Мальчики в тёмном

Мне было страшно продолжать. Но я отбросила мысли. Я обязана была идти вперёд.

© Кейт

      Микеланджело ладонью коснулся подбородка. Где-то справа кто-то бросил очередную шутку. Там потом ещё дверь громко хлопнула, но Майки, что странно, практически не услышал. Он сильно жмурился, всё ещё пытаясь остановить кровь из носа. Хотелось даже расплакаться, серьёзно, — разжать наконец стиснутые напрочь зубы, убрать руку от лица, опустить напряжённые плечи, лбом прислониться к холодной поверхности зеркала и просто по-человечески расплакаться. Только постороннее внимание отчётливо давило на него, не давая возможности даже громко выругаться. Микеланджело глубоко вздохнул, машинально ладонь опустил под струю холодной воды и позволил себе даже улыбнуться. Правда, улыбка ему и близко красивой не показалась, больше какой-то пугающей. На данный момент хотя бы. Он прикрыл глаза и свободной рукой нащупал мобильный в кармане брюк, что уже на протяжении минут пяти разрывался от множества оповещений, будь то разного рода игрушки или знакомые. — Ну, — произнёс он, глядя в экран телефона, — они просто слишком заняты, чтобы как-то этому внимание уделять. Вообще правда. Микеланджело так плечами равнодушно пожимал не потому, что уже сразу ждал нагоняй от самого старшего брата. Он, наверное, краешком сознания понимал, что его старшие просто слишком заняты, чтобы найти его в школе и спросить: а какого, собственно, чёрта происходит? Поэтому присутствие Эмили у дверей мужского туалета — а не Дона, Рафа (плохая идея) или хотя бы Лео внутри — больше удручало, нежели хоть как-то радовало. Хорошо, ему вообще-вообще не обидно. Микеланджело привычным жестом растрепал светлую чёлку, пальцами постучал по краю раковины и закрыл кран. Тишина наступила внутри так быстро, словно шум вокруг выключили, но Майки всё равно чисто инстинктивно прислушался. К постепенно проявившемуся за стеной гулу, к собственным мыслям, к лёгкому скрипу двери. — Эми, — мягко сказал он вслух на выдохе, — кыш из мужского туалета. И из моей головы — хотелось добавить, но сдержался. Молодец. — Майки, ты... — девушка выдержала небольшую паузу и вновь выскочила обратно, в почти переполненный коридор. За дверью послушалось едва-едва различимое: — Уверен? Микеланджело зачем-то кивнул и только через секунду понял, что она даже не видела этого. Эмили нередко была излишне настойчивой в своём беспокойстве. Но это не в упрёк ей — просто это особенность её характера. Сейчас же Эми словно поняла его с полувзгляда. Майки тяжко вздохнул, почувствовал укол неловкости, а девушка, скорее всего, быстро удалилась. Но легко ли? А он вновь остался один при блёклом свете ламп и в относительной тишине — позволил себе расслабиться на секунду. Только боль и не думала уходить. Вместо этого усиливалась и усиливалась, стоило Микеланджело даже мимолётно коснуться переносицы. Боже, он мысленно раз десять уже проклял свой организм. Особенно в тот момент напугался, когда металлический привкус комом встал в пересохшем горле. Микеланджело сглотнул, вновь глянул в зеркало и вдруг с необычайной ясностью разглядел: переносица вся бордовая — скоро появятся синяки под веками, не иначе; странный румянец на щеках и глаза, как будто он только что ревел как девчонка. Почти мокрые, но ярко-ярко голубые. Майки даже подумал, что это странно. Не то, что он всё-таки не плакал, а именно глаза. В них как вспышка пролетела, может быть, молния сверкнула, но это на секунду из парня даже все мысли выбило. Микеланджело отчего-то подумал, что только у него и у Леонардо глаза почти одинаковые. А потом моргнул резко — освещение всему виной. Честно, лучше бы поменяли лампы. Это же частная академия, так сложно? Хотя, наверное, и правда сложно. Микеланджело дёрнулся, как только позади услышал громкий хлопок двери. Он даже почувствовал, как по телу мурашки пробежали от неожиданности или от холода. Однако, заметив брата, прикрыл глаза и прижался затылком к холодной стене. Тот и слова не проронил, махнул рукой в знак приветствия и тоже встал напротив зеркала. Майки из странного транса вывел шум воды. — Рафи-бой, — позвал он и выдохнул. Рафаэль облокотился о раковину, та странно заскрипела. Закрыл кран. Стянул капюшон толстовки с головы. Потёр покрасневшую скулу. Поднял голову наконец и посмотрел Майки в глаза — устало так, раздражённо и очень уж по-своему, и Микеланджело отвернулся. Признаться, спрашивать у него уже ничего не хотелось — получать всегда больно, почти навылет. Микеланджело всё это показалось другим, неприятным. — Рафи-бой, — но смирился и повторил громче. И вновь ему показалось это чем-то ненормальным. Рафаэль напротив выглядел невыносимо ярким и нахальным, похожим одновременно на кусочек их семьи и кусочек Кейси Джонса, когда Микеланджело поднял голову и посмотрел брату в лицо. Свежая ссадина на щеке, кислый вид, всегда какие-то царапинки, едва заметные. Майки невольно даже заметил: рукой Раф машинально водил по шее — как будто пытался нащупать цепочку. Майки хотел спросить: где потерял? — но решил этого не делать. Рафаэль крепче сжал челюсть, на скулах заиграли желваки — это всегда значило, что недоволен. Правда, сейчас Майки даже близко в этом не был уверен. У него какое-то землетрясение в голове приобретало ритм. Спуталось с реальностью, мыслями и с чем-то ещё, одновременно ледяным и жарким, как вода подо льдом в Центральном парке, как этот самый удар в одном из коридоров школы. Жутко и неприятно. Майки сделал шаг вперёд. В эту минуту находиться в какой-то прострации — идиотизму подобно. Он-то словно бы и собой не был — Микеланджело ведь смеялся бы даже сквозь слёзы. Такой весь из себя светящийся, хорошенький, хитренький. С разбитым носом. Интересно, Рафаэль, очень интересно, как это — уже привыкнуть к такой боли? Микеланджело будто в собственных мыслях утонул, и его несло на скалы, на языке оседал металлический привкус, и каждый раз, когда он на брата смотрел, это казалось сильным течением. Течением у Рафаэля в глазах — тёмным, разбавленным тонкими ниточками неярких огоньков. — Ты об этом? — Раф отвлёкся на секунду, ладонью проведя по своей щеке и кинув короткий взгляд в сторону Микеланджело. — Сцепился с этим мудаком Тимом. В следующий раз я сломаю ему руку. Майки моргнул. Раф, поняв, что впечатлительный младший брат ему ничего дельного сейчас не скажет, вновь отвернулся. В противном случае, ему, вероятно, нужно было что-то изменить, а не слушать собственные мысли. А Майки отчего-то подумал, что глупую особенность не контролировать собственную речь и эмоции (в некоторых случаях, по крайней мере) они вместе с Рафом делили вместе. Безусловно, Микеланджело всегда был поспокойнее или, скорее, миролюбивее, но порой ему так хочется пошутить, посмеяться над кем-то, что он, ну, ничего-ничего поделать не может. — Что это тебе товарищ по команде сделал? — Микеланджело внимательно глянул в сторону Рафаэля. Тот покачал головой. — Или опять проснулась тяга к насилию? Интонация голоса самому показалась какой-то насмешливой что ли. По крайней мере, судя по взгляду Рафа, ему это не сильно понравилось. — Извини, — буркнул Майки. Шутить так с братом — глупо? После вчерашнего тем более. — К слову, никто даже не умер, — Рафаэль спиной облокотился о стену и руки скрестил на груди (что, кстати, частенько наблюдалось в нём). — И у тебя кровь рубашку сейчас заляпает. Микеланджело сморщился. — Я и сам чувствую. Вышло больше жалобно, чем резко. Шум воды мгновенно заглушил голоса за стеной. Слева послышался странный щелчок, но Майки даже внимания не обратил. Вместо этого провёл по волосам ладонью — может быть, жест безысходности. По крайней мере, ему было обиднее всего, ведь это у него здесь нос разбит. — Парню одному не понравилось, что я позвал его сестру на свидание, — Микеланджело мгновенно почувствовал боль в переносице, стоило только привычной улыбке на лице появиться, и зажмурился сильнее. Ни черта не проходит, даже если до хруста в пальцах края белоснежной раковины сжимать. — Очень не понравилось. — Надо думать, сестра была симпатичная, — бесцветно заметил Рафаэль. — Хорошенькая, — Майки взглядом стрельнул в ухмыляющегося брата и кашлянул. — У неё татуировка Пурпурного Дракона на плече. — И оно того стоило? Микеланджело показалось, что голос Рафаэля едва ли не сравнялся с шумом воды. Возможно, по ноткам стал даже каким-то чересчур спокойным, надменным немножко. Семейное, наверное. Майки от этой мысли смешок прошиб. — Ещё бы. Фраз у него сколько угодно было, лишь бы собственную слабость не показывать. Фраз правильных, но не правдивых. А врать братьям за столько лет он, судя по всему, научился отлично. — Рафи-бой, — Майки на секунду поморщился от неприятного звука капель, разбивающихся о керамическую белую поверхность, — а ты так и не рассказал, что вчера случилось. — Просто считай, что это недостаток адреналина. И махнул рукой совершенно спокойно. Микеланджело даже показалось на секунду, что «недостаток адреналина» — главная проблема многих жителей Нью-Йорка. Это было ужасно похоже на другую мысль, которая вспомнилась ему с поразительной ясностью, когда Рафаэль выпрямился и посмотрел на него по-своему серьёзно — невозможно, нелепо, ну точно как в детстве. Майки думал когда-то под точно таким же взглядом, что надо за братьями стремиться во всём, они же старше. Но мысль изначально скверная. Плохая идея. Стремиться надо только за их хорошими качествами. На ум Микеланджело пока ничего особенного не пришло, так что он ожидаемо задорно улыбнулся. — Не думаю, что у тебя недостаток адреналина, — и поймал на себе взгляд брата. — С твоим-то образом жизни, Рафи-бой. — Не поверишь, но дело как раз в моём образе жизни.

. . .

      За стенами кабинета директора начинают доноситься крики-смешки-шутки. Герб академии находится за спинкой кресла, точно на стене между гигантскими окнами. Кейт внимательно разглядывает его, пока мужчина неторопливо проставляет печати на каждом листе. Ещё чувствуется, как по кабинету летает лёгкий сквозняк — там, на улице, октябрь, и Кейт начинает ощущать мелкие мурашки на коже. Хотя, может быть, это от того, как на неё бегло глянул директор — видимо, пытался осознать и принять тот факт, что перед ним стоит дочка комиссара полиции Нью-Йорка. Правда, в частной школе ребят такого плана и можно ожидать — тут нечему удивляться. Через мгновение он взгляд опускает на бумаги, потом вновь поднимает его на Кейт, отчего девушка неловко улыбается ему. Ямочки появляются на её щеках так же быстро, как и сам директор ободряюще кивает ей — всё в порядке с документами, печати проставлены, никаких проблем не возникло. Да и, на самом деле, даже если бы и возникли — всегда можно пролистнуть и не обратить должного внимания. Обязательства перед Амандой Остин и всей полицией города, так сказать, — девочка в этой замечательной школе чувствовать себя будет точно как дома. Высокий уровень образования, комфорт и, конечно же, безопасность. — Плохо относитесь к математике? Вопрос директора уходит в пустоту кабинета, и он облокачивается о лакированную поверхность своего стола, когда Кейт начинает рассматривать тёмно-зелёные шторы позади. — Мисс Остин..? Девушка вздрагивает. — А? Такая реакция вызывает улыбку на лице мужчины. Он не будет отчитывать её за невнимательность, потому что наслышан о ситуации в их семье и очень соболезнует. Потерять родного дядю и делать вид, что всё в порядке не каждый человек сможет в семнадцать лет. — Не любите математику? — Честно, не очень, господин директор. Он смеётся, покачивает головой, поднимается со своего кресла и, накрыв личное дело новой ученицы какими-то листами, подходит к Кейт и малость подбадривающе хлопает по плечу. Этот жест не то чтобы придаёт уверенности в себе, но девушка благодарно кивает и спешно направляется к выходу из кабинета, пока директор не привлекает её внимание. — Мисс Остин, — вновь зовёт он, и Кейт у самой двери оборачивается, — с этого дня Вам положено носить форму. Она кивает ровно в тот момент, когда за стенами раздаётся приглушённая мелодия, оповещающая об окончании занятия. Директор провожает новую ученицу малость встревоженным взглядом и, как только за девушкой прикрывается дверь, вновь возвращается к своим делам. После урока в школьном коридоре ученики практически перемешиваются друг с другом — следом ожидаемо поднимается невыносимый гул. Здесь, среди тёмно-коричневых стен с изумрудной отделкой, мелькает школьная форма — ученики и ученицы в чёрных джемперах, пиджаках, юбках и брюках с весёлыми улыбками и хорошим настроением. Кейт замечает у каждого на левой стороне груди тот самый герб академии и быстренько смещается к шкафчикам, чтобы случайно не столкнуться ни с кем. Кто-то из ребят смеётся справа и с силой захлопывает жестяную дверцу чуть ли не над самым ухом, отчего девушка тут же жмурится. Казалось бы, ведь немало школ поменяла, а впечатление всё то же — слишком много людей, слишком громко и неуютно. Может быть, до определённого момента. Кейт, всмотревшись в толпу повнимательнее, замечает старого друга, и на душе сразу же становится спокойнее. Правда, Тим Картер сам не заметил её — он быстрым шагом преодолел расстояние до мужского туалета, держась за нос, и рывком распахнул дверь, чудом только не задев кого-то из проходящих ребят. Ещё Тим не говорил, что по-прежнему учится в этой школе. Откровенно говоря, он ни разу не написал за весь год — они все расстались не на очень хорошей ноте. Смерть близкого — из-за этого та тёплая атмосфера почти испарилась, и, признаться, в Нью-Йорк возвращаться очень не хотелось. Казалось, что распались целые семьи, но мама, Аманда Остин, получила должность комиссара и буквально поклялась защищать город. Даже если с ним связано сотни плохих воспоминаний, а близких здесь почти не осталось. Поэтому как только дверь за Тимом громко захлопывается, Кейт мгновенно срывается с места, легко лавируя между учениками с новыми учебниками наперевес. А через секунду оказывается внутри и быстро настигает давнего друга. Ещё какой-то парень шугается её, но Кейт и не замечает. Сам Тим не успевает отреагировать — девушка легко разворачивает его к себе и крепко обнимает. Парень даже теряется на мгновение. А через секунду вообще позволяет себе выругаться — Кейт буквально за ворот помятой белой рубашки тянет его на себя, видимо, чтобы рассмотреть поближе ссадины на лице. — Кто тебя так? — Это мужской туалет, — Картер не успевает рассмотреть девушку перед собой. Видно, что он становится ещё более резким, более злым, когда кое-как выключает воду. — Кейт? Какого...? — Что-то я тебе не очень верю, — она скрещивает руки на груди и подозрительно прищуривается. — Эта твоя полицейская ерунда на меня не действует, — смеётся Тим, но тут же ойкает. По лицу ему хорошенько врезали. — Но я с радостью скажу, какой подонок мне попался сегодня. Младше на год. Товарищ по команде. Вспыльчивый, когда-нибудь нарвётся на проблемы похуже. Имени Тим решает не называть — чувствует же, что Кейт всё ещё с трудом держится в этом городе. Так что он просто решает оставить её вопрос без должного внимания и проводит рукой по коротким светлым волосам. Улыбается нешироко подруге. А Кейт отчего-то думает, что Тим нравится очень многим девчонкам. Он поменялся за год, стал ещё выше. Тим замечательный — она верит в это. — Год прошёл, а ты ни разу не позвонил, даже не написал, — она отходит от него на шаг назад, позволяя в полной мере расправить плечи и даже сделаться ещё выше. Картер ответить хочет, что вообще-то писал. Вообще-то и звонил, но один не брал трубку, другая совершенно пропала. И Кейт пропала тоже, поэтому ей Тим не звонил целенаправленно — почему-то думал, что не стоит. Что своим звонком разворошит многое и в вихрь неприятный превратит те воспоминания, которые, конечно же, мощный отпечаток оставили в голове, в сердце. Безусловно. — Когда ты вернулась, Кей? — её беспокойство Тим смело игнорирует, ловко уворачиваясь от ладоней подруги. — Месяц назад, — Кейт выдыхает и всё же расслабляется, отпуская ту резкую волну негодования, которая её, собственно, к Картеру и привела. Разбитый нос, кровь, верно, польётся с ещё большей силой. Тим хочет избежать её волнения. Ощущение, будто за этот год он сделался не только выше, но и внушительнее, жёстче, несмотря на такую приятную внешность. Это казалось странным. Тим встретил её с неким безразличием. Тим начал драться, не особо беспокоясь за самого себя. Подобные мысли неопрятным тягучим холодом разрастаются на кожи, проникают в мысли, и Кейт кажется, что друг просто не хочет её волнения. Хотя, у мальчишек так всегда в природе — они всё могут сами, их не надо трогать, иначе от проявления заботы укусят. «Тим Картер, просьба прийти в офис директора немедленно!» Громкое оповещение разносится по всем коридорам академии и заставляет Кейт взволнованно перевести на него взгляд, но Тим обыденно качает головой. — Добро пожаловать в нашу школу, Кей, — и щёлкает давнюю подругу пальцем по лбу, небрежным жестом затыкает салфеткой нос и, подмигнув, быстро покидает мужской туалет. За ним громко захлопывается дверь, потом вновь наступает тишина, и Кейт на мгновение ощущает, что тёплое чувство испарилось. Какой-то парень, войдя в туалет после Тима, тут же дёрнулся при виде девушки, и Кейт, немного опустив голову, направилась к двери без желания догнать Картера и расспросить его об их общих друзьях, но с чётким желанием помочь. Именно поэтому она быстро выходит в переполненный учениками коридор и невольно смотрит в ту сторону, куда недавно ушёл Тим. На секунду становится горько, будто она потеряла что-то очень важное. Однако, стоит только развернуться в совершенно другую сторону и прикрыть за собой дверь, как все её книги и документы разом разлетаются в разные стороны, словно произошёл какой-то взрыв, а не самое обычное столкновение. — Извини, — парень напротив прикрывает глаза, выдыхает ровно и тихо, а потом взгляд переводит на дверь, откуда только что вышла Кейт. — Это ведь мужской туалет. Ей кажется отчего-то, что стало холоднее. Из-за этого поднялось ощущение, что свет здесь, в школьном коридоре, кто-то попросту взял и притушил, ладонью огромной накрыл лампы и улыбнулся блекло, чтобы сейчас по телу прохлада пробежала. Кейт взгляд поднимает на парня медленно, как будто страх невольно захватывает и сжимает всё сильнее с каждой секундой. Он глядит на неё в ответ, склоняет голову немного, и девушка замечает: у него надменно прикрытые глаза, длинные-длинные ресницы, тёмные волосы и взгляд такой странный, смутно-знакомый. Как и сама внешность. Как и тембр голоса. Как и глаза. Как мальчик из давнего сна — такое ведь бывает иногда? Только от подобных идей Кейт попросту отмахивается и тут же ловит себя на мысли, что всё ещё продолжает рассматривать его, цепляясь взглядом за идеально ровные черты лица. Брюнет немного хмурится. Кейт же, вспомнив его вопрос, непроизвольно морщится и взгляд опускает на плавно разлетевшиеся по коридору листы и учебники. Ученики обходят их стороной. — Да, я просто, ну... Я только… — слова, к её же удивлению, сами начинают превращаться в глупую кашу. Брюнет придерживает её за локоть, от этого Кейт невольно теряется ещё больше. — Это долгая история. — Будь повнимательнее в следующий раз, — спокойный тембр голоса мягко проходится по слуху, внутренне заставляя успокоиться. Брюнет опускается за книгами, с девушки взгляда не сводя, и даже позволяет себе лёгкую полуулыбку. — Ты же в Нью-Йорке. Кейт хмыкает, выпрямляется и замечает отчего-то: его улыбка неширокая, губы сжаты плотно — верный признак скрытности. Неприятно это и как-то даже мрачновато. По крайней мере, то, как он общается, смотрит, так и кричит о весьма непростом характере. Кейт пытается унять волнение. Он просто смотрит на неё, это самый обычный взгляд. Но у голубых глаз есть особенное свойство — спокойный взгляд превращается в очень глубокий. Даже ничего делать не нужно — просто смотреть. Учебники физики, химии, грамматики и информатики — во взгляде парня мелькает едва заметное удивление. Он поднимается и аккуратную стопку отдаёт обратно. Только ладони Кейт по-прежнему холодные, тонкие пальчики касаются его запястья, бегло проводят по коже. Кейт улыбается ему зачем-то. Он игнорирует, но кивает. Спокойный кивок. — Кейт Остин? — брюнет едва заметно улыбается, прочитав имя, взгляд кидает куда-то в сторону, отдавая девушке последние листы, осторожно уложенные в тёмно-зелёную папку. Дочь комиссара полиции. Отлично. Кейт кивает ему, стараясь согнать с лица какую-то глупую, чёрт знает откуда взявшуюся улыбку. Самой безумно хочется скрыться, не смотреть больше на него, потому что лёгкое смущение постепенно начинает брать верх. Когда брюнет осторожным движением руки поправляет ей чуть сбившуюся кофту, Кейт вообще отворачивается. Очень у него глаза красивые. В такие просто грех не посмотреть. Даже если чувствуешь неуверенность, смятение и, возможно, страх. Кажется, в этот момент она невольно читает его действие и чисто случайно блокирует проход. Брюнету приходится пропустить её первой, но напоследок он негромко добавляет: — До встречи, Кейт. А когда они расходятся, девушка оборачивается первой и неожиданно ловит на себе беглый взгляд его синих глаз. Ведь он обернулся тоже.

. . .

      Первое, что делает Кейт, — оказывается на уроке вовремя, точно с мелодией звонка. Учитель приветствует её крайне радушно и представляет новому классу, из-за чего Кейт чувствует лёгкую неловкость, но старается игнорировать. Учитель указывает на свободное место у окошка и светловолосой девочки, что не сводит с неё любопытного открытого взгляда. Кейт не любит такое внимание к себе. — Привет. Почему ты так улыбаешься мне? Мы ведь даже не знакомы, — она на блондинку смотрела с нескрываемым интересом — странно было бы проигнорировать улыбку, что собой освещала все последние ряды парт. Более того, улыбка могла быть обычным проявлением вежливости или, того хуже, фальшивого дружелюбия. На самом деле, очень хотелось верить, что всё в точности наоборот. Эмили выдохнула и уже собиралась пожать плечами вновь, но Кейт спросила: — Можно присесть? Эми взглядом обвела просторный класс, задержалась на тёмных стенах и огромных окнах, по которым сползали капельки дождя. Сползали медленно и долго, походили больше на капли мёда, никак не на воду. Ветер рисовал ими чудаковатые узоры, срывал листья и практически ломал тонкие ветви деревьев — погода отвратительная настолько, что поскорее хотелось отвернуться. Эмили кивнула в знак согласия — свободных мест в классе практически на было — подвинула учебники, листы и тетрадь. Позади кто-то очень громко кашлянул, Кейт невольно дёрнулась. Наверное, почувствовала, как холодный воздух с улицы коснулся тёплой кожи. Потом разлетелся по всему просторному помещению, смешался с запахом учебников, едва не подхватил огромную стопку листов с учительского стола и не раскидал по полу. Кейт прикрыла глаза на секунду, когда заметила, что Эми пальцем по поверхности парты катает фиолетовую шариковую ручку, изредка делает записи в тетради, больше отвлекаясь на погоду за окнами. Погоду холодную, по- странному приятную. Ну точно, как тот мальчик в коридоре сегодня утром. Кейт подавила лёгкую усмешку. Конечно же, они оказались в разных классах. Конечно же, взгляд такой запоминающийся не у всех ребят в этой школе. — Тебя ведь Кейт зовут? — Эми наконец отвлеклась от серого неба, осмотрела класс и лицом повернулась к девушке. — Меня предупреждали, что у нас будет новенькая. — Да, — Кейт постаралась сказать это как можно тише. Учитель продолжал монотонным голосом рассказывать материл, стараясь не зевать через раз. — А ты, — взгляд сам метнулся в сторону только что полученного теста с не особо высоким баллом, — Эмили? — Давай лучше «Эми», — блондинка разулыбалась ярко, совершенно просто. Ну точно полная противоположность серости за толстыми стёклами. — Так приятнее. И слух не режет. — Хорошо, как тебе удобнее, — Кейт улыбнулась в ответ, почему-то с особой лёгкостью принимая ту мысль, что девушка, возможно, хорошая. Честно, не всегда при виде миловидных особ хочется быть дружелюбной. Более того, разговаривать со многими — ужасный труд. Неприятно, хочется уйти и не встречать больше — слишком сладкие улыбки ситуацию только усугубляют. Правда, и у Эмили улыбка была сладкая. Как говорится, без изъяна. Но довериться с первого раза, ещё и разговаривать — почему нет? Кейт она показалась достаточно милой. На первый случай? На первый случай всё милым кажется. Даже красивый мальчик с синими глазами, у которого острый нож за спиной. Кейт глянула на настенные часы, когда дверь в класс под аплодисменты учителя осторожно открылась, вновь впуская сквозняк. Она привычно поморщилась, но, вопреки собственным ожиданиям, взгляд от учителя не отвела. — Почему так долго, Микеланджело? — ей показалось, что голос преподавателя приобрёл совершенно иные, стальные нотки, которые со звоном разлетелись по воздуху в кабинете. Ещё Кейт подумала, что такими темпами в классе температура снизится ещё больше. Парень прошёл дальше, убрал обе ладони в карманы и из-под светлой чёлки на преподавателя смотрел таким... совершенно по-детски, наверное. На губах разве что улыбка не играла, как будто стыдно, стыдно и ещё раз стыдно. Взглядом обвёл кабинет, тоже глянул на часы. Кейт отчего-то заметила: глаза красивые. Отсюда даже кажется, что яркие-яркие. — Там так много учеников, столпились — не обойти, — Микеланджело ладонью зарылся в светлые волосы на затылке. — Я очень торопился на урок, но они никак не хотели меня пропускать! Эмили разочарованно вздохнула и продолжила машинально катать ручку по поверхности парты. — В коридорах пусто. Урок идёт, если ты не заметил, — учитель в парня стрельнул взглядом особо свирепым. — И если такое вновь повторится, поверь, Микеланджело, я отправлю тебя к директору. — Вы не можете отправить меня к директору, — блондинчик покачал головой, выглядел довольно-довольно и даже выпрямился в осанке. В широком развороте плеч Кейт отметила довольно уверенную позу. — И почему же? — Потому что я только что оттуда. Смешки огромной волной расползлись по классу. Сам Микеланджело, однако, даже не улыбнулся — прекрасно умеет держаться на публике, не иначе. Учитель рукой смиренно указал парню на его парту — делать-то больше нечего. Кейт взглядом отчего-то ловила каждое движение светловолосого паренька — были они такие странно пластичные, словно бы он с самого детства акробатикой занимался. Микеланджело сел точно напротив, в том же ряду. Взглядом лишь на секунду столкнулся с Кейт, перевёл его на окно и вновь на учителя. Глаза не просто яркие — голубые. Ух ты. У Микеланджело длинные светлые ресницы и очень мягкие черты лица. А ещё тускло-бордовая переносица и переходящие под глаза синяки — со стороны даже кажется, что он просто не спал двое суток. Кейт решила: поэтому взгляд под чёлкой и прячет. Она мгновенно повернулась к Эмили, непонятливо глянула на неё, получив ощутимый тычок под рёбра локтем. Учитель на обеих девушек смотрел строго и мрачно. Ещё секунда, и из-за спины чёрные крылья появятся, а солнце лучами осветит класс — старик превратится в прах и рассеется в воздухе. Им обеим пришлось улыбнуться и ресницами похлопать невинно. В эту секунду Кейт поняла, что у неё сотня предрассудков против себя самой.

. . .

      Уже к вечеру Кейт казалось, что всё это глупо — заводить новых знакомых, потому что всё равно есть вероятность переезда. Даже если это Нью-Йорк — город возможностей и свободы с сильнейшими старшими школами, университетами и очень амбициозными людьми. Они идут вперёд, не смотря по сторонам. Их взгляды тверды, а в голове миллионы идей — отчего-то Кейт казалось, что в каждом ученике есть нечто подобное, и от этого, если честно, хотелось сбежать. Рядом не было Тима — он странно вёл себя —, не было близких друзей, с которыми она раньше могла переписываться днями и ночами. Рядом только огромное краснокирпичное здание, море ребят такого же возраста и шум автомобилей за обширной территорией. Кейт покачала головой, приводя свои мысли в порядок. Ей даже показалось на мгновение, что стало теплее — может быть, солнце выглянет сейчас же — и спокойнее. Но ничего не произошло. То есть солнце так и не проглянуло сквозь облака. Ни одного лучика светлой кожи не коснулось. Вдобавок с ней не было Эмили, которая потом — кстати, к удивлению самой Кейт, — рассказала так много забавных историй и случаев, что и не сосчитать. Можно же было сравнить с солнышком, несмотря на короткое знакомство? Сравнить с человеком, который, наверное, первый испытывает на себе прыткость и жестокость многих? Если, конечно же, всё так просто и Кейт натуру миловидной светловолосой Эмили поняла с полувзгляда. А вполне могла. Ведь стоит только заметить улыбку и речь человека — узнаешь многое, даже если скрывается хорошо. По крайней мере, Кейт всегда внимательно приглядывалась к людям — по-другому у неё совершенно не получалось. Кто-нибудь бы обязательно сказал, что дело в маме. Например, так частенько подшучивали многие — мол, Аманда Остин слишком серьёзная, чтобы просто жить. Но, на самом деле, Аманда просто выполняет свой долг. По-другому и не поступишь, когда в этом городе погибает твой родственник. Кейт закусила губу, что-то сильно кольнуло внутри, когда из-за угла здания подул ветер. В это мгновение почувствовались мурашки на коже и даже захотелось кашлянуть, но Кейт сдержалась. Она просто прикрыла глаза, хотя это не особо помогало. Лишь самую-самую малость, когда перед ней устанавливалась темнота, словно бы вокруг больше ничего нет. В такие моменты на второй план уходил даже шум машин, и Кейт ловила себя на мысли — так не может продолжаться. Ей нужны близкие рядом, пожалуйста, хоть кто-то. Тим вновь пропал на неопределённый срок. Её лучшая подруга Сью в совершенно другом месте, а Курт... Кейт вздохнула всё так же с закрытыми глазами — ей определённо надо сегодня отвлечь маму от работы. Она же сможет ненадолго отвлечься от дел? Ради родной дочери? Ведь в Нью-Йорке только жуткие граффити на стенах домов, уличные гонки и такие редкие драки. Кейт немного слышала об этом, но она и не хотела. Ей просто не хватало... — Осторожно! — громкий голос заставил девушку резко обернуться, а рывок живо встряхнул, окончательно выбив из раздумий и потока мыслей, грубо возвращая в реальность. В эту секунду Кейт воскликнула громко от неожиданности, начиная машинально вырываться из крепкой хватки. Но тут же резко остановилась и решительно прекратила все свои действия разом: прямо перед ней, метрах в двух, пролетел автомобиль на высокой скорости. Видимо, кто-то из учеников на новеньком Мерседесе. Ветер устремился следом за машиной, чудом только девушку не сбивая с ног. Её глаза мгновенно расширились, стоило только в голове картинке сложиться мелкими пазлами. — Ты как? В порядке? — парень, крепко сжимающий её ладонь в своей, лёгким жестом поправил сползающие с переносицы очки. Кейт почувствовала боль, в запястье словно бы что-то хрустнуло, и юноша, невольно сжав губы, отпустил её. — Прости. Кейт раскрыла глаза прежде, чем в шуме улицы различила его голос. Он был, кажется, на две головы выше её самой. Каштановые волосы находились в хаотичном беспорядке; на лице проскальзывали заметные признаки недосыпа и едва-едва различимой вины. Только в запястье всё ещё чувствовалась неприятная боль, и Кейт невольно спрятала руку за спину. Шатен выдохнул, опустил голову, видимо, не желая смотреть ей в глаза, ладони убрав в карманы чёрного пальто. Кейт в эту секунду почувствовала себя маленьким растерявшимся котёнком, которого вышвырнули на грязную улицу. Ей показалось, что в горле образовался ком, — волнение, страх, неуверенность, не понять, что именно из этого она чувствовала. Дело, похоже, было и в холодной, мерзкой погоде, и в усталости, навалившейся на неё слишком неожиданно, и в чудом не сбившем её автомобиле. Кейт подумала о темноволосом мальчике, что встретила сегодня в коридоре школы днём, и посмотрела на шатена, что сейчас стоял перед ней. Такой же высокий, но не настолько равнодушный и словно бы снисходительный, как тот. У мальчика из коридоры были синие глаза — Кейт точно запомнила. Этот же мальчик смотрел серыми глазами, скрытыми за линзами очков. Она не могла в точности различить их цвета, но это было неважно. — Ты не ушиблась? — парень поднял взгляд на неё, и девушка буквально увидела, как в его глазах морем разливается спокойствие, мешающееся с лёгким волнением. — Это опасно — вот так ходить и не смотреть по сторонам. Ты ведь в Нью-Йорке. И здесь порой плохое случается.

. . .

— Вы задержались, сэр, — на спокойный голос Микеланджело решил оглянуться и громко досадливо выдохнуть. Вообще Уолтер всегда-всегда сдержанно реагировал на любого рода нарушения дисциплины, какими бы страшными они ни были: но Майки понял по тому, как изогнулась и поднялась бровь дворецкого, что опоздание его заинтересовало. — Нет, — блондин отрицательно покачал головой и бросил глупую затею пройти в огромный зал незамеченным. — У тебя просто часы спешат, Уолтер, — Майки взгляд опустил на свои наручные, — а с моими всё отлично. Я задержался ненадолго. Минут на пятнадцать, наверное. — На тридцать, сэр. — Донни и Лео опять рано уехали из школы, — произнёс Микеланджело, на ходу кидая в сторону куртку и позволяя улыбке возникнуть на губах. — И даже не подождали меня. Впрочем, — Уолтер и бровью не повёл, когда парень неряшливо скинул с себя кроссовки, даже не удосужившись расшнуровать их нормально. Майки, конечно, хотел услышать жалобный выдох, — это в их репертуаре. Но не услышал. В выражении лица дворецкого всегда сочеталось, кажется, несочетаемое: спокойное достоинство и постоянная готовность услужить. Для него это всё равно что выступать в пантомиме; лёгкий толчок, ничтожная зацепка, ошибка — и маска спадает, обнажая подлинное лицо актёра. А Уолтера, похоже, не могут потрясти никакие внешние обстоятельства, сколь бы внезапными, тревожными и досадными ни были их последние. Микеланджело сам разочарованно выдохнул, проходя в просторный зал и замечая сразу же огромный камин — он всегда его радовал. Майки понятия не имел, почему так. Он просто, кажется, раньше слишком часто и долго бродил по коридорам особняка их опекуна. Смотрел через стеклянные окна и двери на персонал, подолгу гулял по залам. С Хамато Йоши они видятся не слишком редко. Быть может, поэтому Микеланджело странно понимать, что они все как-то неожиданно и быстро повзрослели. У Хамато не слишком ловко выходит участие в жизни воспитанников, но он всё-таки пытается. Майки же раньше старательно делал вид, что ему это участие ни к чему, но получалось так себе. Глупая попытка, если честно. Ещё глупее — попытаться пройти все коридоры особняка Хамато Йоши за час. Микеланджело усмехнулся, когда вспомнил, как решил их все проехать на скейте. Уолтер культурно в стороне старался не схватить сердечный приступ. Прислуга тихо негодовала. Братья с интересом наблюдали, а опекун смеялся, да. — А где Рафи-бой? — спросил Микеланджело уже у лестницы на второй этаж. — Где-то на территории, сэр, — Уолтер кивнул ему учтиво и ушёл по делам. Майки нужно было ровно три минуты, чтобы понять, в какой именно части поместья можно найти старшего брата. Поэтому он даже мысленно обрадовался, потом начал сиять ярко и улыбаться довольно, когда в полной мере осознал, что ему не придётся вновь бродить по тёмным коридорам. Конечно, на стенах висят картины с аукционов, где-то на этажах стоят классные блестящие рыцарские доспехи — если посмотреть в них, можно даже заметить собственное отражение и улыбку. Чопорный Уолтер ходит по коридорам и следит за порядком. К слову, Микеланджело всегда старался его спровоцировать, чтобы тот проявил чуть больше эмоций. Правда, у него никогда не получалось, но свои старания он уважал. Большего усердия Майки нигде и не проявлял. Спустя пару минут Рафаэль и правда обнаружился на улице, чуть поодаль от гаража. Микеланджело вдалеке ещё заметил прогуливающегося по дорожке за деревьями Донателло, у которого в руках ожидаемо была какая-то книга. Майки даже удивился тому, что брат в кои-то веке решил пройтись без сигарет. На территории курить, конечно же, нельзя, но разве следит кто-то? Тут Микеланджело присмотрелся и несильно хлопнул себя по лбу. Донателло свернул в их сторону, огляделся и достал зажигалку из кармана тёплого пальто. Стоило им со старшим братом столкнуться взглядами, как Майки мгновенно приложил указательный палец к губам, чтобы тот даже не думал выдавать его. Рафаэль к брату сидел спиной, что-то листал в телефоне, параллельно слушая музыку и изредка поглядывая на лежащего чуть поодаль чёрного добермана. Микеланджело вновь выдохнул, к парню тихо начал подбираться со спины, хотел уже было пихнуть его в плечо, но заметил, как на него смотрит пёс. Внимательно так, вкрадчиво, что самому шевелиться захотелось перестать. Не то, чтобы Брюс его как-то тронет. Опять. Даже если он огромный доберман с белыми острыми клыками. Рафаэль на голову натянул капюшон и поёжился, когда Микеланджело был у него уже за спиной. Хитро улыбнулся, протянул руку, но тут же почувствовал, как его за запястье резко схватили и... Через секунду Майки чуть ли не до ярчайших вспышек в глазах приложился затылком о холодную землю. — Веселишься всё? Насмешливый низкий голос старшего брата больно прошёлся по слуху. Микеланджело мгновенно раскрыл глаза и тут же зажмурился, когда почувствовал, как его лица касается мокрый нос. Брюс рядом громко начал лаять, Майки чуть ли не зашипел — лай бил по барабанным перепонкам с такой силой, что впору было просто исчезнуть и вообще не появляться. — Рафи-бой — ты полнейший подонок. Рядом Донателло похлопал в ладоши. Для полного счастья не хватало только Леонардо. В это время он часто брал какую-то книгу и прощался с окружающим миром на долгий час. — Брюс, убей его к чертям, — Рафаэль мрачно улыбнулся и кивнул в сторону валяющегося брата. — Брюс мне, разве что, ногу оторвёт, — в голосе Микеланджело начали проявляться даже какие-то умоляющие нотки. Лежать на грязной твёрдой земле было больно — он словно бы спину всю разодрал по ощущениям. Доберман сел рядом и сурово глянул на Майки, который кое-как приоткрыл глаза и приподнялся на локтях. Даже немного отполз. Голова загудела неимоверно, Микеланджело со стоном рухнул обратно, уже даже не обращая внимания на холод. Не впервой ему так валяться, серьёзно. Хуже было, когда он со второго этажа прыгал и чудом только ногу не сломал. Правда, история другая, но сути-то не меняет. Микеланджело даже подумал: «Мужик, всё вытерпишь, ты же мужик, ну!». Только ухмыляющемуся рядом Рафаэлю прописать по челюсти всё-таки нестерпимо хотелось. — Когда-нибудь получится. — Да пошёл ты, — в сердцах выдохнул Майки. Раф несильно ударил по макушке под внимательно-задорным взглядом добермана. Но руку младшему брату всё-таки протянул.