Свобода.

Амелия промучила его полночи, пока не задремала, положив голову на его плечо. Он не мог уснуть, хотя и пытался, - спину жгло, словно огнём, пусть не так сильно, как сначала, но достаточно, чтобы отбить сон. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, почему его жизнь сложилась именно так, и был ли у него шанс прожить её по-другому, и как всё могло быть, если бы не тот проклятый зверь, который сделал его таким... Мысли были привычными, "бесполезными по сути, и бессмысленными по содержанию", как сказала бы Она, если бы узнала, над чем он ломает голову в эти бессонные ночные часы. Амелия не оправдала его ожиданий - обошлась только хлыстом, поэтому надежда на то, что она забудет в его тюрьме что-нибудь интересное, уже рассеялась, и теперь единственное, чего он от неё ждал - это отъезда. Возбуждение всё ещё бродило по телу, заставляя иногда морщиться. Он закрыл глаза, в очередной раз пытаясь отключить чувства. Ему приходилось делать это каждый раз, снова и снова, потому что всё внутри бунтовало, противясь насилию. Впрочем, бесполезность сопротивления, особенно Ей, он осознал уже давным-давно, чуть ли не в самую первую встречу. Внизу шум пира только начал затихать, как вдруг во дворе прозвучал жалобный, отчаянный крик, - женщина просила о помощи. Мгновенно очнувшись от своих мыслей, он повернул голову к окну, вслушиваясь. Амелия тоже проснулась и приподнялась на локте, потом беззаботно рассмеялась хрипловатым смехом, и сказала ему на ухо: - Это мой гостинец. Будешь себя хорошо вести, - достанется и тебе. Он вопросительно поднял брови. - Девица, - снизошла до ответа Амелия, - очень аппетитная, прямо как ты... Её рука скользнула по его животу, и коснулась "нефритового жезла", как изящно выражалась Она. Почувствовав, что он всё ещё возбуждён, Амелия засмеялась опять, и прижалась к нему всем телом. Он запустил пальцы в её длинные, белокурые волосы и притянул к себе, чем она немедленно и воспользовалась. Фантазии у неё всегда были неистощимыми, и иногда он думал, что она приберегает их именно для него, зная, что никто другой просто не сможет их воплотить. Её старания увенчались успехом, - они опять на некоторое время выпали из этого мира. На этот раз она уже не останавливалась до самого утра, так что, когда солнце поднялось настолько высоко, что заглянуло в окно башни, они всё ещё были в постели. Амелия казалась уставшей, но не насытившейся. - Это просто ужасно, - сказала она, поглаживая его кончиками тонких пальцев, - сколько ни пытаюсь удовлетворить свою страсть, - вожделение только растёт! Интересно, хватило бы мне недели?.. - задумчиво спросила она, проводя пальцем по его груди, от одного соска до другого. Он вздрогнул, не рискуя спросить, уж не попросила ли она его взаймы у Госпожи? Вот это был бы кошмар... Впрочем, даже если бы и попросила, ему бы об этом не сказали. Ласки Амелии становились всё более откровенными, и у него опять, - в который уже раз! - закружилась голова. - Это просто невозможно, - шептала она, усаживаясь сверху, - ты бываешь готов каждый раз, даже прежде, чем я захочу! Ну почему от тебя невозможно оторваться?! Он мог бы сказать, - почему, но промолчал. Тело и так ломило, спина болела, запястья тоже, не хватало только дать Амелии повод замучить его до смерти... Тут в дверь постучали, и он замер, не дыша. - Что такое? - раздражённо отозвалась его любовница. - Ами, дорогая, - прозвучал из-за двери Её голос, - приехал твой мажордом, говорит, что по неотложному делу! Ты можешь спуститься? - Пока нет, но я собираюсь пойти в свою комнату, а потом приму его внизу! - Хорошо, я велю передать. Мне бы тоже хотелось обсудить с тобой кое-что, дорогая... Можно впустить твою горничную? - О... Подожди немного! Тихо чертыхнувшись и скорчив гримасу, Амелия лениво слезла с кровати, с сожалением коснулась его напоследок и набросила на себя рубашку. Он остался лежать с закрытыми глазами, не в состоянии даже пошевелиться. Дверь заскрипела, и в комнату вошли несколько человек. Раздался негромкий вскрик, - видимо, служанка увидела его. Мысленно он посочувствовал ей, сам себя он точно не хотел бы сейчас видеть: голый, истерзанный, с возбуждённым, по-прежнему, "жезлом"... и вот это уже плохо! Амелия что-то раздражённо прошипела, заскрипела дверь, и всё стихло. Он решил, что все ушли, как вдруг, рядом с кроватью прозвучал Её голос: - Что такое? Я помешала вам закончить начатое? Распахнув глаза, он резко сел, жалея, что не в состоянии просто отпрыгнуть в сторону. Она действительно стояла тут, глядя на него своими мёртвыми глазами. Сердце привычно застучало, в горле запершило, а губы мгновенно стали такими сухими, как будто он всю ночь шёл по пустыне. Стараясь не морщиться, он осторожно отодвинулся от Неё подальше, делая вид, что собирается встать. - Больно? - спокойно спросила Она, кивнув на низ его живота. Он кивнул. - Сколько раз вы совокуплялись за ночь? - снова спросила Она. - Я не знаю наверное, пятнадцать или шестнадцать, - тихо ответил он, чувствуя себя, как никогда, жеребцом-производителем... Хотя, нет - лошадей Она, по крайней мере, берегла. - О! - Госпожа подняла брови, потом вздохнула, словно принимая неприятное решение, и сказала: - Ложись. Он повиновался, недоумевая про себя, зачем Ей это понадобилось, а потом вдруг понял и метнулся с кровати. - Я сказала: ложись! - приказала Она. Он умоляюще покачал головой. - В чём дело? Ты хочешь подождать, пока придёт Люсия? Это будет не скоро, она всё ещё в подвале. Хотя... вот тебе возможность - здесь есть стражник, за дверью. Предпочитаешь его? Он сглотнул. - Ложись, - снова приказала Она. - Или мне придётся делать это насильно, тогда будет ещё больнее, ты же знаешь. Не медли! Он лёг на спину, заранее предчувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Но выбора не было, - боль нарастала, и он знал, что совсем скоро она станет вообще невыносимой. Закрыв глаза, он отчаянно взмолился, сам не зная кому, чтобы это происходило в последний раз, самый последний! В этот раз ментальное воздействие ощущалось сильнее, чем в прошлый. Было полное впечатление ЧЕГО-ТО, прикасавшегося к нему. Его тело как будто сжимало, выкручивало, сплющивало, словно оливку в давильном прессе, пока чрезмерное напряжение не закончилось внутренним взрывом, облегчившим ток крови и позволившим, наконец ему, через судороги блаженства, освободиться от возбуждения. Придя в себя после короткого обморока, которым всегда кончались Её воздействия, он некоторое время полежал, не открывая глаз. Даже благодарить за избавление от боли, по сравнению с которой порка Амелии была несущественной ерундой, сил не было. Да и желания - тоже. Медленно, стараясь не дышать, он перекатился на живот. Конечно, Она видела его всяким и во всех видах, какие Ей только были интересны, но вот он избавиться от чувства стыдливости и стеснения не мог, чем постоянно давал Ей лишний повод посмеяться над ним. Действительно, смешно: твоя вещь стесняется тебя... - Ого, - ровным голосом сказала Она, увидев его спину. - Однако, Ами явно расстроилась... Подожди, я пришлю Люсию, она тебе поможет. Вечером зайду сама. Дверь снова скрипнула, но Её шагов расслышать не удалось. Он остался лежать там, где лежал, чувствуя, что пока не в силах встать. Время текло, учащённое сердцебиение замедлялось, дрожь в теле тоже утихала. Он облизнул губы и понял, что очень голоден. Невольно вспомнилась девушка, которая кричала ночью. Усмехнувшись, он подумал: можно ли счесть его поведение этой ночью хорошим? И заслужил ли он глоток тёплой, живительной крови? Хотя бы глоточек... Задумавшись об этой несчастной, предназначенной в жертву вечному голоду Ищущих, вспоминая страх и мольбу, звучавшие в её голосе, он вдруг понял, что она была очень похожа на него самого - того, каким он был двадцать пять лет назад. Тогда у него ещё была семья, настоящая, человеческая: отец, мать, трое братьев и две сестры. Его нельзя было назвать баловнем судьбы, потому что он родился в крестьянском доме, а не в купеческом или дворянском. А, кроме того, обстоятельства его рождения стали причиной затяжных раздоров между родителями и его несколько обособленного положения среди других детей. Причину этого он узнал много позже, когда подрос. Но, всё-таки, тогда он не чувствовал себя одиноким, и его любили. По крайней мере, мать и сёстры. Корень всех зол крылся в том, что он был незаконнорожденным. Его мать забеременела, когда ходила помогать прислуге в замок барона Анри де Шамполя, их господина. Барон был воистину необыкновенным мужчиной. Не отличаясь ни высоким ростом, ни дородностью, ни медвежьей силой, - то-есть, не обладая ни одним из общепринятых признаков мужской красоты, он, тем не менее, являлся тайным предметом воздыхания всех незамужних девиц в округе. И не только незамужних. Дело в том, что у мессира Анри было лицо совершенно необыкновенной красоты. Пожалуй, вздумай кто-нибудь запечатлеть портрет барона в мраморе, его можно было смело поставить рядом с бюстами классических красавцев, украшавших замки знатных сеньоров, особенно в Италии. В юности, когда де Шамполь ещё жил в Париже, высокородные матроны и их юные дочери, услышав поэтическое описание: "Прекрасен, как день", явно вспоминали его и никого другого. Даже сам король, Филипп IV, изволил как-то пошутить, что барон заслуживает прозвища "Красивый" куда более, чем сам государь. С тех пор прошло немало лет, мессир сумел отличиться в военных походах; весьма удачно женился, получив в качестве приданого жены небольшой замок; обзавёлся потомством и похоронил жену. Затем вновь женился, на пожилой вдове, единственным несомненным достоинством которой были принадлежавшие ей земли, по соседству с владениями самого барона. На удивление, когда другие дряхлели, мессир Анри, в свои тридцать два года, сохранил почти юношескую гибкость во всех членах, а его золотистые кудри, большие голубые глаза и твёрдо очерченный рот по-прежнему очаровывали любую встреченную женщину. И любвеобильность барона также не претерпела изменений. Его руки - кстати, прекрасной формы, - одинаково уверенно сжимали и женский стан, и удила горячей лошади. В то время де Шамполь опять вдовел, уже третий год, - и даже церковники находили, что это слишком длительный срок для траура, хотя злые языки поговаривали, что мессир Анри вовсе не утруждает себя соблюдением правил приличия. Впрочем, кое в чём он себя утеснил, ограничившись крестьянками и домашней прислугой, и не посягая на любовь и честь знатных дам. Как бы то ни было, на праздник Сретенья его мать, вместе с ещё несколькими женщинами из деревни, пошла в замок, чтобы помогать на кухне, поскольку господин ожидал гостей, в том числе, и возможных женихов для своих дочерей. Старшей из них исполнилось уже четырнадцать, и она слыла первой красавицей в округе. Хотя, если бы кому стало интересно, он мог бы найти немало девушек и девочек в окрестных деревнях, не уступавших красотою законным дочерям мессира Анри - барон щедро наделял приятной наружностью всех своих отпрысков, в том числе, и незаконных. Как вышло, что его мать попалась на глаза барону, осталось неизвестным, она молчала об этом, но результат их встречи не заставил себя ждать - через девять месяцев после работы в замке она родила сына. И тайное стало явным: у темноволосых родителей появился ребёнок с волосами цвета пшеницы и синими, как небо, глазами. Возможно, если бы вышло иначе, мать никогда не призналась бы мужу в совершённом грехе, и единственным, посвящённым в тайну его происхождения, остался бы священник, отец Бенедикт, которому она выложила всё, как на духу, во время исповеди, и который, назначив ей епитимью, конечно, отпущение грехов дал... Но - природа взяла своё: отпрыск мессира Анри куда больше походил на своего отца, нежели на мать. Ему было около полугода, или чуть больше, когда о причине светлого цвета волос младшего (на тот момент) сына догадался и обманутый муж. После этого жизнь в доме превратилась в сплошную череду скандалов и ссор. Несколько раз Жак (так звали его неродного отца) даже поколотил жену и грозился совсем выгнать на улицу. Но, со временем, обида и гнев слегка утихли, во многом благодаря стараниям дальнего родственника матери, отца Мало, который когда-то умудрился попасть в монастырь работником, а потом и сам принял постриг. Будучи монахом, а значит, разумея грамоту и разбираясь в хитросплетениях церковных законов, отец Мало убедил Жака в неразумности такого поведения. И в самом деле: жаловаться было некому, тем более, что его жена была не первой и далеко не последней женщиной, приглянувшейся их господину. Самым лучшим было делать вид, что ничего не произошло. Так и пошло: отец как будто не замечал светловолосого отпрыска, а он старался попадаться ему на глаза, как можно реже. Но именно благодаря хитроумию отца Мало его судьба резко переменилась несколько лет спустя. Случилось это, когда ему исполнилось уже года четыре, и он старательно помогал старшим братьям то пасти гусей или овец, то собирать раков в довольно глубоком ручье, протекавшем в лесу за деревней, то собирать хворост или оставшееся сено в лугах. Он хорошо запомнил тот день, когда, вернувшись домой из дальней вылазки за орехами, дети обнаружили обоих мужчин во дворе, толковавших о чём-то за бутылкой молодого вина, прихваченной отцом Мало из монастыря. Братья со смехом подошли поздороваться и, получив благословение, убежали. Увидев его, замершего в нерешительности, монах улыбнулся и позвал: - Иди-ка сюда, малыш! Жак привычно нахмурил брови при виде нелюбимого чада, но не решился отослать вон или отругать, как это было принято у него. - Ты только погляди! - горячо воскликнул Мало, поворачивая его лицом к свету. - Всякий, кто посмотрит на этого ребёнка, сразу поймёт, что это не ложь. Ведь они просто на одно лицо! Отец, вместо того, чтобы последовать призыву собеседника, отвернулся и плеснул себе ещё вина в кружку. - Ну, пусть даже ты прав, - наконец, словно нехотя, процедил он, отпив. - Только что мне это даст, кроме позора? Как будто и того, что есть, мало. Каждый день этот щенок не даёт мне забыть о совершившемся грехе... - Э, такое горе сидит чуть не в каждом доме в округе, - отмахнулся от него отец Мало и заговорщицки улыбнулся. - Из этого может выйти толк, говорю тебе! Ведь уже сколько лет прошло, а у барона рождаются только дочери. Только дочери, как будто кто его заговорил! Понимаешь? Отец, чуть ли не впервые, поглядел на него с внезапным интересом. - Да, я слыхал об этом, - осторожно ответил он. - Так ты думаешь, что мессир обрадуется, ежели узнает? - Конечно, обрадуется, ещё как обрадуется! Он как раз собирается жениться и, говорят, крепко надеется, что в этом браке у него родится наследник, так что ты тут не прогадаешь, если покажешь ему сына! Пока шёл этот маловразумительный разговор, отец Мало крепко держал его за плечо, не давая уйти, но тут пальцы разжал и сказал ласково: - Ступай, дитя, к матери, пусть она соберёт тебя в дорогу. Завтра, когда рассветёт, мы поедем кое-куда, - я, твой отец и ты, понял? Он кивнул, хотя не понял ничего, и послушно побежал к матери. Утром мать дала ему варёное яйцо (неслыханная щедрость!) и отвела к воротам, где отец и монах уже сидели в повозке, запряжённой соседской лошадью. Он даже рот открыл от изумления, - ведь за лошадь надо было потом платить, и раз уж отец пошёл на это, значит, он крепко надеялся на получение выгоды. На самом деле, дорога оказалась не так уж длинна, всего одно утро и вот, перед ними показались сторожевые башни замка де Шамполь: одна почти целая, а вторая - наполовину разрушенная, отчего они походили на обломанные клыки гигантского зверя. Уже много лет эти башни служили верной приметой замка барона Анри, который, не смотря на вполне приличные доходы, не торопился с ремонтом. Ворота были широко распахнуты, и по мосту, через полузаросший ров, двигались несколько повозок с сеном: как раз наступило время косить хозяйские луга. Подстегнув гнедого, отец Мало пристроился вслед медленно ползущим возам. Протрясшись по подъёмному мосту, а потом по булыжникам, уложенным перед самыми воротами, они подъехали к воротам, по сторонам которых стояли стражники, в налатниках, но, по причине жаркого дня и небрежения к службе, без шлемов. - Что-то ничего интересного в твоём возке нет, монах, - дружелюбно заметил старший из них, - или ты везёшь в уплату этого мальца? Отец Мало охотно улыбнулся в ответ: - Ты прав, сын мой, я привёз барону не пиво, и не сушёные груши, а этого мальчишку. Но, думаю, мессир обрадуется ему много больше, чем самому лучшему вину! Стражник хмыкнул, потом черенком копья поворошил сено, набросанное на дно повозки. Ничего не найдя, он кивнул другому воину, лениво загораживавшему дорогу, и напутствовал их: - Ну, ежели барон берёт теперь подати детьми, думаю, он получит уплату без недоимок на этот раз... езжайте! Отец Мало причмокнул, тряхнул вожжами, и повозка, провожаемая смехом стражников, подпрыгивая, въехала во двор замка. Там оказалось многолюдно и тесно. Дорогу перегородили сгрудившиеся подводы, и множество людей, сновавших туда-сюда. Перед входом в донжон стоял мальчик, держа под уздцы трёх осёдланных лошадей, нетерпеливо перебиравших ногами и вскидывавших головы. Отец Мало с трудом нашёл свободное местечко около крепостной стены, сразу за пекарней. Не успели они слезть с повозки, как во дворе появился хозяин замка, собственной персоной, в окружении ещё нескольких человек. Натягивая на ходу перчатки, он стремительно шёл к ожидавшему его пажу с лошадьми. Монах почти бегом устремился к нему, огибая препятствия, и успел в последний момент: барон уже садился на коня. - Мессир... Мессир! Позвольте сказать! - закричал отец Мало, размахивая руками и пытаясь привлечь к себе внимание. - Чего тебе, монах? - отрывисто отозвался де Шамполь. - У тебя какое-то дело? Говори быстрее, я уезжаю! - Мессир, я хотел просить вас благословить вашего сына! Барон резко дёрнул поводья пританцовывавшего коня. - Что ты сказал? - Я сказал, что привёз вам вашего сына, чтобы он мог получить ваше благословение! - Сына? Откуда же ты взял моего сына? - прищурившись, спросил всадник. - Он родился четыре зимы назад, мессир, в деревне Отколинне. Его мать - крестьянка. - И почему ты решил, что это именно мой сын? - Если вы изволите взглянуть на него, то сами убедитесь в этом, - почтительно ответил отец Мало и быстро махнул рукой, подзывая своих спутников. Этот момент он помнил достаточно хорошо: как сидящий на коне мужчина в походной одежде посадил его на коня, к себе лицом. Жёсткий взгляд голубых глаз цепко обежал лицо, руки, тело, словно ища что-то. Потом всадник зачем-то заглянул под подол его рубашки, и наконец, медленно произнёс: - Да, это моё семя. Стоящие вокруг люди зашумели радостно и удивлённо. Барон передал его отцу Мало и сказал: - Ты принёс мне очень радостную весть, монах. Долгожданную и радостную. Сейчас я должен ехать, но к вечеру вернусь. Дождитесь меня здесь... Повернувшись назад, он крикнул: - Эй, кто там... Жоффруа! Отведи этих людей и мальчишку на кухню, пусть их хорошенько накормят. Когда приеду, я хочу поговорить с ними. Выбежавший на зов хозяина человек торопливо поклонился, и кавалькада всадников рысью выехала из ворот замка. Человек, которого хозяин замка назвал Жоффруа, позвал их внутрь главной башни и повёл прямиком на кухню. Там было дымно и жарко, зато пахло просто упоительно! Повар быстро выдал каждому из мужчин по половинке жёсткого хлеба, до краёв наполненной мясом. Поблагодарив, они вышли поесть во двор. - И мальчишку накормите! - крикнул им вслед Жоффруа. Отец Мало кивнул. Они отыскали местечко неподалёку, рядом со стеной, и присев на корточки, принялись есть. Жак и не подумал делиться своей порцией, но монах периодически засовывал ему в рот кусочки мяса в густом соусе, следя, чтоб он не поперхнулся. Опорожнив хлебные "тарелки", они съели их, и откинулись к стене, удовлетворённо вздыхая. Через некоторое время они захотели пить, и Мало снова повёл его на кухню. Но, едва они вошли, как тут же столкнулись с молоденькой служанкой, которая, всхлипывая, тащила куда-то большой кувшин. - Милая, а принеси-ка нам пива и воды, пива мне и моему товарищу, а воды - вот этому мальчику, - попросил монах. - Сейчас, отец, - ответила девушка и исчезла в полутьме лестницы. Вскоре она вернулась и принесла требуемое. Мало жадно осушил кружку пива, по которой стекала жёлтая пена, а он, не менее жадно, выпил холодной воды. Они уже повернулись, чтобы уйти, как вдруг девушка нерешительно остановила их: - Погодите, а это вы привезли сына мессира? - Да, я и мой родственник. Вот этого самого мальчика, - тут монах погладил его по голове. - А можно... я подержу его на руках? - смущаясь, попросила служанка. - Можно, только зачем тебе? Или ты уже помолвлена и думаешь о детях? - удивился Мало. - Нет... это просто, на счастье. - Что ж, подержи, ежели так хочешь. Служанка поставила поднос прямо на пол и осторожно взяла его на руки. - Ах, какой он красавчик! Ну, просто вылитый ангелочек! И глазки такие голубые, как незабудки! Ведь вправду, - вылитый мессир! Она, засмеявшись, прижала его к себе, и крепко поцеловала в щёку. Растерявшись от непривычной ласки, он отстранился и упёрся руками в её грудь. - А сильный какой! Сразу видно, что в его жилах - кровь настоящего рыцаря! - проговорила она и ещё раз поцеловала его, в лоб. - Толкается-то как... Ну, пусть Господь хранит тебя... С этими словами, она поставила его на пол и, подхватив поднос с посудой, ушла. После сытной еды и пива всем ужасно захотелось спать, тем более, что делать-то было нечего, только сидеть в повозке и смотреть вокруг, на людей, лошадей и здания внутри замковой стены. Он и смотрел, пока его не сморил сон. А потом кто-то осторожно потряс его за плечо. Оказалось, это был отец Мало, который уже успел встать и даже почистить рясу от приставшего сена. - Вставай, малыш, нам пора идти, - проговорил монах и вытащил его из повозки. Жак продолжал храпеть рядом. Ещё не проснувшись, он покорно позволил нести себя куда-то и опомнился только в башне, когда они миновали кухню на втором этаже и продолжили подъём по лестнице. Наверху обнаружился большой, довольно тёмный зал, занимавший всё пространство третьего этажа. Расположенные по всем стенам башни окна, забранные частыми свинцовыми переплётами, пропускали сквозь мутные стёкла только тусклый зеленоватый свет. Сбоку располагался огромный камин, - больше всех тех, что ему приходилось видеть. В нём гудело пламя, - несмотря на лето, в каменном донжоне было прохладно. Перед камином, на громоздком стуле, напоминающем трон, сидел барон, задумчиво глядя в огонь. В полумраке он казался особенно красивым и молодым. Руки расслабленно лежали на подлокотниках, бархатный колет был по-домашнему расстёгнут. Они подошли поближе и остановились, отец Мало низко поклонился. Повинуясь нажатию руки монаха, он тоже согнулся. От страха и волнения сердце в груди билось часто-часто. Барон вздохнул и сказал, повернув к ним голову: - Подойдите ближе. Вот так. А где второй? Вас же было двое? Кто он, кстати? - Это муж матери этого мальчика, - мягко пояснил монах и улыбнулся. - Он остался с повозкой, во дворе... Барон рассеянно кивнул. - Это даже хорошо. То, о чём я хочу поговорить, касается, пожалуй, тебя в большей степени... Расскажи мне, откуда ты, и как получилось, что ты узнал о моём сыне? - Я - скромный служитель в обители францисканцев, мессир. Меня зовут Мало, отец Мало. Этот мальчик доводится мне троюродным племянником со стороны матери. Когда он родился, нам стало понятно, что его отцом не может быть муж моей сестры. - Отчего же? - осведомился барон. - Только оттого, что мальчишка не похож на него? - Не только. До этого сестра ходила в ваш замок, помогать прислуге. И рассказала мне, что... удостоилась вашего внимания. А, кроме того, и моя сестра, и её муж, и остальные дети имеют чёрные волосы, а этот мальчик, как видите, - совершенно светловолосый... - Так... Почему же ты решил привезти его ко мне? И почему именно сейчас, а не раньше? - Я подумал, что, может быть, вы захотите позаботиться о нём... И прежде сходство не было таким очевидным, так что мой приход был бы преждевременным. Вы могли бы подумать, что я желаю обмануть вас... - Что ж, ты всё разъяснил, и я доволен твоими объяснениями, - рассеянно ответил де Шамполь. Казалось, какие-то мысли полностью поглощали его внимание. Встав, он принялся расхаживать перед камином. - Ты ведь из Амбьенского аббатства? - Да, мессир. - И чем ты занят в монастыре? - Я помогаю брату-переписчику копировать книги. - Стало быть, ты умеешь читать и писать? - Милостью Божией, - да. - И знаешь молитвы? - Те, что положено каждому брату читать на службах? Знаю, мессир... - Ты знаком с монастырскими порядками, ты знаешь, как проходит жизнь монаха, что требуется для того, чтобы попасть в монастырь? - Более или менее. Но для чего вы спрашиваете об этом? - Сейчас ты поймёшь причину моих тревог и узнаешь, какое решение я принял относительно этого мальчика. Барон наконец снова уселся возле камина и пристально посмотрел на него. - Подойди ко мне, мальчуган, - приказал он, протянув руку. - Бог, несомненно, даёт мне знак, посылая тебя... Ты ведь знаешь, что у меня до сих пор рождались только дочери? - обратился он к монаху. - Мой род некому продолжить. Моя земля, замок, имущество, - всё будет растащено на клочки алчными искателями приданого... И нет того, кто смог бы сберечь и приумножить нажитое мною. Но, что хуже всего, мне некому передать фамилию де Шамполь. А ведь моему роду уже четыреста лет! Мой предок воевал под знамёнами Людовика Святого! Барон сжал зубы, помолчал и продолжил, роняя слова тяжело, как камни: - Если бы этот ребёнок был законнорожденным, он стал бы величайшей драгоценностью моего дома. Но он - бастард. И наследовать мне он не сможет. И всё-таки, в том, что он родился, я усматриваю знак, указующий мне путь. Я хочу отдать этого ребёнка Богу и надеюсь, что за это Господь подарит мне настоящего наследника. Монах выслушал всё это, склонив голову, и ответил почтительно: - Вы рассуждаете весьма мудро, мессир. Думаю, что понял ваш замысел: вы хотите оставить мальчика здесь и вырастить при себе, а потом, когда он войдёт в нужный возраст, вы отправите его в монастырь, так? - Ты почти угадал. Разница в том, что я не смогу оставить его здесь, по ряду причин, и главная из них - моя будущая жена, Алиенора де Бриссон. Её семья отличается необыкновенным благочестием, и мне стоило больших трудов склонить её к браку со мной. Она ни за что не потерпит здесь моих незаконнорожденных детей. Но есть и ещё причина. Я хочу, чтобы этот ребёнок не просто пошёл в монастырь, но искупил мои грехи, за которые Господь наказывает меня, не давая сыновей. Я хочу, чтобы он вырос настолько чистым душой, насколько это вообще возможно, и избежал тех соблазнов, которые осаждают нас повседневно. Отец Мало озадаченно почесал затылок. - Это весьма похвальное намерение, мессир... Но как его осуществить? Разве что вы отправите мальчика в какую-нибудь отдалённую обитель, где совсем мало братьев... Но вряд ли они возьмут ребёнка. - Я думал об этом и, кажется, нашёл выход. У меня есть лесной замок, - совсем небольшой, но хорошо укреплённый. Я использую его редко, - только иногда, по осени, когда приезжаю поохотиться. Там живут всего несколько слуг, - все уже пожилые, степенные люди, которые преданы мне. Я хочу отправить мальчика жить туда. Монах потёр подбородок в замешательстве: - Пожалуй, это самое подходящее место, чтобы исполнить ваше намеренье, мессир. Но достаточно ли эти люди умелы, чтобы позаботиться о вашем сыне? И смогут ли они должным образом подготовить его к жизни в монастыре?.. Барон прервал его нетерпеливым взмахом руки: - Об этом и речь, монах. Я подхожу к самому главному. Ты умеешь читать, писать, знаешь устав монастыря и молитвы. Ты уже заботишься об этом мальчике, и ты ему не чужой человек. Что ты думаешь о том, чтобы стать капелланом и поселиться в лесном замке вместе с моим сыном? Мне кажется, что ты - именно тот человек, который смог бы позаботиться о его воспитании и душе. Ты смог бы приучить его с детства к мысли, что его предназначение - служить Богу и молиться за своего отца. Что скажешь? На что именно рассчитывал отец Мало, встревая в эту авантюру, он никому не рассказывал, но получил он много больше - это было видно по его ошарашенному и, одновременно, счастливому лицу. - Мессир... ваша доброта переносит меня прямо в рай... если вы считаете меня достойным этого, я буду рад служить вам и вашему сыну... всем, что дал мне Господь! Де Шамполь облегчённо вздохнул и с силой ударил по подлокотнику: - Вот и хорошо! Дело решено, я прикажу, чтобы вас разместили на ночь. Утром я сам отвезу вас в замок и прослежу, чтобы всё было устроено, как надо. А сейчас напишу письмо настоятелю аббатства, с просьбой отпустить тебя ко мне на службу... Чем бы мне подкрепить свою просьбу, чтобы отцу-настоятелю было легче её удовлетворить? - Мессир, - ответил, кланяясь, отец Мало, - если вы пообещаете в пост присылать корзину ваших превосходных золотистых сазанов на монастырскую кухню, то думаю, аббат не станет противиться... Барон расхохотался: - А ты непрост, монах! Что ж, мне это нравится... Рыба у меня и вправду отличная, так что это может заставить настоятеля склониться к моему предложению... Во время всего разговора он стоял послушно, не двигаясь, и сильно устал, а ещё было страшно, но очень любопытно: никогда ему не доводилось быть так близко к знатному человеку, да ещё такому важному, что отец Мало постоянно кланялся... Немного осмелев, он протянул руку и потрогал большой камень кроваво-красного цвета, блестевший на пальце барона. - Нравится, сынок? - не рассердившись, спросил этот удивительный господин. - Что ж, если ты будешь усердно учиться, то, может быть, сможешь поступить в Наваррский коллеж, и станешь знатоком богословия, а там можно и до епископа дойти... Тогда у тебя тоже будет такое кольцо. Монах вежливо рассмеялся: - Ничуть не удивился бы, мессир, если б всё так и случилось! Этот мальчик отличается большим упорством! Но, если позволите... есть ещё вопрос, касательно его родителей... то-есть, матери и её мужа... - И что? Я избавляю их от лишнего рта, - пусть скажут спасибо. - Вы совершенно правы, мессир... Но, если бы вы пожелали вознаградить их за заботу... В наше время вырастить ребёнка совсем не просто, когда Господь призывает и стариков, и младенцев... - Хорошо. Я прощу им подати за этот год. И разрешу собирать хворост в моём лесу зимой... Жоффруа!.. Жоффруа!!! В зале появился тот же слуга, что давеча отводил их на кухню. - Устрой монаха и мальчика на ночлег в одной из комнат, и проследи, чтоб у них было всё потребное... Шкуру спущу, если не доглядишь! Человек поклонился и поманил их за собой. Отец Мало, поклонившись ещё раз напоследок, вышел из зала, и он прекрасно помнил, как крепко монах сжимал при этом его руку...