ОАЗИС. АКТ II. СИМФОНИЯ ПЕЧАЛЬНЫХ ПЕСЕН

НАЧАЛО

Мой путь начинается. Я разобрала сумку и развесила рубашки. Кроме одной. Особенной. Широкополая шляпа лежит на полке. На палубе прохладный ветер. С погодой повезло — солнечно. Отличный день, чтобы уехать. Отличный день, чтобы исполнить мечту. — Если ты увезёшь его, он будет жить. Хочешь, чтобы он жил? — Да, конечно! — Как тебя зовут? — Моника. — Соберись с духом, Моника, и возьми ситуацию под контроль. — Меня будут искать. Детектив найдёт меня. — Он не тронет тебя. Джиму нужен Мурир. Он отстанет от тебя, увидев, что осталось от Пироманьяка. Моника, достаточно. Достаточно пожаров. Ты же умная девочка, понимаешь, что бесконечно это не может продолжаться. — Детектив решит судьбу Джона? — Судьба пиромана уже решена. Я на палубе в чёрной рубашке с ярким принтом. Живот болит. Накрываю рукой, схватка не проходит. Он совсем маленький, но многое чувствует. Он не от Сееры. Мурир поглотил воду, я — огонь. Он будет как мать или как отец? Если я чувствую боль, значит он — худшее, что может быть. Мурир оставил после себя наследие. Я хотела исполнить свою мечту, убежать от людей. Я уплываю в даль, увозя с собой ребёнка огня и воды. Мурир не узнает о нём, они не встретятся. Я рожу монстра, способного убить меня во время родов, но не избавлюсь от него. Не убью. Он не виноват в том, кто его родители. Возможно, я буду хорошей мамой. Мне хочется быть лучшей мамой для особенного ребёнка. Мальчик или девочка? Наверное, у нас с Муриром родится дочка. Жду дочку. Бросаю телефон за борт. С прошлой жизнью покончено. Я спасла миллионы людей, но себя пришлось погубить. Погода отличная, солнце светит. Я оставляю прежнюю жизнь позади. Белая яхта — новый дом. Здесь я рожу и воспитаю ребёнка. Моя стихия — вода. Моя сущность — быть ундиной. Болевая схватка отпускает. Глажу живот. Он совсем маленький, ему всего неделя. Рождество встречу не одна. Отныне каждый день и каждый праздник меня будет сопровождать самое ужасное существо на свете. Мой ребёнок. Теперь я буду мамой.

***

В музее на «Гранд Авеню» меня останавливает охранник. На бейджике — «Боб». — Воу, полегче! Позвольте увидеть Ваш билет, мистер. — Я не посетитель, у меня нет билета. — Без билета не имею права пропустить. — Всего пару минут. Я должен увидеть один экспонат. Клянусь, ничего не трону. — Знакомая фраза. — Боб, я знал Роуча. Он был моим другом. На глазах прозрачная пелена. Боб скучает по начальнику. — Молли ещё работает? — Откуда Вы… — он не понимает. — Да. Не покидает ресепшен на третьем этаже. Секретарь есть секретарь. — Кто владеет музеем после ухода Роуча? — Никто. Он стал всеобщим. Художники проводят выставки своих произведений. У музея нет хозяина. Тот, кто проводит выставку, на один вечер становится хозяином «Шабе». — А что за название такое? Что означает «Шабе»? — Идея мистера Роуча. Название переводится как «таракан». Роуч — таракан. Шабе — таракан. — С какого языка? — Немецкого. Мистер Роуч говорил, что у него немецкие корни. Удо вкладывал в вещи и названия частичку себя настоящего. — Боб, остались картины со времён Роуча? — Конечно. После его ухода ничего не изменилось. — Ты хорошо знал Роуча? — Он был скрытным человеком, но очень приятным. — Если я спрошу, была ли особенная картина в жизни Роуча, ты ответишь, в каком она зале? — из коридора замечаю, что музей разделён на квадратные зоны. — Шестой зал. Число имени Удо — «6». — Благодарю, Боб, — без разрешения иду в названную зону. — Эй, мистер! У Вас пять минут. Не оборачиваясь, показываю большой палец вверх. Время 11:03. Несмотря на раннее время, в музее есть посетители. Проходя из зала в зал, разглядываю экспонаты. Как и говорила Эва, психоделика. Не исключаю, что именно так выглядела душа Роуча — душа Удо. Тонкая, прозрачная и кричащая. Шестой зал. Привычная психоделика. Она точно здесь. Среди неровных и непонятных человеческих форм нахожу идеальную. Пожелтевшая фотография в тёмной раме. Помню кленовый сад. Помню скамейку. Девочка лет десяти. Я не видел её маленькой, но сразу узнаю не из-за костылей и больных ног, а по позе. Она сидит полубоком, голова опущена. Любимые волосы, нос, губы. Я встречу её через пять лет и тут же влюблюсь, а через три года женюсь. Рядом со скамейкой на траве плюшевый мишка. Через восемь лет она оставит его на этом месте. В углу чёрным пером название картины «Сокровище». Натали — дочь Удо. Мы верим не словам, а глазам. Я увидел картину, осталось найти письмо. Как найти старую вещь в новой квартире? В комнате кровать, собранный диван и письменный стол. Когда-то были навесные полки и проигрыватель. В нашей квартире часто играла музыка. Натали очень любила музыку. Сажусь за стол, за которым никогда не сидела жена. Наверняка она написала письмо здесь, но за другим столом. Меня не было дома. Открываю ящики по одному: пусто, мои старые ежедневники. Нет намёка на Натали. Что из прошлой жизни я перенёс в новую? Если письмо в этой квартире, оно в старой мебели. Кровати давно нет, диван мы заменили креслом, стол разобран на доски. Куда… Шкаф. Шкаф, в который я спрятал хрустальный череп. Осматриваю высокий шкаф в коридоре. Мы не выкинули его. Натали сказала, он хороший, но ножка шатается. — Натали, подай мне, пожалуйста, бумажку. — Она совсем тонкая. Шкаф продолжит шататься. — Возьми листок и сложи в несколько раз. Я подложу под ножку. Это был 2011-й год. Мы семь лет жили вместе. Семь лет не мог починить шкаф. Я попросил её принести бумажку, Натали принесла, а на следующий день не встала на ноги. Начался период, когда моя жена оказалась в инвалидной коляске. Сажусь на пол перед шкафом. Он шатается, я с трудом достаю пожелтевший листок. Раскрыв его, узнаю правду или облажаюсь и почувствую себя идиотом? Пыль сыплется из рук. Почерк Натали. Дорогой папа. Папа. Нет, не могу к тебе так обратиться. Прости, не могу назвать отцом, но и имени твоего не знаю. Кто ты? Как выглядишь? Мне сказали, что мы похожи. Проверить невозможно. Я пишу это письмо в стол, его никто не прочитает, поэтому пишу всё, что вздумается. Я ничего о тебе не знаю, поэтому расскажу о себе. Меня зовут Натали. Мне — двадцать четыре года. С рождения я жила в детском приюте «Трежа». Было поначалу сложно, но потом полегче. За восемнадцать лет я не завела друзей. Чувствовала ли я одиночество? Нет, потому что была не одна. Меня сопровождал воображаемый друг. Он держал за руку и не давал упасть. Сначала я думала, что он — мой отец, но нет. У него не было имени, он просто был моим другом. Восемнадцать лет в детском приюте покажутся Адом, но для меня это были лучшие годы в жизни. Всё это время я ждала тебя, но ты не пришёл. Я замужем. Мой муж — детектив. Я очень люблю Джеймса. Я не искала в мужчине отца, я искала любовь, и она меня нашла. Джеймс — прекрасный человек, порой мне кажется, что я его недостойна. Детей у нас пока нет, но Джеймс мечтает о ребёнке. Когда у тебя появится внук или внучка, я сообщу в этом письме. Моя жизнь складывается, как должна. Я приняла её и не жалуюсь. В жизни не бывает только чёрных или только белых полос. Жизнь непостоянна. И если в начале было очень трудно, потом ты обретёшь счастье. Быть может, я тебя увижу. Быть может, я даже что-то почувствую, но, в первую очередь, ты должен захотеть этой встречи. Если на протяжении двадцати четырёх лет ты не появлялся в моей жизни, я хочу быть уверенной, что ты хотя бы обо мне думаешь. Воображаемый друг сказал, что ты — хороший человек, но почему тогда ты не пришёл ко мне? Я просто хочу услышать ответ на вопрос. Почему тебя не было в моей жизни? Ты где-то существуешь, но почему скрываешься от меня? Моё детство было чудесным, но без тебя. Меня зовут Натали. Мне — двадцать четыре года и кажется, что я не доживу до тридцати лет. Я простила тебя. Я — твоя дочь, и я благодарна, что появилась на свет. Когда я поставлю точку в конце письма, обещаю больше не думать о тебе. Пожалуйста, появись хотя бы раз. Позволь мне тебя увидеть. Я обещаю. Складываю листок и засовываю под ножку шкафа. Только что в голове я слышал голос Натали. Жена читала прощальные слова отцу. Она была рождена от Демона, но воспитанна Богом. В ней течёт их кровь. Натали — отмеченная. Я должен был загадать желание, чтобы она встала на ноги и не умерла. Ни Демон, ни Бог не причинили мне вред, потому что я — часть их семьи. Они приняли меня. Видела ли Натали Удо? 2011-й год? Он был Роучем. Вежливый и презентабельный мужчина мог выйти из тени и предстать перед дочерью. Хоть бы Натали встретилась с ним. На улице надеваю очки с красными стёклами. Солнце яркое, ветер прохладный. Шапка не закрывает уши, но прячет появляющуюся лысину. В Мустанге включаю музыку. Время 11:23. Пора на работу. Выезжаю со двора и огибаю дом. В арке на скамейке светло-русая девушка. Педаль тормоза в пол. Она слушает музыку, но вынимает наушники и поднимается, когда я приближаюсь к ней. — Снова Вы? Снова будете ко мне приставать? — Нет-нет. Мы друг друга тогда неправильно поняли. — Ну да. Поэтому в этот раз Вы скрылись за очками и дурацкой шапкой? — Просто солнце ярко светит, ветер холодный, — я больше похож на хипстера, чем на маньяка или детектива. Ниже меня ростом, тонкая куртка и чёрные круглые очки. Она забрала эти очки из приюта, оставив взамен плюшевого мишку. Непривычно видеть её без костылей. — Прошу прощения за ту выходку. Я был резким и настойчивым. Прости меня. — Мы уже на «ты»? — Простите меня. Улыбаюсь, как дебил. Передо мной жена, которую я люблю пятнадцать лет. — Прощу при условии: Вы перестанете меня преследовать. — Я… я Вас не преследую, просто мой дом рядом с парком… — И каждый раз, увидев меня, подходите завести разговор. — Ничего не могу с собой поделать. Вы снитесь мне. — Надеюсь, в кошмарах? — она саркастично улыбается. — Не назову их кошмарами. Знаете, — оглядываюсь по сторонам, — в моих снах блёклые краски, холодные, не как сейчас вокруг нас. В моих снах не светит солнце. У Вас такие же? — Нет. Сколько себя помню, мне снятся яркие и красочные сны. — Бог Снов любит Вас. — Кто? — Я уверен, существует некто, кто создаёт нам сны. — А я думала, сны снятся под воздействием реальности. Действительность переносится в сон под другим углом. — Если наша встреча — сон, то самый яркий сон в моей жизни. — Вы странный, очень странный. Улыбаясь, киваю на наушники у неё в руке: — Что слушаете? — Классику. — Я знал девушку, предпочитающую классику. Она слушала её на музыкальном проигрывателе. Заставила купить меня его первым в наш дом. — И правильно сделала, я бы поступила так же, — Натали меня не боится, я сумел её заинтересовать. — А почему Вы любите классику? Своеобразный жанр. Сейчас все слушают рэп и попсу. — Я выросла на классике, меня приобщили к жанру. Считаю его лучшим. — Жанр или человека, заставившего Вас полюбить музыку? Немного смутившись, она задумывается: — Их нельзя разделять. Они — одно целое. А Вы что слушаете? — В машине у меня орало радио, но когда моя жена слушала классику, я наблюдал за ней. — И что она? — Была счастлива. — Ты женат? — Когда-то был. — Почему расстались? — Я загадал желание. — Чтобы расстаться? — нервный смешок. — Чтобы она выздоровела. — Ладно, с тобой было приятно пообщаться, — Натали засовывает наушники в уши, — но мне пора. — Погоди, — накрываю её руку, — считай меня сумасшедшим, но ты должна кое-что знать. Натали снимает наушники и очки. — Ты очень похожа на своего отца. Мне довелось работать с ним. У тебя такие же голубые глаза. Я застал его седым, но в юности у него были такие же светло-русые волосы, как у тебя. — Откуда… откуда ты знаешь, что это мой отец? У меня нет отца. — Он очень сильно тебя любил, Натали, и всегда о тебе думал. — Нет… Ты говоришь о другом человеке, — она стряхивает мою руку и отдаляется. — В его сердце всегда было сокровище. Натали замирает. Глаза намокают. — Мне пора… — отворачивается. — Показать его фотографию? Она останавливается в нескольких дюймах от меня и медленно поворачивается. — Фотка, конечно, так себе, — достаю телефон, — но я запомнил его таким. Натали долго разглядывает фотографию Сееры и красного Мустанга возле полицейского участка. — У тебя немецкие корни. Твой отец — немец. — Как его звали? — она отдаёт телефон. — Его звали Удо. Он был военным, добропорядочным и ответственным человеком. Твой отец держал слово и выполнял обещания. — Это нереально, — Натали вытирает слезу, — невозможно. Снимаю с мизинца серьгу Сееры: — Оно твоё. На память. — На память о ком? — Тебе решать. Она долго её рассматривает. Сомневается в кольце с замком, как у серьги. Надевает на безымянный палец правой руки. — У тебя есть дядя. — Шутишь? — Он был очень умным, высоким, начитанным. Он вкусно готовил. Любил музыку и был музыкантом. У Натали перехватывает дыхание. Вспомнила воображаемого друга. — У него были татуировки? — У каждого свои отметины, — улыбаюсь. — Твоего дядю звали Бруно. Когда-то он был солдатом. — Откуда ты всё это знаешь? Откуда знаешь меня? — Потому что ты — моя жена. — Но это не так. — Твоя семья рассказала мне о тебе. — С какой стати? — Потому что я — твой муж. Она верит, но сомнения есть. Хочет убежать, но что-то останавливает. — Меня зовут Джеймс, — протягиваю ладонь. — Ты очень красивая. Хоть мы и женаты, руку и сердце не предлагаю. Давай подружимся? У нас много тем для разговоров. — Где сейчас мои отец и дядя? — Они существуют, — киваю подбородком, — где-то они существуют. — Натали, — ответное рукопожатие. — Очень приятно, Джеймс. — Ты сказала, что спешишь. Могу подвезти. — Нет, спасибо. Предпочитаю ходить пешком, — она отпускает мою руку и отходит, — но, если хочешь, можешь меня проводить. Чешу висок и отмахиваюсь. Всё равно работать сегодня не предстоит. Догоняю Натали на каменной дорожке. — Дашь послушать свою музыку? Она протягивает наушник. Бетховен «К Элизе». Мы без умолку разговариваем. Я рассказываю о себе, она — о себе, не говорим о нас. Заново узнаём друг друга. Натали то и дело мерит очки отца и шапку дяди. Не догадывается, кому принадлежат вещи. Время беспощадно идёт. Направляемся к ларьку за водой. — В супермаркете, наверное, будут очереди, — размышляет вслух. — Утро же, — сверяюсь с часам. Время 11:38. — Скоро праздники. Нормальные люди закупаются задолго до праздников, и только дураки покупают всё в последний момент. Идём вдоль проезжей части. Машины сигналят. Сильный ветер сдувает шапку. — Джеймс, улетает! Бегу за шапкой, не отрывая от неё взгляда, чтобы не потерять из виду. Сбиваю прохожих плечами. Ответный сильный удар в левое — некто моего роста. — Ой, извините, — тараторю. Не успеваю разглядеть его лицо, потому что смотрю на асфальт, и бегу дальше. Кажется, на прохожем было что-то чёрное и что-то большое на голове. Шапка цепляется за канализационную решётку. Победно поднимаю, оповещая Натали, что поймал. Она радуется и хлопает, как маленькая девочка. В этот момент я понимаю, что вернул жену. На проезжей части, неподалёку от супермаркета, припаркован такой же, как у меня красный Мустанг с таким же номерным знаком.

***

Меня будит звонок в дверь. Кого несёт с утра пораньше? На часах 10:32. Курьер с переноской и сумкой. — Миссис Стэнфорд? — Мисс. — Извините. Ваша посылка, — протягивает переноску. Из-за решётки на меня смотрят блестяще-чёрные глаза. — Здесь паспорт, родословная, — ставит сумку на пол, — заводчица передала корм на первое время. — Э-э… спасибо. — Оплата была онлайн? Не понимаю, что делать с переноской в руках. У четырёхмесячного щенка вес трёхлетнего ребёнка. — Да. — Как назовёте? — Не решила. — Удачи с щенком. Поздравляю с новым членом семьи. Курьер уходит. Я остаюсь одна. Не одна. Ставлю переноску на пол и открываю дверцу. — Привет. Щенок лежит, забившись в угол. Сквозь темноту сверкают угольные глаза. — Не бойся. Вылезай. Я тебя не обижу. Теперь это твой новый дом. Девочка медленно выходит. Пантера появляется из тьмы. — Какая ты красивая. Чёрная блестящая шерсть, уши поставлены, когти подстрижены. Поразительные глаза: зрачок не сливается ни с радужкой, ни с цветом шерсти. Собака идеальная. Нежный и утончённый хищник. — Добро пожаловать домой, Омега. Первое впечатление обманчиво. Пока я показывала квартиру, Омега вела себя скромно и осторожно, с опаской заглядывая в комнаты, но стоило ей увидеть лежанку и гору игрушек, в доме появился маленький ребёнок. За десять минут она сожрала резиновую курицу. — Это ребячество. Ты быстро вырастешь. У тебя чёрная шерсть, у меня светлые полы. Без проблем не обойтись, — сижу на кровати, Омега в лежанке. — У меня не было собаки. Как к тебе относиться? Как к животному или как к человеку? Омега отвечает. Вылезает из лежанки и садится напротив меня на полу, жалобно смотрит на кровать. — Что? Сюда? — провожу по покрывалу. Омега скулит. — Иди сюда. Запрыгнешь сама? Омега встаёт на задние лапы, передними упирается в кровать. — Не можешь? В ответ на меня громко ругаются. — Всё-всё! Поняла, — поднимаю её на кровать. Омега обнюхивает покрывало. — Чем пахнет? Наверное, мужем. Она ложится и с хрюканьем вытирает морду. — Место мужа, на этой стороне кровати он спал. Ты выбрала себе место, — треплю за уши. Омега сильнее хрюкает и забирается на подушку мужа. — Спокойны и флегматичны? Явно не про тебя. Внутри маленький моторчик? Читаю утреннее сообщение от Эвы. Подруга уезжает и прощается со мной. Как жаль… мне будет её не хватать. Бедная девочка. Она мне нравилась. Пока я умываюсь, Омега сидит у ног. — Нравится? — спрашиваю с пастой во рту. — Посмотри, сколько я тебе шампуней и полотенец накупила. Надеюсь, когда ты вырастешь, поместишься в ванну. Сплёвываю пасту в раковину и смотрю на себя в зеркало. Что со мной не так? Лицо другое и постаревшее, морщины под глазами. Мне — тридцать, а ощущение, что несколько сотен. Муж называл жену красавицей. В каком месте у меня красота? Изменить цвет волос было хорошей идеей — немного осветлить тёмную натуру. — Сходим погулять? Нужно приучать тебя к улице. Скоро станет холодно, самое время привыкать к зиме и морозам. Я зализываю волосы назад, надеваю синие джинсы, кофту с болотной курткой и ботинки на тракторной подошве. К толстому ошейнику Омеги пристёгиваю поводок. К первой прогулке готовы. Прохожие засматриваются на нас, потому что мы очень похожи. Бабки кривят сморщенные рожи на собаку без намордника. Слюни воспринимают за бешенство. Омега рада улице и людям, делится впечатлениями. Какой намордник щенку? С ума сошли?! Когда она подрастёт, тогда я задумаюсь. На удивление, Омега сделала свои дела без проблем. С одной важной частью мы справились. В центральном районе нет мест для прогулок, собачья площадка одна на пять кварталов. Кругом асфальт и люди, нет уединения. С канарским догом советуют долго гулять, чтобы он выплёскивал энергию. Мы проходим четыре квартала, но усталостью от Омеги и не пахнет. — Тебе бы побегать, да? В ответ Омега смотрит на меня умоляющими глазами. В неизвестном сквере отстёгиваю поводок. Омега не перепрыгнет через высокий железный забор. — Далеко не убегай, — легонько хлопаю по попе. Она стоит пару секунд и срывается с места. — Пожалуйста, не убегай далеко! — кричу вслед. — И не жри ничего, боже упаси! Омега бегает кругами по скверу, сверкая блестящей шерстью. Я зову её, она возвращается. Хорошо слушается меня. — Без двадцати двенадцать. Мы, конечно, можем ещё погулять, но пора завтракать, — нагибаюсь, чтобы пристегнуть поводок, но Омега дёргается, будто что-то почуяла, и убегает прочь. — Стой! — не успеваю схватить за ошейник. — Омега, стой! Ко мне! Не слышит. Упорно бежит из сквера. — Омега! Омега! Гонюсь за ней. Страшно из-за машин на проезжей части. Холка встаёт дыбом, Омега явно что-то чует. — Ко мне! Она отдаляется. Кричу проходим, чтобы они остановили собаку, но быстрая пантера сбивает людей с ног. Флегматичная? Самый неуловимый щенок на свете! Я пробежала пару миль. В бёдрах пульсирует, в боку колет. Я — ужасная хозяйка, раз в первый же день потеряла собаку. Через щель в заборе Омега забегает на огромную территорию с четырёхэтажным кирпичным зданием. — Омега! Обогнув главный вход, она скрывается за стеной. На вывеске: «Дом для инвалидов». На заднем дворе навстречу идёт мужчина с опущенной головой. Омега подбегает к нему и встаёт на задние лапы. Слышу звонкий смех. Опустившись на колено, мужчина гладит Омегу, а та облизывает нос и щёки. — Прошу прощения, мистер. Моя собака убежала и… — Что за порода? — Канарский дог. — Судя по лапам, вырастет большой девочкой. Я узнаю голос и интонацию — родные и любимые. — Да уж, огромной. — Как зовут красавицу? Он поднимается в полный рост и смотрит почти на меня. Я видела его на протяжении последних десяти лет. Засыпая, видела лицо и слышала голос. — Омега. — Конец? Он смотрит почти на меня голубыми глазами. Обыкновенный шарм исчез. Дорогой костюм сменился джинсами, серой футболкой, тёмно-синей рубашкой и тонкой курткой с погонами. Гладко выбрит, нижняя губа рассечена. Упал или ударили. Без шарма он настоящий: мешки под глазами, тяжёлые веки, морщины. Светлые волосы немного потемнели. Я свои осветлила, он — затемнил. На голове хаос, а не аккуратная причёска. Он всегда был старше меня, но теперь разница в возрасте на лице. — Да, конец моей прежней жизни. — А как же Альфа? — Когда-нибудь придёт и начало. — Мне кажется, что и моя прежняя жизнь закончилась. Сидя у ног мужчины, Омега следит за нами. Она убежала из-за него, почувствовала его запах. Убежала, чтобы показать мне его. — У Вас очень красивые глаза, — признаюсь ему. — Толку от них никакого. Из-за их красоты я в доме для инвалидов. — Давно? — Достаточно, — он смущённо улыбается. — У Вас замечательная собака, мисс. Я мечтал завести такого зверя. У него есть шанс. — Могу я услышать Ваше имя? — Лилит, — протягиваю руку, надеясь на пожатие слепого. Он наклоняет голову вбок и смотрит мне за спину. Переводит на меня зрячие глаза. Внизу живота колет. Муж подаёт руку и представляется с улыбкой: — Самаэль.