ОАЗИС. АКТ II. СИМФОНИЯ ПЕЧАЛЬНЫХ ПЕСЕН

ОДИНОКИЕ

«Скорая» увезла Эмиля. Я поехал за ними спустя пятнадцать минут. Медики выгружают тело. В Мустанге набираю Эву. — Не разбудил тебя? Прости, что так рано. — Нет, я не сплю. Собираю вещи. — Ты уезжаешь? — Тебя это удивляет? — Если честно, нет. Уезжаешь навсегда? Из морга выходит Кит, чтобы встретить медиков. Кивает мне. Пришёл в себя после моего восстания из мёртвых. — Не вернусь сюда, Джим. — А родители? — Приняли моё решение. Мы договорились видеться по праздникам. Они будут приезжать ко мне, а не я к ним. — Друзьям сообщила? — Мелиссе написала смс. Не могу слышать её депрессивный голос. Она упрекнёт меня, что я бросаю её в тяжёлый момент, но, Джим, о себе я тоже переживаю. Я выбираю будущее, а не прошлое. — Да, понимаю тебя. Извини, что ворошу прошлое, не помнишь, Артур передавал что-нибудь твоему отцу? — Моему отцу? У него одно увлечение. Артур по праздникам дарил родителям дорогой алкоголь и пирожные. — Старинные вещи. Артур мог не оповестить тебя. Секретики между зятем и тестем. — Говори конкретнее. — Награду. Если братья существовали в одно время, у Удо тоже был крест. — У отца ящик в гараже с отреставрированным оружием. Как-то раз они с Артуром стреляли из пистолета по мишени. У Артура отлично получалось. Награды… кажется, отец что-то находил. Тебе очень срочно нужен ответ? — Ну… так, просто любопытно. — Перезвоню через две минуты. Эва отключается. Скорее всего, Кит начал внешний осмотр трупа. Время 10:25. Мне перезванивают. — Железный крест 1-о класса с Первой Мировой. — Вот как. Вероятно, поломанный крест Бруно того же времени. — Артур отдал его отцу даром. Это даже не было подарком. — Он говорил, откуда у него награда? — Купил на рынке или на барахолке. — А как выглядит крест? — Не знаю, наверно, как крест. Я в этом не разбираюсь. Отец сказал, что не реставрировал его, он был в идеальном состоянии. Артур добавил, что крест достался солдату не за убийства, а за храбрость. Почему-то отец запомнил пояснение. Награда Удо. Оба брата были награждены почётными Железными крестами. Сеера, как и Удо, не убивал. В этом он был настоящим. Артур отказался хранить в памяти период настоящий жизни, поэтому избавился от воспоминаний. — Хорошо. Спасибо, я тебя понял. Кстати, куда переезжаешь, если не секрет? — Сан-Франциско. — Вау! Почему туда? Из-за погоды и вечного солнца? — Мы поженились там с Артуром. Не по-настоящему, а по нашей легенде. Если и начинать новую жизнь, в городе, где никогда не был. — Номер телефона сменишь? — Не в силах отпустить меня, детектив? — в голосе сарказм. — Будешь названивать? — Нет. Я не маньяк. Просто… просто случайно нас свела жизнь… и ты… Нас связал Артур. — И теперь, когда его нет в живых, ты никак не отстаёшь от меня, — не упрёк, констатация факта. — Верно. Ты очень красивая, Эв. Я не вкладываю во фразу сексуальный подтекст. Ты правда красивая. Думаю, Артур был с тобой счастлив. — Тебе пора найти девушку, Блэр, — она улыбается через трубку, — тогда перестанешь засматриваться на чужих жён, даже бывших. — Думаешь? Это не просто. Моё сердце занято. — Боже, Джим… — Не тобой. Не переживай. — Ну вот, — огорчённо усмехается, — а я уж думала. Звук закрывающейся молнии. Эва собирается в аэропорт, а я ей мешаю. Пора заканчивать разговор. — Артур меня не любил, но хотел остаться со мной. Я узнала это вчера вечером. Пифон приходил к ней. — Бежишь из города, потому что боишься? — Нет, я поверила ему. Прислушаться к совету — это вариант. Кит выходит из морга покурить. Жестом подзывает меня. Показывая на телефон у уха, отвечаю, что скоро подойду. — Я нашёл убийцу Артура, — на другом конце тишина. — Эв, всё закончилось. — Значит, для этого мы познакомились, чтобы всё наконец-то закончилось. — Ладно, мне… пора идти работать. Желаю хорошего полёта и мягкого приземления. — Прости, что была груба с тобой поначалу. — Да всё нормально. Не вбивай в голову. — Спасибо, Джим, что был рядом. — Я желаю тебе удачи. Пускай новая жизнь принесёт счастье, а не горечь. Береги себя, пожалуйста. — Всего хорошего, детектив, и не будь одиноким. — Прощай, — отключаюсь и выхожу из машины. — Ну как? Обратно не зовут? — спрашивает Кит. — Не понял. — На тот свет. — А, ты про это, — усмехаясь, чешу висок под шапкой. — Нет, моё время ещё не пришло. — А тот раз был ошибкой? — Демонстрацией. Кит тушит сигарету и серьёзно смотрит на меня: — Что за чудиков ты постоянно привозишь ко мне? — Что с трупом? — Он изменился. Кит ведёт меня в секционную. Под белой простынёй тело. На этом же столе пару часов назад лежал я. — Мужчина, которого привезли, умер от остановки сердца. Он перенёс недавнюю операцию на сердце. Под бинтами, помимо новых швов, старые белые рубцы. Умерший, видимо, страдал сердечными проблемами. Не помню, чтобы Эмиль жаловался на подобное, чего не скажешь о Пифоне. — Помимо прочего, у того человека было множество ран и отверстий в теле. — Живот? — Он самый. — От чего раны? Лицо Эмиля под белой простынёй. Как теперь выглядит Пифон? — Похоже на шрапнель. Точно не пули. Дыры неправильной формы и разные: мелкие, крупные. — Осколки чего-то? Он говорил про миномётный обстрел. — Возможно, — Кит задумывается, — как вариант. — У него были проблемы с глазом. — Правый глаз стеклянный. Правый — чёрный, левый — синий. — То есть он умер естественной смертью? — Совершенно верно. Остановка сердца. Пифон умер от тоски. — Но, — Кит хватается за край простыни, — уже этот человек, — кивает на труп, — умер неестественной смертью. Клянусь, прошло не больше минуты, как тело словно подменили. Я даю разрешение, Кит опускает простыню до пояса. Левый глаз закрыт. На правой стороне лица большая дыра. Нет глаза и скулы. От брови почти до уголка рта огромное отверстие, возле губ рубцы. У Эмиля на этом месте на скуле были вырезаны цифры. Ухо повреждено. На виске грубый шрам. Эмиль рассказывал, что осколок нельзя вытащить. На шее множество тонких шрамов вперемешку с кусочками металла или железа. Вереница мелких и крупных осколков в коже спускается по правому плечу и заканчивается массивным куском железа на тыльной стороне ладони. Змеи закрывали шрамы на теле Эмиля. На груди нет свежих швов, только старые неаккуратные рубцы. Кто-то наспех или неопытный проводил операцию на сердце. Помимо известных мне дыр на животе, зашитые разрезы брюшной полости. Шрамы глубокие и обрывистые. Выполнено неаккуратно, будто мясник резал тушу. — Это не всё. Делаю шаг вправо и встаю напротив нижних конечностей. У Эмиля была татуировка на правой ноге. Задираю простыню. К коленке пристёгнут протез. Дерево массивное и поношенное, крепления заржавели. — Джим, ты когда-нибудь видел такие протезы? — Если честно, я не видел протезы вживую. Мне казалось, они выглядят по-другому немного. — Эта нога будто из прошлого века. Сейчас такие не делают. Посмотри на ступню. Едва различимые вырезанные буквы «М.Л.» Что такое «М.Л.»? — Его инициалы? — Кит кивает на труп. — Нет. Его зовут по-другому. Думаешь, инициалы? — Первое, что пришло в голову. Зачем что-то вырезать на дереве? — Чтобы запомнить. — Или пометить. — Ты сказал, протез из прошлого века. Буквы могут быть чем-то вроде маркой? — На современные протезы ставят марки. Скорее всего, и раньше так делали. Джим, нога качественная и недешёвая. — Значит, «М.Л.» делал настолько хорошие и дорогие вещи, что помечал их. — Инициалы протезиста? — Как вариант, — пожимаю плечами. — А вторая нога? — На месте. — Особенности ноги такие же, как от ношения сапог? — Ага. — А его осанка? — Плохая. Если сравнивать с тем, кого ты привёз до него, у этого позвоночник ушёл в сторону. Могло произойти из-за особенности походки. Вероятно, он опирался на что-то при ходьбе: костыль, палка, трость. Продолжительность такого хождения велика, поэтому позвоночник искривился. Трость. Вот в чём был смысл трости. Вот почему Сеера говорил про неё, делал акцент на трости. — От чего он умер? — Выстрел. — Такой же, как у того с усами? — Абсолютно. Кит открывает Пифону рот и запрокидывает голову. Нет многих зубов с правой стороны. На макушке, как и у Удо, отверстие от пули. — Странно это, — Кит выбрасывает перчатки в мусорку. — У него повреждения только на правой стороне, левая не тронута. — От взрыва могут быть такие повреждения? От взорвавшегося снаряда. — Не знаю, Джим. Мне не понятны обстоятельства. Если снаряд, то куда он упал? При попадании в человека снаряд не оставляет таких повреждений. Ранам много лет. Он жил с половиной лица и без ноги. Брюшную полость я не вскрывал, держу пари, пары органов нет. В данном случае это самоубийство. — А не могли этот человек и другой застрелить друг друга? — Если только стоя на коленях. Неправдоподобно, Джим. Я склоняюсь к суициду. Кто они? Родственники? Товарищи? Друзья? Почему смерти настолько идентичны? Первым застрелился старший брат, затем — младший. Они лишили себя жизни, чтобы вступить в новую. — Это пистолет? — Ты про пулю? Да. — Какие пистолеты были у нацистских офицеров? — Хм. Люгеры. А при чём тут это? — Ни при чём, — качаю головой. — Дашь минуту? — Окей, — Кит покидает секционную. — Вот каким ты был настоящим? — спрашиваю у трупа. — Теперь понятно, какой смысл ты вкладывал в бинты Эмиля. Не будешь против, если твоё тело кремируют, а прах развеют? Или захоронить урну? А? Как думаешь? Не оставлю тебя тут. Может, кладбище автомобилей? Там я впервые тебя увидел. Ладно, я подумаю. Обещаю, что приеду за тобой. За мной должок, — кладу руку на грудь и шепчу в левое ухо: — Спасибо, что воспитал племянницу, Бруно. Выхожу на улицу изнеможённым. Неужели и вправду всё кончено? Всё закончилось, но воспоминания остались. Пифон стал настоящим: инвалидом. Мне жаль человека, на котором практически живого места не осталось. Мне страшно от осознания, что сейчас он в небытие. Бруно не встретит Удо на том свете. Иду к полицейскому участку. На телефон поступает звонок с неизвестного номера. — Слушаю? — Детектив Блэр? — Он самый. Кто мной интересуется? — Меня зовут доктор Майлз, руководитель ожогового центра клинической больницы Хопкинса. В начале одиннадцатого к нам привезли сгоревшего мужчину в тяжёлом состоянии. Доставившая его девушка дала Ваш номер и попросила сообщить, что проявила милосердие. — Скажите точный адрес больницы. Я сейчас приеду.

***

— Я бы хотела открыть счёт и положить деньги. Сотрудник банка осматривает меня. Что нравится: рассечённая бровь или чёрная кожа? Чёртов расист. — Не могу Вам помочь, — переводит взгляд на компьютер. — Почему? — облокачиваюсь на стойку. Сумка с деньгами и вещами на полу. — Счетами занимается другой сотрудник, — кивает на соседнее пустое окно. — Система с ночи ещё не загрузилась. Прилизанный толстый мужик в белой рубашке стебётся надо мной. Тупо отказывается обслужить. — Счёт на имя: Джеймс Блэр. Сумма: двадцать четыре миллиона долларов. Сотрудник усмехается и не отрывается от монитора. Я нагибаюсь к грязной сумке. Поочерёдно кладу на стойку перевязанные резинкой пачки. — В мире не важен ни белый, ни чёрный цвет, только зелень. У сотрудника от удивления расширяются зрачки, першит в горле: — Повторите, пожалуйста, на чьё имя мы заводим счёт? — Джеймс Блэр. Стук пальцев по клавиатуре. — Как мне к Вам обращаться, мэм? — Марра. Фамилии нет. У нашего народа фамилия не передаётся по наследству. Женщина присоединяет к имени титул замужества. Хауса — странный и загадочный народ, а мой предок падок на хрустальные дары. У меня только имя, потому что Демон не осмелился сделать предложение руки и сердца. Авария сильно потрепала мотоцикл, но одну поездку он выдержит. Я в шлеме с разбитым стеклом не в целях безопасности, а чтобы меня не оштрафовали. Сумка за спиной в разы стала легче, кусок денег лежит между рубашками Сееры. Голова прошла, живот болит, я ударилась, когда приземлилась на асфальт. Несколько детей меня мучили периодические боли, но сегодня они другие. После аварии они стали другими. У всего этого особый смысл. На причале шесть яхт. Шесть белых красавиц. Моряки готовятся к зиме. Не успеешь оглянуться, как наступит Рождество. Не хочу праздновать, уже не хочу. Я на причале прислоняюсь к чёрному мотоциклу. — Подсказать что-нибудь? — из яхты выходит загорелый красавец в спортивном костюме. — Сколько? — киваю на монстра за его спиной. Он смеётся и потирает руки, на запястьях золотой браслет и часы с кожаным ремешком. — Сейчас не сезон покупать яхту. У Вас есть место, где её хранить? — Мне не нужно её где-то хранить, я поплыву на ней. — В зиму? — Не боюсь холода. — Горячая женщина? — Совсем немного. Пока, — достаю из сумки кусок денег. — Достаточно? — Я покупал её за гораздо меньшую сумму, — он отсчитывает двести тысяч и отдаёт мне оставшиеся. — Миллион слишком много. Я и без твоих денег богач. Оставь себе на жизнь. — Мне не нужны деньги, тем более, такие огромные. — Альтруизм в крови? — Совсем чуть-чуть, — показываю пальцами. — Сегодня я спасаю миллионы людей. — Тебя кто-нибудь отблагодарил? — Нет, — улыбаюсь. — Можно я скажу тебе спасибо? — Я ничего не сделала. — Ты спасла людей. Я в их числе. — Твоя благодарность — экскурсия и подробный инструктаж, как управлять этой штукой, — показываю на яхту за его спиной. — Ты сейчас же отправишься в плавание? Может, выпьешь чашку кофе со мной? Меня зовут Джордж, — протягивает руку. Он симпатичный, в него запросто влюбишься. Обручального кольца нет, Джордж одинок. — Не хочу оставаться на земле. Джордж виновато улыбается: — Прости. — Мотоцикл не нужен? — Этот? — дотрагивается до сиденья. — Я его немного помяла, но починить не проблема. — Мотоцикл? А что? Обмен, конечно, неравный, но агрегат довольно дорогой. Окей, беру. Я отхожу от мотоцикла и вешаю на плечо сумку: — Не забудь купить новый шлем. Старый я разбила, — касаюсь руля. — Он служил мне верной службой. Если у мотоцикла есть душа, то она чёрная, как у его Хозяина.