Тепло его тела

Чёртов плеер! Как всегда всё не на стороне Джисона – сдохла батарейка. Холод кафеля смешивался с болью в костяшках. Опять не сдержался, опять всё испортил. Как всегда. Ничего не может сделать нормально. Даже в этот раз. Даже сейчас. Нужно собраться с мыслями, успокоиться, но он, блять, не может. Тяжело дышать, ужасно кружится голова, сердце сейчас будто выскочит из груди. Джисон сидел на коленях, руками опираясь в пол, чтобы не свалиться. Его жутко мутило, эмоции, которые тот сдерживал, рвались наружу, и только здесь, в этом вонючем туалете, он может их выпустить. Только здесь. Снаружи раздались весёлые голоса. Хан быстро поднялся и залез в узкую кабинку, с ногами забравшись на унитаз. Чтобы никто не видел его таким. Слабым. Униженным. Ничтожным. Он замер, закрыв рот руками. Нельзя кричать. Эмоции – это зло. Они никому не нужны. Так учил его отец. Всем плевать. Никто не должен знать, что он здесь. Дверь со скрипом отворилась. Голоса ворвались весёлым вихрем, донося местные сплетни. Джисону это неинтересно. Ему уже ничего неинтересно, и очень давно. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Дверь снова закрылась. Стало тихо. В кабинку аккуратно постучали, и Хан вздрогнул. Он закрыл глаза, представляя, как сливается с окружающей обстановкой. Или телепортируется в другое место, подальше от этой школы, подальше от отца, подальше от этого города... Господи, как же Джисон ненавидит всё это! Но больше всего он ненавидит себя... — Джисон, — тихо прошептал голос. — Я знаю, что ты здесь. Открой дверь. Парень впился зубами в кожу руки, чтобы не выжать из себя ни звука. Его здесь нет. Ты ошибся, Хёнджин. Поищи где-нибудь в другом месте. В этой школе много туалетов, Джисон мог выбрать любой из них. — Пожалуйста, открой... Я вижу кровь на стене. А ещё на полу, возле этой кабинки. Твою мать! Он даже спрятаться нормально не может! Полное ничтожество... Лучше бы он никогда не рождался! Джисон медленно убрал руки от лица, рассматривая свежий укус, тут же налившийся кровью. Какой смысл скрываться, если его уже раскрыли? Он убрал крючок с двери, и осторожно, чтобы не ударить стоящего, приоткрыл дверь. Хёнджин подавил некоторое отвращение. Сейчас Хан действительно выглядел просто ужасно. Зарёванное красное лицо (кровь прилила к щекам не только изнутри, снаружи он тоже умудрился его испачкать), дрожащие руки, избитые о кафель почти в мясо, плюс ещё сиял огроменный укус... Да, работёнки много. Парень весь дрожал как осиновый лист, и Хван не знал, что и предпринять для начала: успокоить его или начать обрабатывать раны. — Ханни, — прошептал он. — Всё хорошо, ты же знаешь этого урода... Хёнджин подался вперёд, чтобы утешить младшего, и тот, сам от себя того не ожидая, позволил себя обнять. Он уткнулся в его плечо, весь такой грязный и очень несчастный, но старосте было наплевать. Ведь именно он являлся тем человеком, которому иногда позволялось заботиться о Джисоне, когда у того не оставалось ни физических, ни душевных сил. Хван гладил его по голове, другой рукой крепко сжимая толстовку. Надо позаботиться о нём. Хёнджин должен быть хорошим хёном для этого несчастного.

***

В класс они вернулись вдвоём, причём Хёнджин держался чуть впереди, будто пытаясь защитить Джисона от любопытных глаз. Тот смотрел в пол, спрятав своё лицо в уже привычный капюшон. Перебинтованные руки в карманах всё ещё дрожали, но он уже чувствовал себя лучше. Правда лучше. Они познакомились ещё в самом начале учёбы, когда их формировали в один класс. Почему-то вниманием Хёнджина завладел этот нелепый тогда ещё дружелюбный мальчишка с огромными глазами. Именно эти глаза привлекали к себе внимание. Когда-то они горели словно звёзды в ночном небе, но сейчас их свет померк, и в них не осталось ничего, кроме пустоты. Джисон бесшумно опустился на стул, не показывая руки. Феликс обеспокоенно посмотрел на соседа. Его всё тянуло как-то поддержать Хана, поэтому он, не выдержав, мягко коснулся его плеча. Тот вздрогнул и, словно затравленный зверь, глянул на Ликса. Он ни слова не сказал против, но Ли младший сразу же убрал руку. Возникло ощущение, будто сосед почувствовал боль. До конца дня Джисон лежал на парте, подложив руки под голову. Феликс заметил окровавленные бинты и вспомнил, как он с Хёнджином вошёл в класс. Наверняка староста ему помог. И хорошо. Но Джисон всё равно сам виноват. Кто ему мешает готовиться к урокам?

***

— Джисон, — пьяный голос отца донёсся из-за закрытой двери. — Ты уже задолбал меня позорить! Иди сюда, ублюдское отродье! Паника наваливалась на него словно снежная лавина. Крышу срывало от ужаса, дрожь пронеслась по телу, ноги сводило. Он сглотнул ком. Если не пойдёт сейчас, будет хуже. Отец не щадит его. Никогда. Джисон затаил дыхание и вышел из комнаты. Скрипнули половицы. Отец на кухне. Жуткий свинарник и вонь прокисшего бухла. Отец был один, что удивительно: обычно они пьяной гурьбой орали, опрокидывая бесконечные бутылки спирта. Они любили все вместе поиздеваться над Ханом, крича оскорбления в адрес его мёртвой матери и его самого. Сейчас этот жирдяй сидел один среди груды банок и грязной посуды. — Почему мне звонят из школы? Тебе что, жить надоело? — Он вплотную подошёл к Джисону и грубо рванул его на себя. Тот весь трясся, да так, что не мог выдавить из себя ни слова. — Отвечай, мразь! — Я... Я просто... — Хан не успел договорить. Его со всей дури швырнули в стену. Полка над его головой чудом удержалась над головой. Бэкхён подошёл и с силой пнул сына в живот. Тот скорчился и заскулил. Он не может дать отпор отцу. — Опять позоришь меня! Почему я должен терпеть такое унижение? Отвечай! С каждым словом "глава семейства" всё сильнее и сильнее замахивался, нанося удары по всему телу Джисона. По старым синякам и незаживающим ссадинам. Хан прикрывал руками лицо, стиснув зубы так, что челюсть свело. Тёмная кровь заливала и без того грязный пол. Бэкхён схватил его за шкирку и замахнулся. Из носа хлынуло, Джисон завыл. Отец с ненавистью посмотрел на него, швырнул на пол и напоследок пнул в живот. — Я просто ненавижу тебя. Когда ты уже сдохнешь? Или прирезать тебя как твою паршивую мамашу? А? Хочешь повторить её участь, ублюдок? Хан что-то простонал, но было не разобрать, что именно. Он сплюнул кровь и посмотрел прямо в глаза отца. Как он может поступать так с ним? Со своим ребёнком? Он знал, что не был желанным. Бэкхён, когда узнал, что его очередная шлюха беременна, не на шутку взбесился. Он готов был даже выделить деньги на аборт, но мать была против. Для неё любая жизнь была священна, и она радовалась, искренне радовалась появлению её родного сыночка. Джису была бы самой счастливой матерью, если бы её радость не омрачал Бэкхён. Он буквально возненавидел их обоих, но она, глупая, любила его. Совершенно искренне. Джисон никогда этого не понимал. Как можно любить этого ублюдка, который постоянно трахался налево и направо, оплодотворяя глупых и молодых девчонок. Сам бы Бэкхён точно не сказал, сколько он сделал детей. И на самом деле предпочёл бы не знать. Когда отец бил Хана, в его глазах не было никакого сочувствия. Лишь одна ненависть. Как и сейчас. Он отшвырнул сына к стене и вразвалочку отправился в свою комнату. Отцовский долг выполнен, воспитательная работа проведена. Джисон корчился на полу, прижимая руки к животу. Адская боль. Но, честно сказать, она пульсировала везде. Как физическая (что понятно), так и душевная. Если даже собственный отец терпеть его не может, то кому он, Джисон, вообще нужен? Почему Бэкхён до сих пор его не убил? Точно так же, как и мать... Парень минут десять полз до своей комнаты. И речи быть не может о том, чтобы он забрался на кровать. Такой грязный и истекающий паршивой кровью. Кровью, пролитой его отцом. Забившись в угол, он закрыл рот всё ещё перебинтованными руками. Немой крик, слёзы, жалость к себе и собственной жизни. — Я ненавижу тебя, — сипел он, хватая пальцами половицы. — Ненавижу.

***

На следующий день Джисон не пришёл. Из преподавателей никто не обратил на это внимания. Ой, ну действительно, подумаешь. До этого неделю не ходил, сейчас не пришёл... Кому какое дело? Хёнджин сначала оглядывался, но, ловя взгляд Феликса, отворачивался. Он явно что-то знает, и Ликс намеревался выяснить, в чём дело. После урока он подсел на пустовавшее место (отсутствию Сынмина, кстати, профессор Кан очень расстроился) и невинно улыбнулся. — Ну что, как дела? — Спросил Феликс. Хёнджин ему нравился, было в нём что-то такое... Элегантное, что ли. Он выделялся из всего класса. Изящные движения, какой-то странный взгляд... Как будто юноша (слово "парень" под его определение совершенно не подходит!) смотрел в самую глубь человеческой души. Казалось, от его проницательных глаз не скроется ни единая деталь. И хоть на первый взгляд он казался беззаботным весельчаком, в глубине души он относился со всей серьёзностью абсолютно ко всему. — Спасибо, Ликс, всё хорошо. Как у тебя с математикой? — Он внимательно посмотрел на собеседника с таким видом, будто знал, о чём Феликс хочет поговорить. — Всё в порядке. Знаешь, я вот хотел спросить у тебя... Ликс не успел договорить. В класс вошёл мускулистый юноша не самого высокого роста, но выглядел он тем не менее достаточно внушительно. — Кто здесь Ли Феликс? Перетереть надо.