Мы утонем в прозрачной воде

      Обратить в прах это место было бы милосердным поступком. Оно задыхалось в хаосе, в своих корявых гранях, ржавчине, мусоре, в треснутом асфальте и размазанной грязи, и в плешивых желтеющих газонах, и в паутине мерзкой проводки над головой, а особенно в тошнотворных каракулях на стенах, и в этой назойливой какофонии цветастых надписей над каждым входом, мимо которого я проходил. Чужеродный город тонул в желтушном свечении, в бездарной дешевой пошлости архитектуры. Как оказалось, все здесь совсем не похоже на наше культурное античное прошлое. Сомневаюсь, что люди, жившие раньше, как и я сейчас сходили с ума от дробящего гула и от шипящей, гыкающей, каркающей толпы убогих, одиозных существ. Меня бросало в мелкую дрожь, прошибало током, когда кто-то в их мешанине случайно касался меня, если вообще случайно… А их глаза, как слизь обволакивали меня взглядом. Что им всем от меня надо?       Впрочем, не ошибкой станет предположение о моем диссоциирующем с окружающими внешнем виде. Они так поражены моим комбинезоном? Моими высокими черными матовыми сапогами, блестящими перчатками из наноткани. Они восхищаются, боятся меня, готовы пресмыкаться, падать ниц, молить и рыдать при виде такой величественной доминирующей фигуры. Теперь их лица не пугали меня, за их гадкими физиономиями не скрываются инопланетные упыри, за ними ничего не скрывается, они наги предо мной.              А я наг пред ними… И все же через какое-то время мое торжество сменилось еле уловимым беспокойством. Оно не рвалось из груди, не вязало ноги, не кружило голову, а лишь тихо-тихо нашептывало каждый раз в разное ухо. Оно кружило, кралось и, шаркая, тащилось, словно обрубленное, беспомощное, но хищное. Склизкие взгляды топили меня, их тягучее тяжелое и неумолимое давление продолжало усиливаться. Из-за каждого угла, сквозь тысячи окон — всюду я чувствовал его незримое присутствие. Из теней и темных закутков щупальца его душили, утаскивали, сминали. А толпа все сгущалась вокруг, поглощая последние крупицы света, всасывала меня. Смрад убогих туш терзал разум, выворачивал желудок.       Мне нужен воздух! Закрыв глаза, я ринулся сквозь груду тел, прорезал себе путь на волю и остановился только когда смог наконец беспрепятственно дышать. Не подавая виду я доплел до ступеней у какого-то входа и рухнул на них. Только сейчас я почувствовал измождающую ношу в руках — мой разбитый шлем. Бесполезный кусок победит сплава и электроники отправился за забор в густые кустистые заросли. Освободившимися руками я закрыл лицо.       Беспроглядная тревога все никак не отставала. Нельзя позволить этой проклятой планете перемолоть меня. Я поднял взгляд. И поодаль от пешеходной зоны, прямо напротив себя увидел довольно длинный и высокий автомобиль с квадратной крышей. Красная полоса по середине обрамляла белые буквы: «Федеральная служба безопасности». Транспортное средство просто стояло посреди всего хаоса, будто не замечая его. А вскоре и для меня весь остальной мир кроме этого автомобиля расплылся на периферии, сжался до невидимой точки и превратился в мутное пятно. Он мне не нужен, я чувствовал, вся моя жизнь, она там, у этого прямоугольного темного обрубка с красной полосой и белыми буквами. Я вглядывался в него так, словно верил, что смогу сдвинуть с места, а он проглатывал мой взор, требуя все больше и больше внимания. Отведу от него взгляд — умру страшно в адской муке. А продолжу смотреть — буду щедро вознагражден.       И тут створка на боку транспорта отодвинулась. И весь сожранный им мир влетел в меня сию же секунду, и голос в голове завопил презираемое слово: «Беги!». А по его команде кинулись на меня облаченные в гремящий доспех солдаты, вынырнувшие из того самого автомобиля. В них сосредоточился весь мой ужас, в то же время, оставив измученное тело. В опустошенную мою голову стрельнул импульс, и я понял — сейчас. Этот взрыв в мышцах, он откинул меня с места и понес, понес так быстро, что улица впереди расползлась по краям, что тело разорвало воздух и схлопнуло его позади как массивные затворы шлюза. И рывками, прыжками, тигриными выпадами меня швыряло вдаль.       Я отбрасывал прочь от себя стоявших на пути, отскакивал от них и продолжал рваться дальше, дальше в непроглядные просторы. Моя кожа сгорала, вздувались вены с кипящей кровью, било о грудную клетку сердце и бросало, выталкивало вперед. Недвижимые препятствия заставляли маневрировать вокруг них, перепрыгивать, отталкиваться и снова бежать. А тем временем стук тяжелых сапог и грохот касок преследовал меня, почти настигал, но держался сзади, откуда внезапно донесся истошный вой сирены. До кончиков пальцев пробил меня всепоглощающий ужас. Я выбежал в центр дороги, где потоками мчались взад и вперед автомобили. К воплям сирены присоединились резкие и беспорядочные гудки. Будто все вокруг нацелилось на мое убийство. Скрип колес тормозящих махин заглушался металлическим скрежетом, звоном стекла, криками людей. Мои движения напоминали агонические судороги заживо сгорающего человека: я вертелся, прыгал и уворачивался от обломков, от летящих автомобилей. И наконец достиг противоположной стороны улицы.       Я чувствовал, как костлявые пальцы цепляются за меня, пытаются удержать. Но я продолжал бежать. Пока мой путь не перегородил тот самый темный прямоугольный обрубок на колесах. И слева вопящий сиреной автомобиль отрезал путь к отступлению. А сзади я уже чувствовал холодные дула оружия направленные в спину. Но это далеко не конец. Загнав меня к стенке, они лишь обрекли себя на смерть.       Дверь транспорта слева распахнулась и на меня выбежал человек в знакомой синей форме — полиция. Но что теперь им от меня надо? Судя по всей этой спецоперации, что они организовали — ничего хорошего. Значит сдаваться нет смысла. Меня вычислили, шанса на спасение нет. Только бы отдать свою жизнь подороже.       Не теряя ни секунды, я бросился на человека, развернул его лицом к надвигающейся толпе солдат, а сам прижался к обшивке транспорта. Не успел он опомниться, как я уже оттолкнулся от него ногами и, схватившись ладонями за металлический край, перелетел через белую невысокую крышу. Водитель, оказалось, уже бросил управление и тоже выскочил наружу, я приземлился прямо перед ним. В руках у него находилось небольшое устройство, напоминающее древнее оружие. Выхватить его не составило труда — резкий удар по голове, пригнувшись, я развернул человека и выломал из пальцев орудие. Быстрого осмотра хватило чтобы понять устройство. Нажатие на курок — громовой выстрел, и человек обмяк, оставив на стекле кровавый след.       А справа уже вынырнули из паникующей толпы первые бронированные солдаты. Догадаться несложно, чтобы убить их — калибр маловат. Поэтому я снова ринулся бежать, но уже подгоняемый не страхом, а ответным огнем. Под пулями далеко не скроешься, и улица, как назло, предательски опустела. Я нырнул за высокий темный автомобиль. В зеркале у переднего окна увидел лицо водителя. Его глаза смотрели прямо на мое отражение. На то чтобы открыть дверь и высунуть из-за нее дуло своего оружия у него ушло меньше секунды. Но пока я один на один с врагом, у него нет шансов. Еще до того, как в меня понесся шквал пуль, я, разбежавшись, всем своим весом вдарил по двери. Человек за ней тяжело рухнул, сбив спиной зеркало. Два выстрела в непокрытую шлемом голову решили его судьбу.       Надеяться на то, что меньше чем за десять секунд я разберусь в принципе управления этим транспортом не приходилось. Потому я выбрал для себя следующим укрытием проход в здание напротив. Над стеклянной дверью висела надпись «Кофейня». Интерьер внутри оказался вполне притягательным. Если бы не резкий запах, ударивший в нос, я бы, возможно, нашел бы темное дерево и теплый тусклый свет крохотных лампочек уютными. Желательно, чтобы в этот момент меня еще не хотели убить. Проникнув в помещение, я, вдруг понял, что отступать отсюда уже некуда.       За столами сидели люди, все смотрели пристально то на меня, то на оружие в руке. Брать заложников в моей ситуации абсолютно бессмысленно. Что такого могут мне пообещать предатели, чему я бы поверил? Будто кто-то вообще будет вести со мной переговоры. Раз они знают, кто я такой, то жизни этих пяти-шести человек для них обернуться еще малой кровью. Будь только у меня мой шлем…       И тут я увидел человека за высокой и длинной тумбой, на которой стояли всяческие кружки, бутылки с неопределенными напитками. На себя он нацепил темно-коричневый фартук, белую рубашку под него. По всей видимости, это или хозяин, или работник заведения. Большой логотип в виде золотых очертаний львиной головы я видел и на двери — догадаться оказалось не трудно. За два широких прыжка я оказался вплотную к нему, со звоном полетела на пол посуда. Пистолет у самого виска должен развязать подлецу язык.       — Второй выход. — На ходу продумывая дальнейшие действия сказал я.       — Что? — В страхе он попятился назад. Я схватил труса за шею и притянул к себе.       — Второй, технический выход. Должен же быть у вас!       Только сейчас я заметил, как молодо выглядело его лицо — все в угрях и подростковой сыпи. И все еще это был злостный мятежник, при первой же возможности, он не задумываясь убил бы меня. Борясь с оцепеняющем ужасом, тот тихо-тихо простонал.       — Н-нету. — И зажмурился, словно я такой же безмозглый олух как они, чтобы тратить на него пулю.       Тут краем взгляда я увидел, как ко мне подбегает один из людей, которого мельком я мог видеть в этом помещении. Крепкого телосложения мужчина с черной щетиной вырвал у меня из рук работника, оказавшись лицом к лицу ко мне. Видимо он считает себя героем-спасителем.       Проревев что-то на своем, с чем даже не справился переводчик, он схватил меня за руку, в которой я держал пистолет и попытался вырвать. И, конечно же, сразу получил удар коленом в область паха. Но прежде чем я успел избавить его от бессмысленного существования, в помещение с улицы ворвались солдаты. Я бросился за длинную тумбу с мыслями о последующих действиях. На этот раз мозг оказался всецело пуст.       И через минуту я, уже истратив полный боезапас патронов на попытки пробить броню солдат, тяжело раненный в руку ответным огнем, лежал, лицом прижатый к плиткам на полу и истекал кровью. Я чувствовал, как гудит и скрежещет экзоскелет внутри, пытаясь из последних сил поддерживать жизнь в глупой туше. Но я уже знал — это крах, я не способен оказывать сопротивление, не способен бежать, все, на что хватало сил и адреналина — оставаться в сознании.       А тем временем, меня уже садили в автомобиль, предварительно пережав вены на руке резиновым жгутом. Автоматическая система жизнеобеспечения все никак не вводила обезболивающие, думая, по всей видимости, что я до сих пор нахожусь в бою. Пришлось сделать это самим, притупляющие реакцию и заволакивающие сознание вещества растеклись по организму. Пульсирующее жжение наконец унялось. Я размяк на заднем сидении автомобиля и отдался стихии. Вокруг бегали и кричали люди, подъезжал все новый и новый транспорт: белый с синими полосами и мигалками — полиции, белый с красными полосами… и мигалками — автомобили медицинских учреждений. И так все шумело, мельтешило, суетилось вокруг, а я просто сидел, ждал. Как только мой автомобиль начал движение, я разрешил телу перестать сопротивляться — отдохнуть. Никакой нерв уже и не собирался меня спасать — я обречен. Смирившись с поражением, сознание послушно провалилось под лед над пропастью сна. И все на свете перестало вдруг быть таким важным.              Обрывки смутных образов еще какое-то время преследовали меня после приезда. В какой-то момент я понял, что больше не сплю, а просто теряю сознание. Одна беспорядочная сцена перед глазами сменяла другую — вот меня волокут по какому-то коридору, вот меня вводят в светлую комнату с белыми стенами, вот сажают за металлический стол, пристегивают к нему браслетами на цепях. Вот я сижу вновь в одиночестве, проваливаюсь в сон и снова продираю глаза. С каждым новым возвращением в сознание, мне казалось, что времени проходит все больше — я сижу здесь час, потом — два, через мгновение тело ломит так, будто без движения я нахожусь тут не меньше шести часов, потом счет идет на дни… А я все не просыпаюсь. В комнату кто-то входит, щелкает перед лицом, водит чем-то белым у носа, заглядывает в глаза — уходит. Через месяца он возвращается, все также щелкает, водит, заглядывает и пропадает. А потом еще и еще. И снова человек. Подошел ко мне с привычным ритуалом. Но тут, внезапно — размашисто хлестнул меня по щеке ладонью. Так, что голову откинуло в сторону, стул вылетел из-под меня и я повис на запястьях, прикованных к столу. Боль, как трещина на льду, разошлась по всему телу. И я очнулся, совладал с собой и вернул управление. Перед глазами еще плыло, но к разуму пришла какая-никакая ясность. А боль все не прекращалась, резала меня и жгла. Источник ее выявить нетрудно — рука, на которой я повис всем весом. Пулевые ранения еще не затянулись, видимо у организма нашлись дела поважнее — сохранить мне жизнь, а уже потом бросать силы на сращивание кожных тканей.       Я, насколько это возможно в моем состоянии, выпрямился. Человек, судя по мутному пятну, еще находился рядом.       — Садитесь. — Толкнул он мне стул под ноги.       Отказаться? Зачем? Все тело изнывало от измождения.       — Воды? — Спросила нечеткая фигура.       Сначала я попытался хоть что-то выдавить из себя, но горло будто перекрыло огромным комом, поэтому похрипев немного в ответ, я все-таки сдался и просто коротко кивнул.       Через минуту, утолив жажду, полностью придя в себя, вернув способность видеть и не страдать от боли ежесекундно, я приготовился к диалогу. Видимо, именно его хотели от меня добиться эти люди, раз я до сих пор жив.       — Итак. — Хрипло начал я. — Для чего я тут?       Мужчина передо мной уже больше похож на представителя здешней власти. Темный пиджак, белоснежная рубашка — все это хоть и старомодный, но способ высказать свое значимое положение в обществе. Стоит ли мне надеяться на не так давно желанный конструктивный диалог, или речь пойдет про то, какой я негодный мальчуган — взял без спроса парашют, напугал людей, убил несколько человек и вызвал аварию на дороге… Мне нравилось, что мозг уже способен на юмор. Если это юмор…       Тем временем человек закончил вытаскивать бумаги из папки и поднял на меня взгляд. Это первый раз, когда я не мог прочитать эмоции на чьем-то лице с момента моего крушения. Он выглядел то ли рассерженным, то ли расстроенным, то ли сосредоточенным или вообще предвкушающим мои страдания. Думалось, речь его поставит все на свои места.       — Столетов Павел. Вы Томас Райт, правильно я понимаю?       — Да.       — Значит будем знакомы. Сюда вас привели ваши необдуманные действия, раз уж вы спрашиваете. Надеюсь, не надо объяснять, какие?       — Нет.       — Хотя стоит отметить, — Он сложил руки перед собой. — мы все равно встретились бы с вами. Это было предрешено, как только вы пересекли границу нашего государства. По этому поводу у меня есть к вам несколько вопросов. Вы готовы на них ответить?       Пока мне еще наверняка неизвестно, что он знает. Радовало только то, что из нашего разговора получил полезную информацию до сих пор исключительно я: например, выяснил, что эта планета поделена на некоторое количество независимых стран. Это я мог ожидать от подобного отсталого общества. Как мне могут помочь эти данные — пока загадка.       — Я готов.       — Прекрасно. — Мужчина вытянул и оставил передо мной несколько листков, фотографий. На них я увидел куски своей спасательной капсулы, лежащих на бетонном полу и пронумерованных табличками. — У меня есть основания полагать, что вам могут быть знакомы эти обломки.       — Возможно. — Будет глупо раскрывать о себе лишнего, пока я не пойму, что они знают. — Что вас… — Голос сорвался на хрип, и я прокашлялся. — Что вас натолкнуло на такие мысли?       — Прошу не тратить мое время, господин Райт, не в ваших это интересах. — Слово «господин» произнес он с особым натугом, будто оно должно о чем-то мне сказать.       — Хорошо.       — Что думаете? Узнаете?       — Возможно. Я не разбираюсь в обломках.       — Эти, как вы можете видеть, особенные. Посмотрите на вторую фотографию, да, вот эту.       На ней я увидел достаточно большой кусок капсулы, сложенный из нескольких частей. Размера его достаточно, чтобы делать предположение об общей структуре. И какое сделали они?       — Так.       — Ну и? Ни о чем вам не говорит?       Я пожал плечами.       Собеседник недовольно и хрипловато промычал.       — Тогда давайте так, я выскажу свои предположения, а вы подтвердите их или опровергнете. Дам вам совет, очень желательно ответить мне ясно и четко. Понимаете?       — Да.       — Я думаю, это пилотируемый космический аппарат. Такой находится в ракете-носителе и при выходе в космическое пространство сбрасывает опустевшие топливные баки. Этот при приземлении разбился по каким-то причинам. Я ушел не слишком далеко от правды? Меня вот беспокоит отсутствие парашюта на нем…       И снова я выгрыз крупицы информации об обществе, в котором нахожусь. Мое предположение о докосмической эре на планете в целом оказалось верно. Несмотря на общее понимание условий в космосе и, скорее всего, уже некоторый успешный опыт в межпланетных полетах, очевидно, их технологии в данной области еще крайне слабы. Чего стоят только отделяющиеся топливные баки. Однако точность, с которой человек определил функцию спасательной капсулы настораживала. И в то же время он не раскрывал конкретных данных, что они имеют обо мне. Хотя эта фраза о парашюте несколько наталкивала на мысли…       — Вопрос в том, далеки ли вы от действительности?       — Так…       Очевидно, он выуживает у меня информацию, говорить что-то — идея так себе. Но я сам рассчитывал на конструктивный диалог, а его у нас не получится, если я стану отнекиваться. С другой стороны, что мне мешало высказать все сразу, по регламенту, как я уже делал до этого. В то же время данный опыт нельзя назвать приятным, меня чуть ли сумасшедшим не посчитали. А, как уже выяснилось, регламент в моей ситуации не помогает. Не знают эти люди о Федерации, по крайней мере те, кого я встретил не знали. Этот же…       — Не далеки.       — В чем конкретно я ошибся?       Я тяжело вздохнул. И все-таки надо идти на контакт. Не резко, постепенно прощупать почву, выяснить хоть что-то о том, что они на меня имеют.       — Это не космический аппарат, это спасательная капсула. Отсутствие парашюта на нем легко объясняется. Вы, должно быть, знаете как.       Мужчина придвинул ко мне еще одну фотографию. На ней изображен мой раскрытый парашют, снятый с меня после приземления.       — Нам передал его восемьдесят первый участок. Сообщалось о неком молодом человеке, использовавшим его. Бедный юноша получил травму головы при приземлении и был доставлен в сто четвертую больницу, откуда этим же днем выписан, а затем отправлен в отделение полиции для составления протокола.       Мужчина остановил речь в ожидании чего-то.       — Так.       — Документов при нем не оказалось. — Продолжил человек. — Адрес свой не назвал, родители не объявились.       И снова молчание. На этот раз я не стал ничего говорить, просто кивнул.       — Это нам сообщил начальник отдела, Анатолий Владимирович. Вы с ним знакомы? — Спрашивал он, будто не зная, кого ловил целый отряд вооруженных солдат еще несколько часов назад. Кстати, несколько — это сколько? Который час?       — Знакомы. — Не стал ему лгать.       — Отлично. Так вот, часом ранее нам направили еще одну интересную новость. Сразу несколько участков сообщили о неизвестных обломках, упавших на город. После того как всех их доставили в центральное управление были сделаны эти снимки. Фотографию парашюта мы получили еще через некоторое время. Связав одно со вторым нам стало интересно, что это все значит и кто за этим стоит. А тут как раз и звонок с восемьдесят первого участка о подозрительном юноше. Начальнику отдела были выданы инструкции — по первому же требованию отпустить молодого человека и установить за ним слежку свободными патрульными группами, в ином случае держать в участке до нашего приезда. — Мужчина кивнул мне головой, будто вопрошая; «Теперь понял?». И я все понял.       — Что произошло после вашего приезда?       — В участке его уже не оказалось. Мы связались с патрулем и отправили отряд перехвата на местоположение. В тот момент рядом находилась группа офицеров полиции, оказавшая помощь в поимке юноши. Водитель был ликвидирован пулей в голову из собственного пистолета. Двумя хладнокровными выстрелами в лицо был также устранен сотрудник федеральной службы безопасности. — Мужчина снова замолчал, давая мне обдумать сказанное. — Только после этого убийцу удалось задержать.       — Душераздирающая история. Только вот этот юноша, — Я осмелел достаточно чтобы начать защищаться. — надо понимать, отвечал агрессией только в случае, когда его жизни угрожала опасность. Возможность обойтись без жертв представлялась вполне осуществимой, не так ли? — Последней фразой я попытался сымитировать его профессиональный канцелярский говор.       Человек передо мной обнажил гневные морщины. Но потом сразу вернул беспристрастное лицо.       — Итак. Хорошо, в чем-то вы правы. На тот момент личность нападавшего являлась не до конца опознанной. А боевое оружие у сотрудника полиции оказалось чудовищной случайностью, оперативная группа использовала резиновые пули.       Резиновые пули? Я взглянул на свою руку. Без раздирающей боли, раны, действительно оказались незначительными. В некоторых местах комбинезон даже не порвался. Скорее всего я отделался одними лишь синяками, которые быстро рассосутся. Если бы я только знал это.       — Видите?       Мой обморок вызвала передозировка нейромедиаторами и гормоном адреналином, а никакое не кровотечение. За резиновый жгут я, должно быть, принял что-то другое, например крепкий захват солдата.       — В таком случае, — Теперь уже с большей осторожностью сказал я. — между нами произошло недопонимание.       — Именно. Сейчас нашей главной задачей будет его устранить. Так?       — Да.       Мужчина собрал со стола все фотографии и засунул в папку.       — Вернемся к обломкам. Значит это спасательная капсула. Давайте сразу обговорим, ее использовали вы, но что-то пошло не так, поэтому вы катапультировались из нее и приземлились на парашюте. Верно? — Смысла скрывать этот факт больше нет, поэтому я коротко согласился. — В таком случае, скажите, где она использовалась?       — Она использовалась на космическом корабле.       И ответом стали уже знакомые удивленные глаза.       — Не уверен, что правильно вас понял. Вы космонавт?       Это слово я не слышал еще с академии. С тех же занятий по истории. Наверное сегодня я вспомнил большую часть курса по ней.       — Я пилот.       — Пилот космического корабля?       — Наверное я понимаю ваше удивление. Во-первых, это далеко не ваш технологический уровень, во-вторых, да, мой возраст находится в пределах подросткового, пятнадцать лет. Уверен, вы бы хотели услышать объяснение всему этому. В таком случае приготовьтесь поверить каждому моему слову.       Мне не нравилось выдавать мятежникам все подробности, но раз иного выбора нет, то по-другому мне никак не заставить их признать мое отношение к Федерации. А без этого нельзя выйти на диалог о признании меня военнопленным. Старый план вновь вернулся.       — Хорошо. — Я увидел утвердительный кивок человека. — Начну с цитирования моего регламента. При сдаче в плен мне необходимо сказать или иным другим образом донести информацию о том, что мое имя Томас Райт, что я пилот космического корабля класса корвет, что я служу галактической империи, Федерации, и что я настаиваю на признании меня военнопленным. Но такой ответ мало чего вам даст. Как я уже понял, вы ничего не знаете о Федерации. Это так?       Мужчина стал подавать признаки эмоций на лице. В данный момент оно отражало неподдельное любопытство.       — Нашим предположением было то, что вы являетесь диверсантом из другого государства. С нашей планеты. Но если то, что вы говорите — правда, то да, никаких контактов с галактической империей Федерация мы не устанавливали. И вообще вся эта информация, меняет не только лично ваше дело, но и представления всего земного сообщества в целом.       — А теперь давайте проясним вот что. Вы называете эту планету Земля, подражаете характерной для нас архитектуре, по всей видимости звезда в центре системы у вас также именуется Солнцем. Дело в том, что эти названия используются и у нас, в столичной системе. Я сам родился на Земле. Мое предположение — ваши далекие предки — это беженцы, — Слово «Мятежники» могли испортить наш диалог, я постарался его избежать. — основавшие тут свою колонию и подарившие уже знакомые названия всем вещам. А с течением поколений вы забыли, что являлись гражданами Федерации. Только вот эта теория не объясняет вашего отставания в технологическом развитии. По крайней мере у вас должны были остаться знания о космических перелетах. Их у вас нет, ступенчатые ракеты-носители не используются вот уже больше ста лет.       Мужчина молча следил за ходом моих мыслей. Когда я остановил речь, он глубоко задумался.       — Могу вам с уверенностью сказать, что мы не являемся потомками беженцев. По той причине, что вы уже указали, а также следуя из археологически подтвержденных фактов появления человеческого вида именно здесь, на этой Земле.       Человек отклонился на спинке стула.       — А еще, раз уж мы заговорили о таких вещах. Я думаю, мне нужно увидеть какие-либо доказательства вашим словам. Честно сказать, мне становится все трудней вам верить.       И мы опять пришли к тому, с чего начали. Меня вынуждают продемонстрировать технологии Федерации, при том, что я также не могу верить сказанным этим человеком словам. Образование человеческой жизни тут… Если бы он смог доказать это, только вот даже я не могу знать как…       — Боюсь тогда наши переговоры заходят в тупик. Мне запрещено демонстрировать технологии Федерации менее развитым обществам, при том, что мне не угрожает опасность. Как вам по-другому доказать свои слова… Я бы мог пойти наперекор инструкциям — Это не просто инструкции, это закон, но я увернулся от фразы «Нарушить закон». — Если бы вы каким-то образом доказали ваши.       — Да. — Подтвердил мужчина. — Это честно, и я готов уважать ваши инструкции. — Он снова погрузился в раздумья. — А какие доказательства могу привести я?       Я лишь пожал плечами. На самом деле, никогда мне еще не приходилось доказывать свою причастность к Федерации, опознавательных знаков всегда хватало. И что же делать? Довериться этим людям? Нет. Никогда. То, что он говорит конечно же неправда, и доказать обратное он попросту не сможет.       — В этом случае нам надо обговорить дальнейшие действия. Что будет со мной?       — Решать не мне. Ситуация оказалась бы гораздо проще, если бы вы доказали, что действительно прилетели к нам из галактической империи, как вы сказали. В вашем случае это сделать проще, чем в моем.       — К сожалению, вы не до конца осознаете мою ситуацию. Нарушение инструкций для меня несет серьезную опасность. И я не могу доверять вам достаточно, чтобы подвергнуть себя ей, пока вы не предоставите доказательства. Поэтому это и тупик. Но есть и хорошие новости. В течение нескольких месяцев за мной прибудут комиссары из Федерации. Они занимаются делами военнопленных и переговорами с другими цивилизациями. — Скажу честно, соблазн напугать его словами о том, что комиссары примут здешних людей за мятежников и, скорее всего, уничтожат, побороть становилось все трудней, но такого рода слова могли бы сподвигнуть их к организации сопротивления. Уже то, что я упомянул о комиссарах грозило стать ошибкой.       — Будет занимательно с ними пообщаться в таком случае. Чего нам от них ждать?       С другой стороны, это могло бы развязать ему язык, сподвигнуть на какие-либо действия, сейчас-то он не особо рвется доказывать мне свои слова. А если есть хоть один шанс, что он говорит правду, хотя бы самый-самый маленький… Но ведь тогда это так много меняет и в то же время создает колоссальное количество вопросов. И все же рисковать нет смысла, время играет против них, а не меня.       — Вы думаете, вам есть, чего бояться?       — О чем это вы?       — Ни о чем. Так, вы спрашиваете, что будет с вами после прилета комиссаров?       — И что же будет?       — Решать не мне. — Вернул я адресованную ранее мне фразу. — Но если вы говорили правду, то опасаться нечего.       Человек некоторое время всматривался мне в глаза. Затем он закрыл папку с документами и встал из-за стола.       — Жаль, что мы так ни к чему и не пришли. Боюсь, мы вынуждены будем содержать вас в качестве иностранного диверсанта, пока не выяснятся ваши истинные мотивы. Сейчас к вам придет психолог и проведет опрос, постарайтесь ответить на все вопросы правдой.       Мужчина вышел из комнаты, захлопнул за собой металлическую тяжелую дверь.              Психолог оказался приятной в общении молодой женщиной. Она задавала стандартные вопросы, что-то постоянно вписывала в блокнот.       — Сколько вам лет, мистер Райт?       — Какой возраст вас интересует, биологический или хронологический? — На секунду я сделал паузу, видимо, по привычке надеясь на быстрый ответ, которого, конечно же, не последовало. С усталым вздохом я продолжил. — Первый характеризует уровень развития организма, то, как функционируют системы в нем; второй — это просто фактическое число лет с момента рождения по сегодняшний день, включая все сеансы гибернации. Могу предположить, что вас интересует первый.       — Наверно… — Неуверенно проговорила она. — Назовите сразу оба.       — Пятнадцать и двадцать пять лет соответственно.       — Ага. — Девушка подробно конспектировала за мной. — В каком году родились?       — Надо считать, так и не вспомню. Если сейчас две тысячи двести пятый… — На самом деле я давно уже все посчитал, просто надо проверить, исчисляют ли они года также как и мы. И, оказалось, не зря.       — Подождите, какой-какой? — Она искренне улыбнулась. — Сейчас две тысячи двадцать второй, о чем вы говорите?       — Действительно? — Я пытался вспомнить, что произошло сто девяносто лет назад, не оставлял попыток хоть как-нибудь проверить подлинность этой Земли. Но знания в истории на этот раз подвели меня. — Давайте пропустим этот вопрос.       Так она снова и снова спрашивала меня обо всем на свете — адрес, родители, место учебы. Сомневаюсь, что после сеанса она признает меня вменяемым, нормального ответа она так и не получила. Изрядно наобщавшись со мной, она приготовилась уходить. Уже положила блокнот в сумку и постучала в дверь с просьбой выпустить ее. Но никто так и не ответил. Она ждала у входа целую минуту, размахивала руками перед устройством на потолке, видимо, видео слежения. Безрезультатно.       — Они там что, уснули? — Села она снова передо мной за стол. — Ну и цирк.       Если честно, мне совсем не нравилась ее компания. Доверять пытающимся обмануть меня мятежникам нет никакого желания. И все же за весь день я, видимо соскучился по нормальному общению. Все, кто встретился мне сегодня на пути только задавали и задавали вопросы. Иногда для сохранения эмоциональной стабильности нужен и нормальный, товарищеский разговор. И я решился на него. Осторожно, неумело, словно только учился строить фразы и подбирать слова, я начал.       — Вы не назвали свое имя. К слову.       — Да? — Она взглянула на меня с удивлением. — А, ну, да, возможно. Прости.       Я попытался сделать лицо проще, попутно обдумывая, когда она успела прекратить официальный опрос и перешла к более неформальному разговору. Ответ пришел быстро — это сделала не она, а я.       — Да. — Кивнул я. — Ничего. Так…       — Анастасия.       Честно сказать я первый раз знакомился с человеком вот так, обычно имя указывалось в персональной карте на комбинезоне, спрашивать ни разу не приходилось.       — Отлично. И… — Я уже жалел, что начал эту глупую беседу, но остановиться говорить уже не мог. — Когда вы родились? — Просто вспомнил один из ее вопросов, больше особо сказать как-то нечего.       Она снова улыбнулась, наверно, вычислила мою неуверенность.       — В августе. — Ответ прозвучал неуместно задорно. — Я лев. — Она сымитировала звериные лапы.       — Август… Я знаю этот календарь, только не умею переводить на него. — Мне стало интересно, двенадцатый день седьмого месяца второго квартала какой датой являлся бы здесь? — А что значит, вы лев?       — Это знак зодиака. Ты никогда не слышал о нем? — Я лишь помотал головой, может, что-то и слышал, только конкретного образа в голове все равно не появлялось. — Ну это гороскоп, наверно, слишком сложно. В общем к каждому месяцу свое созвездие относится: август — созвездие льва. Есть еще рак там, близнецы, водолей и так далее.       — Интересно. — И тут я снова решительно потерял нить нашей беседы. Слушать глупости про созвездия — конечно, очень познавательно, но я бы предпочел увести беседу в другое русло. — Ну а… — Что-то еще порывалось спросить, но только вот что? — а какое ваше любимое животное? Лев? — Честно сказать животных, особенно земных, я знал мало, Феликс любил рассказывать про фауну с его планеты, Форона, вот этого в моей голове осталось достаточно. А Земных… к тому же они все уже почти повымирали.       — Нет, я вообще больше ассоциирую себя с пандой. — Она легко и почти бесшумно засмеялась. — Тоже постоянно такой же ленивый проглот, как они. Знаешь, что-нибудь о пандах?       — Панды… — Многозначительно повторил я. — Только то, что их уже лет сто нет.       Не успела девушка мне что-то сказать, как входная дверь распахнулась. Сразу же подскочив с места, психолог поправила нижнюю часть одежды и, попрощавшись скрылась в проходе.       А меня тем временем посетила одна мысль.       — Стойте! — Крикнул я вслед, изо всех оставшихся сил. И дернул цепями так, что те больно врезались мне в запястья. — Анастасия! — Продолжал я звать ее. Но ответа не последовало. Только мужчина, открывший дверь, зачем-то с гневным выражением лица потряс указательным пальцем. А затем скрылся.       Панды. Черно-белые медведи, что жили в Азии на Земле давным-давно. Они же вымерли все еще до того, как изобрели первый межсистемный двигатель. Это значит, что тот психолог никак не могла видеть их, а если действительно видела, значит… Но этого не может быть, видимо, она поняла, что проговорилась, поэтому так быстро улизнула. А в то же время, если они покажут мне панду… Глупость конечно, но, почему нет?       Через какое-то время в помещение зашел уже знакомый мне Павел, насколько я помнил его имя.       — Суд в среду. — Начал он. — Вас переведут пока в…       — Покажите мне панду. — Перебил я его.       — Что вам показать?       — Панду. — Я повторил это с невозмутимым лицом.       — Боюсь спросить, зачем?       — Еще до того, как человечество освоило межсистемные перелеты, панды полностью вымерли на Земле, помню даже новости о катастрофе в заповеднике, пожар убил почти всех находившихся там животных. Я, читал про это. Если у вас здесь до сих пор они водятся… Мне придется пересмотреть некоторые свои взгляды.       Лицо человека сменилось сначала на озадаченное, потом на полное воодушевлением.       — Готовы предоставить доказательства вашим словам в обмен на панду?       — Да. Или… — Я задумался, могут ли они как-то подделать ее? Как-то вывести или с помощью генной инженерии воссоздать. Все это глупо, но почему-то в глубине меня находили место опасения… — Да. Но я должен увидеть ее сегодня же.       — Да без проблем. Я сообщу о вашем решении, вы увидите панду в течение часа.              И он мне не соврал, через час я уже стоял на улице в ожидании некого грузовика, что, по словам должен привезти ту самую обещанную панду. Вокруг меня стояли люди, некоторые — в броне с оружием, другие — в белых халатах. Рядом со мной с невозмутимым лицом ждал грузовика и Павел. Неужели, действительно, покажут мне панду? Я все пытался выдумать способ не дать себя обмануть, проблема заключалась в том, что этого животного я никогда и не видел, кроме как на изображениях. В любом случае, стоит осмотреть ее по приезде. А если это правда окажется она… От нетерпения меня потряхивало, весь мир готовился перевернуться прямо сейчас. Что, если я действительно в прошлом? Думать об этом даже тошно, ведь тогда я, быть может, обречен оказаться отрезанным от родной империи на всю жизнь.       И наконец за высоким непроницаемым бетонным ограждением послышался натужный рев и пыхтение двигателя. Из-за ворот показался грузовик с огромной закрытой серым от пыли полотном клеткой. Транспорт встал рядом с нами. Павел безмятежно подошел к кузову и принялся отцеплять крепления на грязной тряпке. Несколько человек в халатах присоединились к нему. Если бы не наручники, я, поддавшись неуемному любопытству, также подбежал бы к кузову и попытался ее сорвать. Вместо этого я осторожно прошагал чуть дальше. Ощутил чье-то присутствие в клетке. И замер, атакуемый тысячами разных мыслей.       Наконец полотно слетело. За решетками я увидел относительно небольшого зверька с черными полосами на белом меху. Глаза-бусинки ошарашенно осматривались вокруг из-под темных, будто от чудовищного недосыпа, кругов. Насколько я мог судить, передо мной действительно находилась панда. В руках она держала кусок какого-то трубчатого растения, изрядно пожеванного, надо сказать.       — Господин Райт? — Обратился ко мне Павел. — Если хотите, можете подойти ближе.       Поверить в галлюцинации, гипноз, голограмму легче, чем в реальность происходящего. Я даже ударил себя по щеке, замотал головой, сам не знаю, зачем. Все определенно происходило со мной по-настоящему. Выйдя из оцепенения, я подбежал к клетке. Это существо тяжко сопело и источало тошнотворный звериный смрад. Я просунул руки через прутья и коснулся грязного меха. Настоящий. Я пытался определить, не покрасили ли они просто какого медведя. Нет, настоящий, природный, насколько я мог судить, мех. Я отошел от клетки. Снова осмотрел зверя, только сейчас понял, что жеванные растения — это бамбук. Но сейчас он его не ел, только держал в своих лапах.       — Если это панда, то пусть ест бамбук. Они же делают так? — обернулся я на людей в халатах, те кивнули мне. — Почему тогда эта не ест?       — Видимо, не хочет. — Подошел ко мне Павел. — Можем подождать, мы не спешим.       Он говорил слишком удовлетворенно, будто наслаждаясь своим успешным обманом. Думает, я ему поверю? Что-то тут не так, нет, не верю. И тут панда начала грызть свой бамбук, словно прочитала мои мысли.       — Ну вот. Видите?       — Как вы это подстроили? — Не унимал своего скептицизма я.       — Мистер Райт. — Человек посмотрел мне прямо в лицо. — Мы ничего не подстраивали, вы сами попросили увидеть панду.       — Да, но почему я это сделал? Разговор с психологом натолкнул меня на эти мысли. А почему он меня на это натолкнул? — Понеслась в голове череда идей. — Потому что ее по каким-то причинам не хотели выпускать. Она начала говорить о животных, и таким образом вы заставили меня вспомнить о пандах. К слову, кто о них первый упомянул? Тоже она. Вы же не думали, что обмануть меня будет так просто, вы заранее подготовили этого зверя и…       — Мистер Райт, — снова он произнес мое имя, видимо, надеясь на какой-то особый отклик. — Что, по вашему мнению, мы подготовили заранее? Вывели давно вымерший, по вашим словам, вид? Даже если бы психолог специально навел вас на эту идею, вы приземлились этим утром, думаете, за такое время мы бы успели вернуть к жизни ныне несуществующее животное? Да и как, позвольте спросить, при наших «отсталых» технологиях это вообще возможно? — Он внимательно взглянул на меня. — Боюсь, вам просто нечем доказать свои слова, поэтому вы мне не верите. Но в то же время, — Он усмехнулся. — зачем вам просить такую абсурдную вещь, как показать вам панду?       — Хорошо. — Все-таки сдался под напором его контраргументов. — Я поверю вам. — Хоть делать это казалось крайне неэффективно. — Значит вам нужны доказательства, я продемонстрирую технологии Федерации, как и договаривались.       Ситуация вызвала у меня смешанные чувства. С одной стороны просьба полностью выполнена, причем всего за час. С другой — я и сам не ожидал, сколько факторов помешают мне поверить такому доказательству. Но уже делать абсолютно нечего, придется довериться этим людям. Их действия после демонстрации имеющихся у меня технологий расставят все по местам.       Мы стояли в стерильно-белой комнате с плиткой на стенах. Пахло медицинскими препаратами. Консилиум людей в лабораторных халатах никуда не делся, собственно, как и вооруженные оперативники. Павел стоял напротив меня и ждал, пока я не сниму свой комбинезон. Я сказал, что именно это действие должно их убедить. И сам не забывал надеяться на то же.       Расставив ноги, я прислонил ладонь к грудной клетке. Одно вращательное движение — и кристаллические чешуйки на мне задрожали, с механическим треском, все, как один, целиком скрутились в небольшую шайбочку, легко помещающуюся в ладони. Я открыл взору свое нагое тело. Только черный экзосплав прошивал солнечное сплетение и выпирал из кожи спереди, а также выходил наружу по всей длине позвоночника сзади. На нем мигали разные индикаторы, отображающие уровень нейромедиаторов в экзоскелете. Удивленные взгляды уткнулись в меня. Я увидел, как стремительно Столетов сменил выражение лица. Для наглядности я повернулся вокруг себя, с целью полностью продемонстрировать все торжество имперской нанобиологии.       «Поразительно» — послышалось откуда-то из прибывающей толпы белых халатов. Но вот эффект на Павла оказался не таким долгосрочным, как думалось вначале.       — Это все? — Спросил он меня.       — Вы хотите сказать, этого недостаточно?       — Я не ученый. Могу предположить, что эта железка у вас в коже — не такое уж сложно осуществимое достижение. Не поймите меня неправильно, просто я надеялся на более… состоятельные доказательства. — А сам жался от меня к выходу.       — Раз так…       Я увидел на одном из столе знакомый прибор, только в значительно упрощенном варианте — скальпель. Дабы не вызвать беспокойства у оперативников, я поднял руки и осторожно взял хирургический инструмент. Весь путь за мной внимательно следили глаза Столетова.       — Прошу не мешать мне. — Сказал я, сверился с показателем биовосстановителя в экзоскелете и резанул себе запястье так, что из того чуть ли не фонтаном брызнула кровь.       Невыносимая боль словно раскаленным лезвием прорвала кожу. Из правой руки полетел на пол скальпель. Из последних сил я держался на ногах, сжимал содрогающуюся конечность, при этом демонстрируя ее Столетову. От неожиданности, тот чуть ли не отпрыгнул от меня, брызги крови попали ему на рубашку, но он даже не отвел на них взгляд.       В мою сторону устремились испуганные вздохи, особо сострадающие, видимо не уловив замысел, ринулись закрывать мне рану, но я оттолкнул их, вытянул руку перед собой, чтобы всем было хорошо видно, что произойдет дальше.       А дальше произошли совершенно ожидаемые события: поток крови постепенно замедлился, затем вовсе остановился, я попросил тряпку вытереть кожу, так стало гораздо лучше видно, как ткани начали прямо у всех на глазах срастаться, в конечном итоге, не оставив на месте пореза даже шрама.       В этот момент с превосходством технологических достижений не смог поспорить уже никто.       — Это… Я должен сообщить об этом. Немедленно! — Павел скрылся за дверью, крикнув лишь вслед: — Уведите его сейчас же!       Видимо, мне все-таки удалось сломить его неверие.       Меня взяли под руки и, провожаемого пораженными взглядами, повели в уже знакомую комнату, пристегнули к металлическому столу и вновь оставили наедине с собой. Хорошо, хоть оставили время растянуть на себя уже весьма потрепанный комбинезон.              Выдалось время обдумать все сделанное мною. Много ли ошибок я совершил, много ли альтернатив дали мне обстоятельства? Я не уверен ни в одном из своих последних решений. Все казалось мне неправильным, проигрышным. Атаковали терзания о последующих действиях этих людей. Что теперь со мной будет? Где я все-таки нахожусь, куда увела наш корабль злосчастная червоточина? А в ответ — тишина. Моя голова снова опустела, слишком тяжелые задачки я ей даю.       В моих силах теперь лишь поддаться действиям извне. Организм просто истощен вечными вопросами, непрекращающимся потоком сомнений, переживаний. Несколько раз я даже задумывался, для меня ли вообще эта работа — пилот. Оставалось надеяться, что хотя бы Феликс справлялся лучше. Быть может, он меня вытащит отсюда? Было бы прекрасно, мы бы с ним обменялись теориями, планами, обязательно что-нибудь придумали бы. Но я один. И никто не поможет мне. Вся надежда сейчас только на меня, а я, как последний олух, не справлялся со всем свалившимся грузом.       И эта идея с пандой — полный провал. Я так и не поверил словам Столетова, слишком все нереалистично. Я чувствовал — мне лгут, но где именно — загадка. Хотя какое теперь дело, врут мне или нет? Я-то все равно все про себя уже выдал. Оставалось лишь опять и опять вопрошать себя: к чему меня это приведет.       Я изнуренно расположил туловище на столе. Этот день убивал меня, несколько раз — в прямом смысле. Казалось, этому ужасу нет конца. Я застрял в неиссякаемом потоке страданий, в конечном счете он либо меня убьет, либо сведет с ума. Я не способен выдерживать такие нагрузки, мой потаенный страх вскрылся, стал для меня очевидным, я — просто беспомощный ребенок. Еще тогда в академии про нас говорили, мол новые порядки уничтожат Федерацию, с такого возраста позволять детям занимать должности пилотов — идиотизм. Выходит, злые языки оказались правы. Я выдал информацию об имеющихся технологиях, нарушил регламент, вступил в конфронтацию с ксеноцивилизацией, даже свои принципы умудрился предать, причем несколько раз, ну и что уж там таить, допустил уничтожение корабля. Да за такое меня расстреляют сразу по прилету на родину. Если последнее вообще случится.       А в целом… Зачем ждать неминуемой гибели? На протяжении всего дня я держал в голове наличие моментально действующего яда в экзоскелете, но только сейчас эта мысль отозвалась в разуме, как вполне резонная. Просто ввести его себе будет самым разумным решением, что я сегодня сделаю. И никакие данные больше не утекут врагу по моей вине, никак я больше не разочарую напарника, не подведу Федерацию, в конце концов, не сделаю себе же хуже.       Да о чем я говорю? Мне не хватит духа, еще как только нас знакомили с этой функцией я понял, никогда я не наберусь такой смелости, чтобы ее использовать. И это меня еще сильнее удручало. Вот таким слабаком я в итоге оказался. Еще часов пять назад, кто бы мог подумать, что такое случится. Наверно только самые проницательные и внимательные к деталям… я посмотрел наверх, в потолок, словно собирался их там увидеть. Но кого их? Культистских богов? Комиссаров из Федерации? А может, одного только Феликса, погибшего при приземлении и наблюдающего за мной сейчас?       — Прости. — С трудом пролепетал я в пустоту. — Я бездарность, я не справился.       …       — Я должен умереть? Может это и есть верное решение, что я ищу? И почему только это произошло именно со мной? Тот, кто вершит нашу судьбу сильно ошибся, решив, что я подходящий кандидат для такого приключения.       Я устало похлопал себя по губам. Эти теистические высказывания сильно бы попортили мне жизнь, будь я сейчас в Федерации. Вершу свою судьбу только я, я же и виноват во всех своих бедах.              Безыдейный процесс самоуничижения прервал знакомый голос из коридора. Мгновение спустя дверь с тяжелым скрипом распахнулась, в комнату вошли два человека — Столетов и еще какой-то худощавый мужчина в пиджаке. Оба настолько серьезные, что еле походили на людей, бледные, как пепел с уставшим взглядом. Движения их нерешительные, медленные.       — Мистер Райт. — Заговорил со мной неизвестный и зачем-то протянул руку.       Я уже несколько раз видел, как при встрече другие люди трясли ладонь собеседника — странный ритуал, но отнюдь не самый непривычный для меня. Из некой извращенной доли уважения, я бы ответил ему подобающе, если бы не скованные запястья.       Незнакомец, видимо, их не замечал, поэтому я настойчиво потряс цепями.       — Это что еще значит?! — Он грозно обернулся на Столетову.       — Николай Евгеньевич, из соображений безопасности…       — А ну быстро!       И тот покорнейше подбежал ко мне, высвободил отекшие руки. Я поднялся со стула, с хрустом выгнул спину.       — Мистер Райт, нас ждет важная беседа. — Я все-таки пожал руку незнакомцу — Как вы слышали, мое имя Николай. Называйте меня так. Пройдемте.       Втроем мы ушли из сводящей с ума пустой комнаты. А затем и вообще из здания, в котором провел я изрядную часть сегодняшнего дня. Улица встретила морозной свежестью, сквозь комбинезон меня пробрал легкий ветерок. За время, пока я сидел в четырех стенах заметно потемнело. Приятно все-таки вновь дышать полной грудью природным воздухом, он даже немного, казалось, кружил мне голову.       Вдвоем с Николаем, мы сели в черный автомобиль, Столетов прошел к другому — видимо, поедет следом. Однако никто никуда не двинулся. Даже сиденье водителя осталось свободным. По всей видимости, это и есть место, в котором пройдет важная беседа. Я не мог описать запах внутри, слишком чужеродным он казался, похожим на какую-то кислоту или жидкость для очистки. Словом — не из приятных.       — Скажите, как с вами тут обращались. Надеюсь, не слишком жестко.       — Мне больше нравился запах снаружи. — Если честно, все эти его любезности меня мало интересовали. Его слова я проигнорировал.       — Да, конечно. — Он нажал какую-то кнопку на двери, и стекло автомобиля опустилось. — Так лучше?       Я кивнул.       — Ваша важная беседа. Перейдем к ней?       — Да, конечно. — Он выдохнул. — Во-первых хотелось бы прояснить нашу с вами ситуацию. Проанализировав все данные, мы вынуждены признать, что вы действительно являетесь представителем иноземной цивилизации. — Произнес он так, будто это какая-то новость для меня. — Наше государство согласно поддержать сотрудничество между сторонами, вы не будете ущемлены здесь в правах, вам также не стоит переживать по поводу случившегося сегодня инцидента, все будет улажено. Меня волнуют только некоторые вопросы, кои мы обговорим завтра. А пока. У вас есть сейчас что спросить?       — Нет. — Нет сил. — А хотя… Как называется страна?       — Российская Федерация — гордым тоном отчеканил он. — Если проще — Россия.       Ну конечно, отсюда и эти знакомые славянские имена. Россия стала частью Восточно-Европейского сектора — богатого природными ресурсами региона с крайне суровыми климатическими условиями. Только вот… знания истории меня снова подводили, две тысячи двадцать второй — это Россия до Страны Советов или после.       — Отлично. Скажите, а социалистическая революция уже произошла?       — Что? Откуда вы…       — А, да… — Они же не знают. — В общем, наша с вами ситуация имеет гораздо больше нюансов, чем могло казаться изначально. Так произошла уже или нет?       — Произошла. Причем давно, почти сто лет назад.       — Я понял.       Россия после развала Союза Советов утратила былое величие, жаль, что я оказался в таком темном для страны времени. О котором, к тому же, мало что помню, в отличие от того же Союза. От дальнейшей рефлексии на тему истории отвлекли меня слова Николая.       — Думаю, к этому вопросу мы еще вернемся. А пока давайте перейдем к следующему… В целях вашей же безопасности мы сохраним тайну вашего прибытия. Никто не узнает о вас и вашем статусе. Для этого мы разработали легенду, которой и вы, пожалуйста, придерживайтесь. Если кратко: самолет, на котором вы летели потерпел крушение, ваша семья погибла, вы получили серьезные повреждения… Меня оповестили о всех вживлениях в вашем теле… Так вот, из-за черепно-мозговой травмы вы частично утратили память, включая некоторые базовые понятия. Подробности вам расскажет Павел Александрович. Столетов.       — Хорошо. Зачем мне легенда?       Николай снова глубоко выдохнул.       — Видите ли, у нас всего два варианта сохранения вашей тайны. Первый — надежно спрятать, ограничить почти во всем: передвижении, коммуникации и так далее. Тогда мы можем быть уверены, что новость о вас не просочится через иностранных агентов в другие государства. — Политические козни — определенно обычное явление в обществах архаичного типа, но какое дело мне до них? Жаль, этот вопрос пришел уже слишком поздно.       — А второй?       — А второй — это тот, что предлагаю вам я. Вы будете взяты под опеку семьей, благополучной, можно сказать образцовой, которая будет знать лишь легенду. Вас устроят в школу и обеспечат нормальную жизнь до приезда представителей вашего государства. Если вы будете следовать легенде, то конспирация гарантирована. Вы получите полный пакет документов, ваши права будут защищены, ну и так далее. Станете гражданином нашей страны. На время.       Он взглянул на меня. Честно говоря, усталость не позволяла здраво мыслить. Предложение звучало как полный бред. Хотя, кто знает, как тут у них на планете заведено. Собственно приводить аргументы за и против я не в состоянии. Пусть делают, как хотят. Сидеть где-то в бомбоубежище, спрятанным от всех глаз, как-то, все равно, звучало угнетающе. Так что…       — Если других вариантов больше нет, поступайте, как считаете нужным.       — Рад слышать. Сейчас вы, должно быть, устали. Номер в отеле уже подготовлен. Сегодня заночуете там. А завтра утром, тогда, познакомитесь с семьей. Они отличные люди. Их досье и фотографии я вам выдам, вот мой номер, к слову. — Он протянул мне жесткий глянцевый кусок картона. — Позвоните, если передумаете. За вами присмотрит Павел. Удачи.       Николай вышел из автомобиля. Тут же место водителя занял Столетов. И мы поехали.       — Мистер Райт, не держите на меня зла. — Перекидывая взгляд на зеркало внутри салона, начал он свою речь. — У меня работа такая — следить за безопасностью страны. Вам никто плохого не желает, чувствуйте себя как дома.       Его слова, к моему собственному удивлению, произвели на меня успокаивающий эффект. Можно им верить? Можно довериться этому человеку? Все это преждевременные мысли уставшего до смерти разума. Ничто, ничто еще не дало мне повода считать этих людей своими друзьями. Однако же давать им знать об этом вовсе не обязательно.       — Мне не на что злиться, господин Столетов. Я встречал людей, чья работа — сохранять безопасность страны. Вы — самый мягкий из них. — И я не соврал, не считая, конечно, здешней псевдополиции.       Павел довольно кивнул мне.       И все-таки я ненавидел его, презирал каждую человечью тварь, что здесь обитает, я готов изничтожить их. Но пока еще слишком слаб. Еще…              А одной из причин этой слабости стал голод. И как бы мне не терпелось распрощаться со Столетовым, он все-таки единственный, кто может показать мне, где здешние люди употребляют пищу. А потому его мрачная компания вынуждена преследовать меня еще какое-то время.       По приезде в, как было сказано, отель — по всей видимости, место для временного жилья, я упомянул своему спутнику о вполне естественной потребности организма в еде. На протяжении дня мне удавалось игнорировать фактор голода, хотя не ел я очень и очень давно. Сыграло и то, конечно, что голова забивалась совсем другим — стрессом, теориями, вопросами, размышлениями и прочей мешающей работе чепухе, что меня, как пилота, по идее, должна волновать в последнюю очередь. Но как-то не сложилось…       Столетов лояльно отнесся к моей просьбе и отвел в некую столовую на первом этаже отеля. Поглощению пищи мешал ее непривычный вид и, само собой, резкий запах. Как человек, проводящий большую часть времени на корабле, есть я привык исключительно пресный синтезированный сойлент, субстанцию без запаха и вкуса, продукт разложения биоматериала в пригодную для употребления консистенцию. Обычно сойлент имел зеленый цвет, надо понимать потому что синтезировался из растительности, редко, когда встречался у него розоватый оттенок, появляющийся по понятным причинам. В целом за многие годы обучения в академии, а затем и полноценной работы пилотом, я привык к такой пище. Далеко в детстве остались родительские блюда из нормальных ингредиентов. И вот теперь какое-то их подобие вернулось ко мне на стол. Желтая, рыхлая и влажная кашица, названная Столетовым «пюре» совсем не внушала аппетита, в целом, только отторгала его, причем ровно настолько же, насколько смердящий мясной брикет с именем «котлета». Хорошо хоть, у моего проводника возникла мысль объяснить мне, что последняя делалась не из кошачьего мяса, хотя не думаю, что это сильно ухудшило бы ситуацию.       От всего этого вида и запаха меня начало тошнить. Я встал из-за стола и глубоко вдохнул.       — Что-то не так? — Спросил меня решивший сделать перекус за компанию Столетов.       — Я не смогу это съесть. Есть что-то проще?       И этим вечером я отужинал сухими ломтиками «хлеба». Не самая полезная и питательная пища, но уже гораздо лучше первого предложения.       Через какое-то время я наконец попал к себе в номер. Следом в дверь прошел Павел и остановился в коридоре.       — Посмотрите. — Он протянул мне запечатанный конверт. — Ваша официальная легенда. Выучите ее сегодня, листок уничтожьте — можете просто порвать и смыть в унитаз. Разберетесь? — Я предположил, что разберусь. — Чернила невидимые, нагрейте бумагу, только не сожгите. Обычно хватает тепла от лампочки. Остались вопросы?       Вспомнил только один, задать я планировал его еще Николаю, только вот тот слишком быстро сбежал. Я протянул картонку с цифрами, что он мне дал.       — Николай сказал, что я смогу с ним связаться и дал это.       — Не продолжайте. Это номер, боюсь только у меня нет времени объяснять, как по нему связаться. Если кратко — нажимайте указанные цифры, а затем кнопку вызова. — Он вернул мне прямоугольный кусок бумаги. — В будущем разберетесь.       Такой ответ меня не вполне устраивал, но и альтернатив не представлялось, через мгновение Столетов, попрощавшись, вышел из номера. По привычке я уже ожидал, что он запрет за собой дверь, но никаких звуков, топота не последовало. То есть теперь я свободен? И все-таки, не совсем. Физически я, конечно, может и могу просто уйти, но стоит понимать, такой жест местные власти, раз уж они теперь про меня знают, положительно не воспримут. Все равно будут искать, в конечном итоге все повториться. Сбежать уже не получится, если до этого еще хотя бы спасала надежда на всеобщее незнание, теперь приходило жесткое понимание — шансов нет.       Я осмотрел свой номер. В целом, несмотря на компактный размер, он выглядел вполне неплохо. Преобладали во всем гламурном многообразии мягких форм и глянцевых поверхностей теплые бежевые и светло-коричневые тона: округлый диван стоял у стены напротив лишенной острых углов тумбы, над последней висел черный экран какой-то техники. Из приоткрытого окна задувал ночной ветерок, в помещении ощущалось чуть зябко, но зато свежо, закрывать путь наружу не стал. Справа в стене небольшого коридора, ведущего ко входу располагалась деревянная, украшенная завитыми вырезами дверь. Вела она, по всей видимости, в санитарно-гигиеническое помещение. Узнавались очертания обычного туалета в белоснежном невысоком троне, слева от оного стоял некий стеклянный короб. Внутри я увидел неясного предназначения металлический рычажок с дугообразной меткой над ним: одна половина синяя, другая — красная. Конструкция напоминала мне головоломку, решить которую предлагалось опытным путем. Я покачал рычаг из стороны в сторону — нет эффекта; поднял его вверх, и тут на меня обрушился шквал какой-то жидкости. Вскрикнув от неожиданности, я выпрыгнул из короба, чуть не споткнувшись об унитаз.       Это лишь вода. Без запаха, обычная, прозрачная вода. Бояться нечего. Я протянул руку и опустил рычажок. Хотя почему бы и не помыться? Хоть обмывание водой и не особо эффективный метод очищения тела, в отличие от более привычных мне газовых термокапсул, но все же что-то. Без долгих раздумий я разделся и зашел под водяные потоки. Оказывается, горизонтальное вращение рычага отвечало за температуру, жаль, информация пришла через не самый приятный опыт обжигания и обмораживания тела.       После окончания сеанса водных процедур, я подошел к висящему над подобием раковины зеркалу, протер его от пара. На меня смотрело бледное уставшее лицо. Я оттянул веки, потрепал себя за щеки, зачем-то потер нос и лоб, показал зубы — это я, без сомнений. Я бы не удивился, если бы еще и оказался не собой… — что сегодняшний день только не преподнес мне.       Холодный воздух обволок распаренное тело. Я не стал надевать комбинезон, только обернул нижнюю часть тела в висевшее неподалеку полотенце и вошел в главную комнату. На небольшом стеклянном столике у дивана лежал конверт, врученный мне Столетовым, еще какой-то листок и фотографии. На одной из последних запечатлели лица незнакомых мне людей. Мужское и женское. Оба улыбались, смотрели прямо на меня. Не желая портить себе вечер противными физиономиями, я отложил снимки.       Неизвестный листок являлся кратким досье на Виктора и Екатерину Юсуповых. Первый, очевидно, мужчина, что я видел на изображении, как тут говорилось, работает помощником губернатора, имеет терпеливый и осторожный характер, хорошие способности к риторике и ораторскому искусству, тридцать восемь лет. Женщина — учитель младших классов, что бы это ни значило, хорошо ладит с детьми, сохраняет за собой богатый преподавательский опыт, отличается спокойствием и добротой, тридцать три года.       Без каких-либо внутренних комментариев, я отправил листок в стороны к фотографиям. Из конверта достал еще одну бумажку, пустую. Подставив настольную лампу ближе, я прислонил поверхность к лампочке. На листке проявились буквы. Там повторялось все то, что уже я слышал от Николая в машине, только с некоторыми подробностями. Радовало, что идея с повреждением мозга позволит мне вести себя естественно, а все вытекающие странности сваливать на травму и потерю памяти.       Вся макулатура отправилась в смыв. Выбитый из сил, я завалился на диван. Злосчастный день все-таки подходил к концу. Меньше чем за сутки со мной произошли события, в перспективе грозящие перевернуть всю мою жизнь. Поверить в то, что эта Земля действительно и есть та самая будущая столица половины галактики, Федерации, становилось все проще, и только твердость духа и непоколебимость мысли оберегали меня от подобных выводов. С признанием сей идеи жизнь значительно упростится — не надо будет постоянно подвергать сомнению любые слова, любые действия здешних обитателей, просто признаться — я в прошлом — так легко. Слишком легко чтобы быть правильным поступком. Несмотря на все доказательства, я предпочту пока относиться к этому народу мягко говоря скептически. Доверять им все равно особого смысла нет. Буду ждать прояснения ситуации.       Беспокойством также наполняло меня какое-либо отсутствие информации о Феликсе. Только бы с ним ничего не случилось. Надеюсь, мы встретимся еще когда-нибудь.       Ну что ж. Пора уже дать мозгу полноценный отдых. Я сыт, чист, нахожусь в каком-никаком комфорте, так что даже не беря в расчет мое сохранившееся беспокойство, включая предвкушение завтрашнего дня, сон не должен заставить себя ждать. Только вот я не знал, как выключить свет, что только не пробовал — не помогало: хлопал, давал голосовые команды, щелкал и издавал другие звуки. Нет эффекта. Сдавшись, я натянул комбинезон и укутал голову мокрым полотенцем. Не лучшая идея — воздух почти не проникал. Этот ужас никогда не кончится! С раздраженным ревом я оторвал тушу от дивана. Подставил стол, встал на него и осмотрел потолочный светильник. Более-менее разобравшись в устройстве, просто выкрутил лампочку, кинул ее в стену, что та вдребезги разлетелась по всей комнате. Лег на диван, и, наконец, отдался гармоническому спокойствию. Почти моментально мысли покинули тяжелую голову, после изнуряющих издевательств бесконечного дня, я готов передать эстафету следующему. Мышцы обмякли, приятно загудели от усталости. Но только телу следовало укутаться безмятежной простыней сна, в уже растворенном сознании промелькнула последняя тревожащая мысль: «этот мир гораздо сильнее меня». А затем я отключился.