хорошо их делает. Безболезненно. Время 02:28. Тянет в сон, картинка плывёт перед глазами. Не разглядеть цифры на часах. Я должен умереть в течение двух минут. Закрываю глаза. Пока ещё нахожусь в своём теле. Покалывание в груди. Не больно. Сердце бьётся медленно, медленно, медленно. Медленно. Не бьётся. Тьма. Я умер. — Я долго шёл по коридорам. Кругом, как враг, таилась тишь. В угрюмом сне застыли вещи. Был странен серый полумрак. И, точно маятник зловещий, звучал мой одинокий шаг. И там, где гущи сумрак, хмурый мой взор горящий был смущён. Едва заметной фигурой в тени столпившихся колонн я подошёл, и вот мгновенный в меня, как зверь, вцепился страх. Мгновения страшные бежали, и набегала полумгла, и бледный ужас повторяли: «Ты мой». В темноте его голос. Открываю глаза — малиновые броги и подвёрнутые джинсы. Лежу боком на полу, Пифон стоит надо мной. — Очнулся? — руки скрещены на груди. — Д-да… — еле выдавливаю, поднимаясь. — Супер, — опускает руки вдоль туловища. — Пойдём. — Куда? От лампочек на потолке холодный свет. На стенах обшарпанная, зелёно-серая краска, под ногами старые доски. Сзади дверь дверь с руной, впереди коридор, в конце дверь, по бокам от меня двери. Коридор с дверями. — Это небытие. — С чего ты взял? — с улыбкой спрашивает Пифон. — Ты рассказывал мне про него. — И что ты помнишь? — За дверями человеческие души, не попавшие ни в Рай, ни в Ад. — Верно. Тебе нравился старина Эмиль, раз с интересом слушал его рассказы. — Почему я в небытие? Я смирился со своей смертью. — Ты сам сюда пришёл. Каждая душа однажды покидает тело и однажды настанет час каждого из нас. Джим, ты здесь потому, что я так захотел, — сбоку от меня Пифон кивает вперёд. — Ты решаешь судьбу моей души? Я не достоин ни Рая, ни Ада? — А кто достоин по-твоему? — Кто делает хорошие вещи, попадает в Рай, кто совершает зло — в Ад. — Логично. Что ты сделал хорошего в жизни, Джим? — Я… я помогал людям, спасал людей. — А скольких не спас? Скольким не помог? Больше. Их гораздо больше. В коридоре нет ни окон, ни щелей, но я чувствую холод. На мне одежда из кабинета Надельстона: брюки, рубашка галстуком и завёрнутыми руками, ботинки. Таким я умер. Пифону не холодно в камуфлированной куртке. — Задам другой вопрос, — он замирает и останавливает меня. — Какое зло ты совершил? — Не знаю. Правда, не знаю. — Скажу тебе наверняка, одно хорошее дело ты совершил, и оно имеет важное значение, — Пифон идёт дальше. Следую за ним. — Какое же? — Ты — Фенрир. — Что это значит? — Очень многое. — Послушай, хватит говорить загадками! Я уже умер! Имею я право знать правду хотя бы сейчас? Он останавливает напротив двери и кладёт руку на горящую руну: — Знаешь, что внутри? — Комната. — Буквально шесть с половиной на шесть с половиной. Очень маленькая. Там тьма и одиночество. Есть предположения, что становится с душой в таком месте? — Пифон прислоняется к двери спиной. — Нет. — Душа становится злой несмотря на то, что при жизни человек был добрым и порядочным. Одиночество и темнота сводят с ума. Я знаю, о чём говорю. Я был там. — Бен был в похожей комнате? — Да. Провёл совсем немного времени. Кажется, сутки? Вышел благодаря двери, которую мы с тобой открыли. — А ты как выбрался из своей комнаты? — Я попал сюда, потому что моё сердце перестало биться. Меня прооперировали, некоторое время я пролежал в коме. По факту не умер, но поверь, времени было достаточно, чтобы понять, что больше я сюда не хочу возвращаться. — Эта комната для меня? — А? Эта? — Пифон указывает на дверь и усмехается. — Она занята, её постоялец в заточении семьдесят три года. Я пришёл освободить её, но взамен отдать душу. — Рокировка? — Именно. — Как ни крути это будет моя комната. — Увы, я не хотел этого. В «Кофаре» чётко прописано, чтобы комната не пустовала. Запертая душа обретёт свободу, но взамен кто-то иной продолжит страдать за неё. — Кто за дверью? — Взрослый человек в детском обличие. — Как Эмиль? Только наоборот. Он был ребёнком в теле взрослого мужчины. — Каюсь, я позаимствовал у Неё. — Я буду заперт там, пока не откроется дверь? Пока на меня не произойдёт рокировка? — Пифон кивает. — Надеюсь, моё тело кто-нибудь похоронит. — Ты на секционном столе Кита. Время в небытие идёт по-другому. Сейчас семь утра. Я мёртв больше четырёх часов, а здесь нахожусь максимум десять минут. К сожалению, это не сон, а правда. Я умер, моя судьба решилась. — И что будешь делать дальше? Уничтожишь мир? — Зачем? — удивляется Пифон. — У меня не было такого желания. — Кстати, о желаниях. Где он? — Уничтожен, как и «Кофар». Джим, могущественным вещам не место в мире людей. Старинные вещи — опасны. — Ну конечно! Болтай! Что бы ты и не воспользовался черепом! — Кто сказал, что я им не воспользовался? Повисло долгое молчание. Какой ужас он загадал? — Ты загадал желание? — Пару часов назад. Вскоре, как ушёл от тебя. Череп исчез, растворился, как Рудольф Эрлих меньше недели назад. — Этого хотел Сеера — уничтожить артефакт, а ты его поэтому убил. — Удо было нечего загадывать, а у меня осталось желание. Я слишком долго шёл к этому и наконец решился. — Напомни мне, именно ты откопал череп, верно? — Да. — Изучал его несколько лет, чтобы понять, как он работает? — Я преувеличил. За год узнал необходимое. — Откуда? Пифон склоняется и произносит в лицо: — Аненербе. Полезная штука. Провернул под носом Удо. Я кое-что вспомнил. Важная несостыковка. — Значит, изначально череп принадлежал тебе? — Скажи вслух, к чему клонишь, Джим, — раскусил. — Чтобы загадать желание, череп должен тебе принадлежать. Кто тебе его передал после раскопок? — Никто. Я нашёл череп, но первым загадал желание Удо. Невольно. Он не понял, что натворил. Следом я загадал желание на нас двоих. Вопрос о принадлежности и передачи прав на череп — фальшь? — Да, Джим, любой, в чьих руках артефакт, может загадать желание. — А как же Эрлих? — Старый жид был начитанным и верил во всё прочитанное, но не во всех книжках написана правда. Какой-то очень умный тип, — Пифон показывает кавычки пальцами, — заявил, что ты умрёшь, если дотронешься до хрустального черепа, который тебе не принадлежит. Рудольф верил. Хотя, может, умный тип правильно написал. Ведь тогда бы каждый загадывал свои желания. Телохранитель Оливера умер, прикоснувшись к черепу. Рудольф знал о трагедии. На самом деле, парень взорвался, потому что над ним подшутил коллега: засунул маленькую взрывчатку в карман. Шалость оказалась фатальной. Оливер решил, что это знак, и рассказал о случившемся Рудольфу. У каждого человека должна быть цепь на шее, Джим. — Как же тогда взорвался Эрлих? — Я его убил. — Инсценировка под взрыв? — Было эффектно, согласись! От жидовской свиньи и кусочка не осталось! Ты интересовался, что произошло с Джессикой Смит. У неё похожая смерть. Я стёр её с лица Земли, как Эрлиха. — Сеера… — Он был в квартире Джессики за несколько минут до её смерти. Жаждал убить, но не решился. Удо не убийца. В этом вы с ним похожи. Удо убил только одного человека. — Себя?.. Пифон отворачивает лицо в сторону: — Он застрелился от безвыходности. Я загнал его в тупик. Удо ни за что бы не убил себя, если бы я тогда не сказал ему всё, о чём думал. Знаешь, что странно? Удо выпустил одну пулю из своего пистолета. Ты выпустил одну пулю из своего пистолета. Обе пули пронзили тело Удо. Ты и он стреляли в одного человека. Странно и очень занимательно. — Что ты загадал сейчас? — Ты поймёшь меня, Джим. Я поступил так, как поступил бы любой на моём месте. Не брошу его. Мне дико больно смотреть, как он умирает, — левый глаз заслезился. — О ком ты? — Каждый оставляет после себя наследие. Мы с Удо оставили. В наших детях течёт наша кровь. — Детях?! — от шока отступаю и прислоняюсь к стене. — Филипп замечательный. Он хорошо рисует, как его дед. Мой сын — талантливая и творческая личность, как я и мой отец. Художник, музыкант, доктор. Отец говорил, нас никогда не поймёт общество, не примет. — Филипп… Филипп… — судорожно повторяю имя. — Он не виноват, что такой. Он такой потому, что его отец — я. Филипп в точности повторяет мою судьбу. Он одинок, замыкается в себе, но у него есть девушка, которая любит его. Все считают Филиппа монстром, но не я. Он — мой сын, я люблю его. Жмурю глаза. Нет… только не это. — Мурир… твой сын. Он — твой сын… — Удо невзлюбил его. Постоянно нелестно отзывался о нём из-за поджогов. Твердил, что у такого, как я, разумеется, родится монстр. Я закрывал глаза на поступки Филиппа. Родителей не выбирают, Джим. Филипп не виноват, что его отец — я. — А Сеера? Боюсь услышать ответ. Кто знает, какое наследие оставил Демон. — Ты сблизился с Удо. Вы стали друзьями практически сразу. Не удивительно, — Пифон улыбается доброй улыбкой, будто поглощён воспоминаниями. — Он по-отечески относился, хотя, признаюсь, сначала тебя невзлюбил. Удо тебя бы не тронул. Мы не трогаем своих людей. — Кто его ребёнок? — У Удо дочь. — Дочь? — прокручиваю в голове личности. — От Джессики Смит? — Ребёнок насилия. Удо не смирился с тем, что совершила Джессика, но и не отомстил из-за предупреждений. Я отомстил за племянницу. Дочь Удо. Племянница Пифона. Кузина Мурира. — Как её зовут? — Её фотография висит в музее, где проходили выставки Роуча. Письмо, которое она написала отцу, спрятано в квартире. Я помню его лицо, когда он впервые увидел девочку в кленовом саду детского приюта. При жизни Удо отрицал смысл женитьбы, не хотел иметь детей, но увидев дочь… Наблюдая душераздирающую сцену, я понял, что из него выйдет хороший отец, в отличие от меня. Меня взбесило это осознание и я отнял у него ребёнка. Сам воспитал девочку. Я любил её как дочь, которую хотел при жизни, но которой у меня не было. Когда она выросла, пришёл Фенрир, я исчез навсегда. — Нет… прошу… это не так… — сползаю на пол. — Я ненавижу каши. Терпеть не могу! При жизни меня тошнило от их вида и запаха, но ради неё каждое утро я заглушал старую травму. Мы делили одну тарелку каши на двоих. Она была в розовом платье, когда Фенрир забирал её из приюта. Я учил девочку танцевать, и она танцевала на свадьбе. Я заложил в неё любовь к музыке, и Фенрир купил домой проигрыватель. Она мечтала побывать на море, Фенрир показал ей настоящее море. — Нет… Это неправда. Моя жена. Натали Блэр. Дочь Удо. Племянница Пифона. Кузина Филиппа. — Она стерпит любую боль, потому что это её дар. Я закрываю лицо руками и плачу. Натали говорила, что она — сирота. Правда. Но я знаю её отца и мать, других родственников. Я вспомнил слова Сееры у себя в квартире — он никогда бы не потянул на своих плечах инвалида. Незадолго до смерти попросил меня вернуть жену, потому что я нужен ей. Сеера относился ко мне как к сыну, потому что его дочь — моя жена. Он спасал мне жизнь, потому что я нужен его дочери. Ребёнок насилия. Что пережила моя Натали? — Джим? Джим? — зовёт Пифон. — Ты правильно поступил, загадав желание. Её жизнь зависела от твоего решения. Натали оставалось недолго. Её жизнь была в твоих руках. Ради любимого человека я бы поступил точно так же. — Почему же не поступил?! Почему вы оба не загадали желание?! К чему цирк с черепом?! Натали мучилась слишком долго, вы могли раньше вылечить её, загадав долбаное желание! Если вы оба так любили её, почему не спасли?! — Бывает, что на отчаянный шаг идёт другой человек. В жизни так бывает, Джим. Желание должен был загадать ты. — Не верю. Ложь. — Твоё право верить или нет. — После всего произошедшего в моей жизни появились вы, а Натали исчезла! — Вспомни больницу Святого Петра. Удо не спас людей. Почему? Потому что они должны были умереть в том пожаре. Ситуация с Натали аналогичная. Один не вмешивается в её жизнь, второй воспитывает, третий спасает. Одна ошибка — Натали умрёт. Никто из нас троих не хотел, чтобы она умерла. — Я до сих пор её люблю, — вытираю слёзы, — но вернуть не смог. — Удо умер 2-о мая 1945-о. Он был первым, затем я. Он был умным парнем, любимчиком, гордостью. На несколько шагов впереди меня. Я улыбался, когда он умирал на витрине. Сейчас я считаю, что поступил глупо. Нельзя злорадствовать. Я, вроде бы, вырос, прожил больше положенного, но остался ревнивым, наивным и эгоистичным ребёнком. Я встаю с пола, отряхивая брюки. Пора. Пифон преграждает дверь. — Эта дверь не для тебя, малыш. — Что?.. — Твоя в конце коридора. Я поворачиваю голову направо на белую дверь с горящей руной: — Мне казалось, небытие нескончаемое, а здесь один коридор. — Куда ведут двери в обоих концах? Коридоров больше, чем ты думаешь, а небытие необъятное. — Ты что-то недоговариваешь. Что-то ещё скрываешь от меня. — Джим, за пару минут ты узнал сполна. Начавшаяся две недели назад история полностью изменила мою жизнь. Я многое узнал и многое потерял. После услышанной от Пифона информации я чувствую себя никчёмным и опустошённым. Двое за четырнадцать дней изменили мою жизнь, двое имеют отношение ко мне. — Признаться, я скучаю по Эмилю. — Серьёзно? — Мне нравился добрый здоровяк в бинтах. Он был смешным, умным, начитанным, наивным. Он вкусно готовил. Мне не хватает его пирожков. Я считал, что нашёл себе друга. Верил, что Эмиль заменит Сееру, заполнит пустоту утраты. Ты заменил Сееру, но другим способом. — По правде и мне нравилось быть Эмилем, — Пифон приподнимает уголки рта. — Возможно, таким бы я и был, если… если бы моя жизнь сложилась иначе. Знай, Джим, я совершил много плохих поступков, признаю их все, но я старался быть немного хорошим, делать добро людям, которые мне дороги. Пифон вытирает слёзы рукавом куртки. Лицо совсем побелело, круги под глазами достигают скул. Он похудел, высох. Как будто в его теле совсем нет жизни. — Мой отец умер от тоски. Я не пережил третий инфаркт. Операция дала отсрочку на несколько дней, но моё сердце остановилось навсегда. Сегодня умрёт один человек. Сегодня в морге будет один труп. Вопросительно смотрю на Пифона. — Я уже умер, Джим. Перед тобой. Я сделал всё, что было в моих силах. Очистил совесть. Я умер от тоски. — Но ты не можешь умереть! Ты же… Бог. — Я — человек. Всегда им был и умер как человек. — А как же Оазис? Как же отмеченные? Ты — Хозяин! — Оазис в надёжных руках, — Пифон кивает с закрытыми глазами. — Она справится. Она — умница. — Она?.. — Королева поднялась с колен, вытерла губы и надела корону. Сломленная и великолепная. Она сделает Оазис другим. Я уверен, ты посетишь бал. Почему он говорит так, словно я не умер? Словно не останусь в небытие… — У меня есть дар? Скажи мне! Я — отмеченный или сумасшедший? Не хочу, чтобы этот вопрос мучил в темноте. Что ответит? Поймаю его в ловушку? — В детстве у Удо была собака, Сеера приручил волка. Каждый человек особенный, Джим. У каждого свой дар, ты не сумасшедший. — Один вернётся к жизни, верно? Мы оба умерли, но в небытие останется один. Пифон улыбается, морщины режут кожу. После смерти продолжает спектакль. Моё тело в морге, но душа в руках Бога Снов. Куда ведёт дверь, которую мне предстоит открыть? — Я ничего не знаю о тебе… — А зачем тебе? — Кто ты? Кем был рождён? Почему умер? — Рассказы. Они ничего не скажут, Джим. Мнение обо мне ты уже сложил за неделю общения со мной. Противоречивый. Пожалуй, подходит под меня. Я с детства хотел стать музыкантом и за всю жизнь написал одну композицию. Она осталось в пианино, на котором однажды была сыграна, а сам инструмент канул со временем. У композиции нет названия, её слышал один человек на свете. Мне было сорок девять, когда я написал шедевр. — Композиция утеряна? — Как и двое в кабинете в новогоднюю ночь. В глазах грусть. Почему я вижу другого человека? Почему он кажется абсолютно другим? Я действительно ничего не знаю о нём. После смерти Сееры я злился на себя из-за того, что не понял, какой человек был рядом со мной. Со временем разобрался, кем был Демон, но кто же Бог? — Джим, настало время прощаться, — он протягивает руку со змеёй. — Я не знаю, как тебя зовут… — говорю первое, что приходит в голову. — Знаешь, — ухмыляется, — и уже давно. Мне нужно пожать ему руку и проститься, а я не хочу, потому что не готов его отпустить. — Ты найдёшь меня там, — Пифон накрывает нагрудный карман куртки, — где я говорил тебе правду. — Я… я не понимаю… — жму ладонь. — Ты потом всё поймёшь. Пифон кивает на белую дверь с горящей руной. Мне пора. Иду по коридору, не зная, что ждёт меня по ту сторону. Небытие давит. Здесь очень тяжело находиться, а это всего лишь коридор. Каково же в тёмной комнате в полном одиночестве наедине с мыслями? Кладу пальцы на ручку. Оборачиваюсь на Бога Снов — он смотрит на меня. — Пора просыпаться, малыш. Открываю дверь. Шаг во тьму. Задыхаясь, просыпаюсь с криком. Приглушённый свет от лампочки надо мной. — Матерь Божья! — голос Кита. Холодно. Очень холодно. Под спиной ледяной металл. Сажусь, на бёдра спадает белая ткань. Я голый. — Какого хера происходит?! Ты же мёртв! — «Бульвар Драума»! Квартира на первом этаже. Он там… — хватаю ртом резко поступающий в лёгкие воздух. От обилия кислорода грудная клетка разрывается. — Он там… — Кто? О ком ты? — Кит, который час? — Восемь утра. Кровь разливается по телу. Крик разбудил заснувшие органы. Кит на полу поджимает под подбородок колени. Лицо белее простыни на моих моих ногах. Судмедэксперт видел всякое на работе, но оживший труп — вряд ли. — Я был мёртв почти шесть часов. — Джим… Джим, — Кит подходит к секционному столу, — я не понимаю, что происходит. Видео на твоём телефоне. Это же.. суицид. — Он умер, — меня трясёт. — Он остался в небытие. — Кто? — Моя одежда, — встаю со стола. — Кит, где моя одежда?! — Куда ты собрался? Мне нужно тебя осмотреть. — Со мной всё в порядке! Некогда, Кит. Я метаюсь по секционной в поисках одежды. Смотрюсь в зеркало над раковиной — в отражении живой человек. Кит достаёт из шкафчика костюм с обувью и пальто. Поспешно одеваюсь. — Джим, скажи хоть слово. Я с ума сойду… — Я жив. Он мёртв. — У тебя сердце не билось пять с половиной часов, а теперь ты выглядишь как ни в чём не бывало! — Неправда, — заправляю рубашку. — Очень многое со мной произошло, — не нахожу в карманах ключей от машины, пистолета и вещей Сееры. — Полицейские пригнали на стоянку Мустанг? — Не знаю, да, наверное. — Где вещи из карманов? — Спроси у дежурного. Джим, твоя смерть поразила всех в участке. Никто не поверил, когда поступил звонок от ветеринара. — Его не трогали? — Допрашивали, насколько я знаю. Поправив одежду, кое-что замечаю. — У меня было кольцо на мизинце. Где оно? — Кольцо? А! Я снял его, когда раздевал тебя. Я надеваю серьгу Демона на мизинец и чувствую силу в теле. — Кит, спасибо, что не вскрыл меня. — Ты знал заранее, что очнёшься? — Нет. Набрасываю пальто и выхожу из морга. Первое: найти ключи от Мустанга. Второе: отряд полицейских. Приеду и заберу его тело. У дежурного забираю вещи, беру всё, кроме пистолета. Полицейские крестятся. — Мы поедем к нему и заберём его, — обещаю очкам, пачке сигарет с зажигалкой, телефону и помятому листку. На «Бульваре Драума», в квартире на первом этаже, Эмиль Бакланд рассказал мне о небытие. Сказал правду. Он размышлял о Пифоне, который придёт за каждым из нас. Бог Снов жил в квартире на первом этаже дома на «Бульваре Драума». Бульвар мечты. Бульвар сна.
