ОАЗИС. АКТ II. СИМФОНИЯ ПЕЧАЛЬНЫХ ПЕСЕН

МИЛОСЕРДИЕ

— Предупреждаю, зрелище не из приятных. — Он не в реанимации? Доктор Майлз ведёт меня в особую палату. — Жизни не угрожает опасность, однако жизнью его состояние назвать невозможно. Койка завешана полиэтиленовой занавеской. Она настолько толстая и помятая, что на матрасе видны лишь очертания человека. Пять аппаратов у изголовья. — Готовы? — Как я понимаю, запах горелого идёт от него? — Это не самое страшное, детектив. Майлз отодвигает занавеску. Ужас не отражается на моём лице. Мне жаль, по-человечески жаль. — Они приехали в начале одиннадцатого. Побитая машина, каршеринг. Девушка кричала, звала на помощь. Пострадавшего немедленно отвезли в операционную. Девушку трясло, она плакала, не понимала происходящего. Меня вызвал диспетчер на посту охраны. Когда я увидел девушку, решил, что ей тоже требуется помощь, у неё был рассечён лоб, лицо залито кровью. Ожогов не приметил. Девушка ничего толком не сказала. Взяла ручку у диспетчера и переписала на салфетку номер телефона. Попросила передать Вам фразу… — Я проявила милосердие, — повторяю услышанное от Майлза. — Да. — Вы его… прооперировали? Простите, я не знаю, как правильно описать ваши действия в подобных случаях. Он полностью перебинтованный. Бинты чёрно-коричневого цвета, пропитались плотью. Не человек. Мумия, пролежавшая в земле долгие годы. — На нём не было одежды. Врачи вкололи безумную дозу обезболивающих, но сильную боль невозможно притупить. Кое-как всеми возможными препаратами мы обработали ожоги, но… простите, мне тяжело говорить. Я видел многое, видел сгоревшие останки, но этот человек… он был жив всё время. По пути в операционную санитары отметили, что он ворочался и стонал. Хирурги пытались с ним заговорить, но он не реагирует. — Что у него с глазами? — слишком долго всматриваюсь и не решаюсь спросить. — Вытекли. Такое случается при сильнейшем возгорании. Он ослеп. — Что под бинтами? — Кошмар. Кожи нет, мяса очень мало. В некоторых местах сгорело до костей. Он нечеловеческого цвета. Чёрный, как тлеющий уголь. Как будто от него исходит дым, но так всегда было. Дым тления. Остатки. — Во многих случаях, когда пострадавший остаётся в живых, мы срочно делаем пересадку кожи, но проблема в том, что кожу не на что пересаживать. — У него не будет шрамов, — от правой ноги осталось бедро. — Что с ногой? — Он поступил с ампутацией. — Последний раз я видел его с ногой. — Сложно констатировать, когда была сделана ампутация, потому что ран не видно, кровь не текла. Оглядываю пищащие аппараты: — Что с ним будет? — Ничего, детектив. Он останется в таком состоянии. Аппараты поддерживают жизнь: сердце, лёгкие, почки и далее по списку. Отсоединить их — пациент не проживёт и пары минут. — И так теперь будет всегда. Капельница подсоединена к левой руке. Вещество булькает в пакете. — Что Вы ему вливаете? — Обезболивающие. Вода. Она убивает его, проникая внутрь. Врачи спасают, не зная, что тем самым убивают. — У него был рак. Это как-то отражается? — Очень смелое предположение, я думаю, что при таком масштабе возгорания раковых клеток не осталось. Мурир и до этого воспламенялся, но огонь не победил рак. — Вы часто повторяете про масштаб возгорания. Неужели он настолько сильно горел? — Детектив, об огне я знаю, может, не всё, но многое. Я видел, при каких обстоятельствах люди выживали, а при каких — нет. Этот человек не мог выжить, даже с учётом того, что его потушили. Резкое и обильное тушение водой тоже повлияло на состояние. — Его тушили водой? — Да, он поступил мокрым. Мурир сгорел от воды. Они с Моникой попали в аварию? Откуда взялась вода, от которой пироман не уклонился? Марра… — Вы знаете его, детектив? — Да. — У него есть родственники? Следовало бы доложить им о случившемся и решить вопрос его судьбы. — У него никого нет. — А девушка, что привезла его? — Просто проявила милосердие. — А его имя? Надо же как-то к нему обращаться. — Он слепой. Он глухонемой. Его зовут Филипп. Он не слышит разговор с доктором и не чувствует, что в палате не один. Что загадал Бруно? Чтобы Филипп выжил в аварии? Чтобы вода не убила? Бруно поступил как отец, а значит загадал что-то связанное с сыном, но что? Забрал дар? Сделал обычным человеком? — Это очень интересный случай, детектив, признаюсь честно. С учётом того, что в городе бродит поджигатель, весьма интересно. Я всё утро смотрю новости, но о поджогах и пожарах не говорят. Что если пациент будет единственным выжившим после встречи с Пироманьяком? — Если отключить его от аппаратов, он умрёт? — перевожу тему. — Да, несомненно, — с печалью произносит Майлз. — Отключите пациента от аппаратов. Это моё решение как родственника и как полицейского, — разворачиваюсь к выходу. — Но, детектив… — В городе не будет крупных поджогов. Пироманьяк оставил руины. Моника, что же ты наделала? В Мустанге набираю человека, который обязан узнать об окончании операции. — Тед? — Джим?! — удивление. — Привет. — Какого… Мне позвонили рано утром из твоего участка и доложили, что ты умер! Это шутка?! Вы совсем охерели?! Я выпил полбутылки бурбона! — Тед, со мной всё в порядке. Ложная тревога. — Скажи мне то, что знает только Джим Блэр. — Намекаешь на голосовые глюки от виски? — Скажи немедленно! — Эмиля нет. Умер ночью. Тед тяжело вздыхает: — Ты его? — Нет, сам. Тело в морге. Он умер, Тед. Твои призраки прошлого мертвы. — И… и как… как это было? — Отец Габриэль существовал тридцать лет. С 1956-о по 1986-й. На его счету десятки мальчиков. Он делал это не по своей воле, Эмиль приказывал. Зачем? Неизвестно. Я знаю их имена, их настоящие имена. — И что ты хочешь сказать? — Что мы ничего не знаем о нашем мире, Тед. Он полон тайн, о которых мы не догадываемся. Эти двое были лишь частью, но есть и другие. Я уверен. — Эти двое оказались самыми страшными. — Значит, страшное уже позади, — немного помедлив, продолжаю: — Пироманьяк мёртв. — Ты это уже говорил, Джим. — Нет, я заблуждался. Я видел труп. Знаешь, кто его победил? Женщина, — завожу двигатель, — а я всего лишь проявил милосердие. Она спасла всех нас. — Мы обязаны ей. — Никто не узнает о её поступке. Я собираюсь завершить звонок, как Тед кричит в трубку: — Эй-эй, Джим, погоди! — Да, что? — Ты видел нового комиссара? — Нет. Я толком-то и не был в участке. — Он должен был приехать к девяти. Говорят, мужик хороший. — Может, приедет к полудню? Начальство всегда опаздывает. — По мне судишь? — Тед усмехается. — Ты редко опаздывал на работу. Скорее я на неё не приходил. — Он одобрит твой уход, вот увидишь. Он поймёт. — Посмотрим. — Его фамилия Элвис. Я выезжаю на шоссе и задумываюсь, куда ехать. Как будто я уже всё сделал, но что-то ускользает от меня. Звонит телефон. Тед? Нет, незнакомый номер. — Алло? — Мистер Блэр? — мужской голос. — Вас беспокоят из банка. — О нет, кредиты мне не нужны! Спасибо. До свидания. Сейчас предложат безоблачные годовые и проценты или наоборот, мошенники заявят, что с карточки сняли деньги. — Мистер Блэр, — не унимается сотрудник банка, — я должен сообщить, что на Ваше имя открыт счёт. — Что? — из-за открытого окна плохо слышу. — На Ваш счёт положили более двадцати миллионов долларов. — Что?! — На Ваше… — Погодите. Повисите на линии, — паркуюсь. На всякий случай закрываю окна. — Да, извините. Вы сказали, положили… двадцать миллионов? — Если быть точным: двадцать четыре миллиона. Ошибка. Невозможно. Мошенники! — Вы знаете, как-то не верится. Такое по телефону не сообщают. — Я понимаю Ваше недоверие, мистер Блэр, но дело в том, что положивший записал голосовое сообщение и просил отправить его Вам. — А кто положил? — Женщина. Она сказала, что Вы поймёте, когда прослушаете сообщение. Готовы его услышать? Женщина? Что за богачка? Я не знаю женщин с миллионами. — Да… — неуверенно отвечаю. — Включаю сообщение. После того, как прослушаете его, звонок автоматически прекратится. Всего хорошего, мистер Блэр. Долгий сигнал и щелчок. Долгий набор. Тишина. Голос. «Привет. Это я. Узнай меня, пожалуйста. Прошло достаточно времени с нашей последней встречи. Если вкратце, у меня всё хорошо. Я ездила к родителям, повидалась со стариками, а теперь вернулась, но не надолго. Возможно, через час-полтора снова уеду, и ты меня больше не увидишь. С собой я забрала необходимое: вещи Сееры. Он оставил мне твой номер телефона, но я побоялась, что ты станешь названивать, поэтому решилась на трюк. Я покончила с Муриром. Я обещала Сеере сделать это и сделала. Я выполнила его просьбу. Пообещай мне, что не будешь искать Монику. Я отпустила её. Она не виновата, что любит его. Моника — хорошая девочка. Я открыла счёт на твоё имя в центральном банке. Джим, это деньги Сееры. Думаю, они принадлежат тебе. Как-то Сеера обмолвился, что специально не тратит их, чтобы они достались «сокровищу» — очень важному человеку в его жизни. Деньги не спасут этого человека, но только так Сеера может сказать, что значит для него «сокровище». Я не знаю, кого он имел в виду, но уверена, что ты найдёшь этого человека или заберёшь деньги себе. Сеера был бы не против. Опережу и отвечу: я взяла совсем чуть-чуть на исполнение мечты, не переживай. Джим, у нас с тобой было одно общее — Демон с кровавым лицом. Возможно, я так и не смирилась с его утратой… Тут, кажется, лимит, поэтому пора закругляться. Кстати, ты носишь красные очки? Блин, они такие классные! Надо было отжать их! Ну да ладно. Гоняй на Мустанге с ветерком, Джим, красный дьявол любит скорость». В трубке треск и длинные гудки. Двадцать четыре миллиона долларов. Мне некуда их тратить. Если только… передать наследнику. Чтобы не тревожить Эву в аэропорту звонком, пишу смс. «Где офис Роуча? Где проводились выставки?» Я кое-что вспоминаю из её рассказа, когда она познакомилась с Артуром. Эва упомянула некую вещь, имеющую огромный смысл. «Центральный район. «Улица Гранд Авеню». Трёхэтажное здание, два этажа — стеклянные. «Музей Шабе». Я должен кое-что увидеть своими глазами. Одну картину.