Круги на воде

Людям нравится размышлять о смысле жизни и прочих чертовски важных вещах вроде собственного предназначения, свободы, морали, смерти и ценности души. Эти мысли капают на сознание как вода на камень, постепенно стачивая его. Капля за каплей. Капля за каплей. В момент, когда камень поддается, появляется отчаяние. Всепоглощающее, разрушающее и, будто бы, родное. Только твое и ничье больше. Со временем становится ясно, что каждой двери подходит свой ключ, и есть кто-то, с кем такая формула не сработает. Кто-то, встречающий новый день с улыбкой и надеждой, кто-то видящий будущее в светлых оттенках.

Кто-то другой. Не Хан Джисон.

Его глаза открылись резко. Не так, будто он увидел страшный сон и сбежал от него в не менее жестокую реальность, а словно и не было этого долгого болезненного морока. Джисон лежал неподвижно. Тело, еще не до конца принявшее жизнь, казалось чужим, а мысли пытались отделить друг от друга обрывки происходящего в палате. В голове звучал голос Хенджина, на него наслаивались резкие неразборчивые слова Минхо, а после – Джисон был уверен – здесь побывал и Чан. Когда это было и сколько дней могло пройти, понять не вышло. А может, это и вовсе было сном?.. Все, что Хан знал сейчас – это то, что он выжил и что тянувшие голые ветви мертвые деревья остались где-то позади, а белоснежная поляна, к которой он пытался подобраться, покрылась проталинами, испугавшись тепла его сердца. Или какого-то другого тепла?.. Джисон опустил глаза и легонько сжал руку в кулак, как делал это во сне, но на этот раз не почувствовал ничего похожего на те ощущения. Ни обжигающего жара, ни волн силы и уверенности. Он не ощутил ничего. Его рука была просто его рукой: отекшей и сухой. Непонятно, чего тут можно было ожидать. То, что было в лесу, по всей видимости, должно остаться там, а самому Джисону следовало бы, наконец, окончательно проснуться. С этой мыслью последние осознанные воспоминания о коме рассеялись, оставляя после себя лишь бездумные обрывки чувств. Хан Джисон вернулся к жизни. Где-то справа истошно запищал монитор, а потолок, от которого Джисон не мог оторвать взгляда, будто опускался все ниже с каждым поднятием тяжелых век. Моргать ему было больно. Больно было и дышать, шевелить теми пальцами, от которых не тянулись провода, думать, смотреть… …жить. Он лежит здесь – покалеченный и бесполезный – пока его друзья где-то там, наедине с дышащей им в спину смертью. Джисон не сделал ничего стоящего, проиграл, столкнувшись с первой же опасностью, подставил Чана, Минхо… …и себя самого. Он едва ли мог записать на свой счет спасение Хенджина от выстрела – когда Хан видел его в последний раз, тот истекал кровью… Подумать только, это был тот Хенджин, который много месяцев назад сидел напротив Чана, беззаботно разглядывая облака. Он казался рассеянным, легкомысленным и заносчивым, постоянно флиртуя с Баном, а Джисон едва не рассмеялся, услышав историю, в которой Хван бросился под пулю, защищая Минхо. Кто угодно, но только не этот парень – думал он тогда, а теперь… …теперь Хан все понимал. Он думал, что Хенджин не стоит внимания, думал, что все, что тот имеет – лишь деньги и красота, но Джисон никогда так не ошибался. Хенджин прикрыл его, спас их обоих, пытался не дать Хану уйти. Хван Хенджин плакал, держа его голову в своих липких переломанных пальцах. Совсем не жалел себя, но кричал, со всей силы сжимая теряющее кровь тело. Хан сглотнул. Высохшее горло неприятно засаднило. Еще одна боль вдобавок ко всем имеющимся. Еще одна из списка тех, что никогда не заглушат Боль, терзающую его сердце. Чертов потолок все опускался и опускался прямо на его голову, писк становился навязчивее, громче, занимая все мысли, до тех пор, пока воздух не перестал поступать в легкие. Джисон открыл рот, как выброшенная на сушу рыба, и жадно вдохнул, пытаясь ухватить кусок побольше. Безрезультатно. В груди неприятно заныло: сердце билось неровно, болезненно, будто отрабатывая свои последние секунды, а кровь, которую оно через силу качало, забила в висках. К высохшим глазам подступили слезы, приоткрытые губы начали неметь. Зачем было возвращаться из забытия, если Джисону суждено умереть почти сразу, в этой белоснежной палате, в полном одиночестве? Зачем? Горячая слеза скатилась вниз, оставляя теплую дорожку до самого уха. Он умрет бесполезным, никогда не увидит улыбок на лицах друзей, никогда не будет уверен в их безопасности, никогда не дотронется до Минхо, никогда ему не признается… «Прости меня…». Дверь в палату приоткрылась, едва слышно клацнув замком, а после – Джисон уже совсем не улавливал звуки – кто-то громко охнул, торопливо переступая мягкими подошвами по скользкому полу. – Господин Хан? – молодая женщина резво схватила его за плечо. – Вы слышите меня? Все хорошо, вы в безопасности. Попробуйте вдохнуть. Джисон перевел на нее взгляд. Слезы, стоящие в его глазах не позволяли рассмотреть лица, но он точно знал – он больше никогда не будет в безопасности и может быть она здесь за тем, чтобы забрать его – с таким трудом отвоеванную – жизнь? Но он нужен Чану, нужен Минхо… «…нужен Минхо». Он не может умереть. Только не сейчас. Только не так. Гонимый страхом и тревогой, Джисон окончательно потерял голову. Вяло дернувшись, парень заскулил. Ком воздуха, который он так долго не мог проглотить, теперь засел в груди, пытаясь разорвать ее изнутри. – Господин Хан, вы в больнице, пожалуйста, послушайте меня… – Что случилось? – словно сквозь толщу воды, Джисон услышал низкий мужской голос. – У него приступ, доктор, как вы и говорили. Не могу ввести успокоительное – он дергается, едва я подхожу… – Господин Хан, – мужчина наклонился к лицу Джисона, – вы пробыли в коме чуть больше суток и дезориентированы, но вы находитесь в больнице под охраной господина Ли. Вашей жизни ничего не угрожает, позвольте нам помочь. Тело Джисона била крупная дрожь. Стоило ему разомкнуть губы, как зубы застучали друг об друга, заставляя морщиться от боли. – Мин… хо. – Все верно. Господин Ли Минхо – ваш друг – был здесь сегодня и вы нужны ему здоровым, правда? Приступ закончился так же резко, как и начался. Испуганно округлив глаза, Хан внимательно рассматривал спокойное лицо врача, а медсестра, воспользовавшись моментом, воткнула иглу в плечо. Одеревенелое тело мигом начало расслабляться, растекаясь по больничной койке.

Проваливаясь в сон, Джисон подумал, что все это время сжимал руку Минхо.

Второе пробуждение Хана было резким и тревожным. Паника, которую он испытывал перед тем, как его усыпили, все еще оставалась на задворках сознания, спину покрывала холодная испарина. Слева от него у стойки капельницы, проверяя содержимое инфузионного пакета, стояла медсестра. Заметив бегающие по палате глаза пациента, она нервно улыбнулась. – Вот и вы, господин Хан. С пробуждением. Не пугайтесь, пожалуйста, вы в больнице и вашей жизни ничего не угрожает. – Это был не сон? – просипел Джисон. – У вас был небольшой приступ. Организм находится в сильном стрессе, такое случается, – девушка поджала губы. – Простите, что напугал. – Такой уж у меня сегодня день, – медсестра закатила глаза и Хан, удивившийся ее резкости, нахмурился. – Главное, что мы смогли купировать приступ, об остальном не переживайте. – Тяжелая у вас работа. – Как и у вас, я полагаю. Как бы то ни было, вы поправитесь. – Чувствую себя сносно, – протянул Джисон, пытаясь пошевелить травмированной рукой. Девушка громко цокнула, наклоняясь к пациенту, чтобы поправить держащийся на кисти катетер, а едва встретилась с ним глазами – пристыжено зарделась. – Прошу прощения. Я в этом отделении впервые, – призналась она, – не думала, что это будет так... напряженно. – В этом отделении?.. – Это охраняемое крыло, для особенных пациентов. Таких как вы и… ваши друзья. Джисон рассматривал лицо нависающее над ним и думал о том, каким его видит эта девушка. Покалеченный в перестрелке преступник, за жизнь и здоровье которого они отвечают своими головами и который едва не погиб от рук других преступников, защищая своих преступных друзей, решающих преступные дела. Такими их и видели люди, не так ли?.. Но являются ли они таковыми на самом деле?.. – Ну, я тоже тут впервые, – он слабо улыбнулся, неосознанно пытаясь расположить к себе собеседницу и доказать, что он не монстр. – И тоже не ожидал, что это так напряженно. – Шутите?.. Это только до тех пор, пока действует обезболивающее. – Вам эта работа подходит… Напоминаете одного моего знакомого… – Это, по-вашему, комплимент? – раздраженно бросила девушка, передвигая стойку, но резко остановилась. – Извините, господин, я не… – Вы боитесь и пытаетесь храбриться. Я понимаю, правда, сам так делаю, когда мне страшно, – Хан поджал губу, пытаясь справиться с эмоциями. – Вас не обидят. Не мы. Медсестра, застигнутая врасплох, так запросто раскрытая, застыла, опустив голову. Морщинка между ее бровей разгладилась. – Трудно понять, кто эти «не мы». И я злюсь, думая о том, насколько беззащитна. – Осторожность не помешает, – кивнул пациент, – но наши люди вас правда не обидят. – Все? – Что?.. – не понял Хан. – Вас кто-то напугал? Кто это был? Кто бы ни был – я ему устрою, вот только встану... – По телефону господин Ким сказал, что… Не подумайте, что я жалуюсь, просто… – медсестра окончательно разволновалась, – Ох, мне стоило молчать. Простите, я позову врача. Джисон нахмурился. Что должен был сказать обычно сдержанный Сынмин, чтобы выбить из колеи человека, работающего в больнице? Что могло произойти за время, которое он потратил, валясь здесь в беспросветном бреду? В порядке ли Чан и Чанбин? Как себя чувствует Минхо? Жив ли Хенджин?.. – Сюда поступал кто-то вместе со мной? – неожиданно серьезный, напряженный голос Хана заставил стоящую в дверях девушку обернуться. – Господин Хван. Его уже нет… – Что?.. – Джисон дернулся так сильно, что едва не упал с кровати. – Куда же вы!.. – медсестра бросилась назад от двери, пытаясь как можно быстрее ухватиться за проблемного пациента. – Господина Хвана уже нет в отделении! Его выписали этим утром. – Выходит… он в порядке? – рассеянно пробормотал Хан. – У него несколько переломов, черепно-мозговая травма и сотрясение, гематомы, почти как у вас, однако доктор решил, что дома выздоровление пойдет быстрее. Господин Хван все равно никого не слушал здесь… Вжимаясь в подушку, Хан закатил глаза, с трудом сглотнув мешающий дышать ком. Хенджин был в порядке, а значит, Джисон все же смог помочь, сумел его защитить. Не проиграл всухую. – Не слушать – похоже на него… – проговорил он себе под нос, обессилено улыбаясь. – Господин Хван весь день просидел у вас вчера. Отказывался уходить, пока вы не проснетесь и ушел только после приезда господина Ли. – Так Минхо… Господин Ли и правда был здесь? – оживился Джисон, мгновенно позабыв о растрогавшем его Хенджине. – Он… Я не уверена, что должна это обсуждать, – доверительный тон медсестры сменился формальным. – Да. Вы должны, – неожиданно строго отозвался Хан. – Ну, господин Ли оставался на ночь и уехал прямо перед вашим пробуждением. Еще, вчера вечером к вам заходила госпожа Хван, а утром – господин Бан и, чуть позже, младший господин… – девушка осеклась, вмиг помрачнев. Но Джисон больше не слушал ее. Те ощущения, что он принес с собой из забытия, оказались правдой. Он слышал Минхо и – точно Джисон не помнил – будто шел на его голос. Выбрался благодаря ему. Даже если господин Ли чувствовал свою вину и был здесь только для того, чтобы выразить благодарность за спасение Хенджина – Хану было все равно. Этого было достаточно для того, чтобы вновь захотеть дышать, встать на ноги и вернуться на свое место, но… …что если причина была не только в этом? «…оставался на ночь и уехал перед пробуждением…». Здоровой рукой Джисон потянулся к лицу и рассеянно прошелся пальцами по щеке и скуле. Казалось, тело откликнулось на это движение, рассказывая историю, которую Хан никак не мог услышать. В голове всплывали фрагменты вчерашнего утра, и Джисон сглотнул: он ни разу не подумал о самом себе. Ни когда осколки стекла летели ему в лицо, ни позже, когда он, истекая кровью, лежал на коленях Хенджина. Все это время он думал о Минхо. О том, как увидел его впервые и о том, каким он предстал перед ним в темноте своей квартиры за несколько часов до аварии. Эти два момента, объединенные сумраком, разделяла настоящая пропасть. Та же, что была между Джисоном прошлым и тем, кем он был теперь. Хан надул щеки, прогоняя подступившие к глазам слезы. Его чувства одновременно тяготили и были единственным, ради чего стоило жить. Непонятные, тревожные и дикие – они и в самом деле разрывали его сердце. Как ему реагировать на то, что человек служивший причиной всех этих метаморфоз, причиной того, что Джисон, не раздумывая, был готов отдать жизнь за другого – близкого Минхо – человека, провел здесь ночь… «Сейчас не время, Джисон…». Да, не время. Совсем не время, но когда оно настанет? Когда можно будет думать не об этой бесконечной борьбе, а о себе? Когда вопрос выживания перестанет перевешивать саму жизнь? Когда можно будет разрешить себе жить? Джисон сжал ладонь в кулак, и несильно ударил по кровати. В идеальном сценарии этот момент непременно наступил бы. Но их жизнь – не строчки на бумаге, как и они сами – не персонажи пьесы с хорошим концом. Их история может закончиться смертью, а любовь Хана – такая странная и мучительная – горстью пепла несбывшихся надежд. Он должен что-то сделать. Сейчас. Даже если ошибается на счет действий Минхо. Даже если это разобьет сердце. Джисон должен позволить себе прожить все это пока может. Пока бьется его сердце. «Зачем же ты даешь мне повод так думать, Минхо…». – Господин Хан?.. – А? – очнулся Джисон. – Что?.. – Все в порядке? Показатели подскочили. Вам нельзя волноваться. – Да, я… Просто… Это тяжело. Это все. – Я позову врача. Медсестра сдержано кивнула, оставляя пациента, так и не сказав, что выражение его лица точь-в-точь повторяло выражение лица господина Ли.

Как не сказав и того, что именно заставило его покинуть Джисона этим утром.

Когда врач – немолодой мужчина с непроницаемым лицом – проверив записи в карте, приступил к рассказу о состоянии Хана, действие обезболивающего заметно снизилось. Джисон чувствовал на себе каждую травму, ссадину и стежок, то и дело напрягая и без того ноющий живот. – К нашему счастью, пуля несильно повредила органы и прошла навылет. Вот тут, – врач указал рукой на шов, – она задела тонкую кишку. Это повреждение довольно неприятное, но критичным не было. А вот тут сломанное ребро пробило легкое… Пациент слушал рассказ сморщившись, и бледнел с каждым сказанным словом. Очнувшись на больничной койке, Джисон воспринимал свою травму как что-то само собой разумеющееся: он пострадал и теперь лежит здесь, обязан проходить лечение и выздороветь. Все казалось простым и очевидным. Теперь же, он наглядно видел количество повреждений на своем некрупном чуть ли не полностью синем теле. Шов в левом подреберье был последствием пневмотракса, еще один в самом центре живота и – врач указал куда-то вниз – на спине с другой стороны от пулевого ранения. Глаза опустились на отекшую, неестественно лежащую рядом с телом руку, в которой теперь были какие-то крепления и скользнули вниз – к синякам, покрывающим почти все правое бедро. Как-то вскользь врач упомянул травмы головы и лица, а грудь пациента, теперь украшали не только разноцветные присоски, но и яркий болезненный кровоподтек. Хан тяжело вздохнул. Сосредоточенный на переживаниях, он не понял и половины сказанного лечащим врачом. – …таким образом, основной проблемой стала кровопотеря, и ее последствия. Было опасение возникновения осложнений, но все, к всеобщему удивлению, обошлось. Оперативность сыграла большую роль и… Господин Хан? – А?.. – Как самочувствие? – Зачем вы все это рассказываете? – Вы должны понимать, что именно произошло с вашим телом. Это важно для восстановления. Хоть молодость и сыграла нам на руку – на нее одну я бы не рассчитывал. Но мы уже почти закончили, – мужчина мягко улыбнулся. – Даже ваши травмы подошли к концу. – Я рад. От ваших слов меня мутит. «Пневмоторакс», – Джисон скривил губы и втянул шею, – от одного упоминания у меня внутри все сжалось. – Юмор – хороший признак, – врач покачал головой, – но впереди реабилитация и многие факторы придется учитывать, а я допускаю, что, как и условия, при которых вы травмировались, ваше выздоровление будет проходить нестандартным образом и вне больничных стен. – Вероятнее всего. Лицо врача словно потемнело, и уловивший эту метаморфозу Джисон с опаской ожидал разрешения его внутреннего конфликта. Думал ли он, что, работая на семью Ли, сам находится в опасности или просто в очередной раз поймал себя на мысли, кому именно спасает жизни? Что таилось за этим хмурым напряженным лицом?.. Неодобрение или простое осознание жестокости жизни? В какой-то момент Джисона осенило – это совсем не его забота. У него есть и свои моральные дилеммы, например, стоит ли чужая смерть его жизни? Или… …стоит ли обреченная на провал любовь усилий. «Стоит». – Будет жаль, если наша работа пойдет насмарку, – заключил врач. – Я бы предпочел оставить вас здесь. – Не думаю, что нас спросят, – Хан безразлично пожал плечами. – Верно, – протянул мужчина, ухмыльнувшись. – Но полученные рекомендации советую соблюдать, хоть и состояние, на удивление, терпимое. А теперь – отдыхайте. Тревожная кнопка под рукой, прошу вызывать персонал даже при малейшем изменении самочувствия. Ну, и боль не терпите. Обезболивающее вам сейчас поможет поддерживать стабильное состояние. – А сейчас… уже можно? Кивнув, врач направился к выходу. Оставшиеся без ответа вопросы читались в выражении его хмурого лица, и Джисону лишь оставалось надеяться, что они никак не отразятся на работе или его пребывании в больнице. – Доктор? – опомнился Хан. – Вы уже сообщили господину Бану или господину Ли обо мне? Вас наверняка просили об этом. – Собирался позвонить после осмотра, но не уверен, что меня не опередила охрана. – А можно… можно я сам? – Конечно. В ваших личных вещах был телефон, его принесут. – Спасибо, доктор, – Джисон, слегка приподняв брови, улыбнулся. – И за то, что жизнь мне спасли – тоже. Мужчина обернулся, через плечо разглядывая бледного едва похожего на живого человека пациента. Вчера утром покалеченный сын госпожи Хван и младший господин Ли несли его, истекающего кровью, на себе, а сегодня он улыбался, словно позабыв о разворотивших тело пулях. Какова цена его, вырванной из когтей смерти, жизни? Стоила ли она тех усилий, которые были на нее потрачены?.. Стоила ли рисков, которым подвергал себя врач, работая на этих людей?.. Стоила. Как и любая иная, а возможно и больше прочих. – Берегите себя. Вы – настоящий борец. Лечащий врач покинул кабинет, бесшумно закрыв за собой дверь, а Хан, не заметивший распрямившегося лба мужчины, лишь вяло кивнул, чтобы через пару минут, держа в руках телефон, повторить это выражение лица. Глядя на притаившийся прямо под пальцем номер Чана, Джисон то и дело повторял заученные наизусть цифры номера Минхо. Он прекрасно знал, что нужно делать. Отчитаться перед боссом, довести до сведения напарника, успокоить друга, только вот… …ему как никогда в жизни хотелось услышать в трубке совсем другой, почти запретный для него, голос. Высокий и немного шершавый. Прямо как тюль, задевающий открытую настежь раму в кабинете старшего господина Ли. Прямо как первый упавший лист по осени. Прямо как… …сама любовь. Прикусив губу, Хан вздохнул. Успокоиться ему мог помочь один только Господь Бог, а тот совсем не торопился. Нахмурившись еще сильнее, Джисон нажал на кнопку вызова рядом с номером господина Бана. Тот не взял ни в первый раз, ни во второй. Если бы что-то случилось, охрана наверняка уже сообщила, а раз так, можно и подождать. Еще совсем немного. До того момента, когда звонок Минхо не будет казаться чем-то неприличным. Повертев телефон в руке, Джисон написал короткое сообщение – для звонков, все-таки, сейчас может быть совсем неподходящее время.

«Чан, я проснулся и, вроде как, жив. Перезвони, как освободишься, но лучше сделай это поскорее ☺».

Возможно, стоило написать и Киму, но разговаривать с ним после того, как он едва не распугал медицинский персонал не очень-то и хотелось. Да и волноваться пока рано – впереди весь вечер, они наверняка еще найдут способ связаться друг с другом и все же… …услышать голос Минхо хотелось нестерпимо сильно. Джисон поднял глаза и прищурился. Сквозь жалюзи пробивались лучи предзакатного солнца: обманчиво теплые, ослепительно-яркие. Вздохнув, он подумал о том, что где-то там, в городе, эти самые лучи, достают и до кого-то из парней.

По иронии судьбы, это был Минхо.

Он, на мгновение выпавший из реальности, рассматривал свои скрепленные в замок пальцы. Солнце едва касалось его макушки, зажигая в темно-каштановых волосах золотистый огонек. Когда стоявший у окна Чон развернулся, расправив плечи… …погас и этот, последний из доступных, свет. – Какого это… хрена?! – Хенджин сморщился так, что мешки под его глазами едва не лопнули. – Что за фокусы? – Хенджин, – одернул его насупившийся Крис, – успокойся. – Не успокаивай меня, а ты, госпожа Хван, потрудись объяснить, во что ввязалась. – Послушай друга и замолчи, – прошипела женщина, бросив встревоженный взгляд на молчащего Минхо. Чон снисходительно улыбался, наблюдая за этой маленькой семейной драмой и тем, как его игра заставляет трещать по швам тандем Ли и Хванов. Прищурившись, он наклонил голову, пытаясь заглянуть в глаза Минхо, на плечи которого в тот же момент опустились руки стоящего позади Кима. Несильно сжав длинные пальцы, Сынмин вернул задумавшегося хозяина обратно, в давящие стены переговорной. В место, где, подводя итоги непродолжительной деятельности, над ними смеялась сама судьба. – Как это понимать, – старший господин Ли медленно поднял взгляд, – Чонин? – Все на виду, Хён. Перед твоими глазами, – Ян криво ухмыльнулся, разведя руки. – Если тебя так интересовала компания – стоило просто поговорить. Ты все получил бы просто так. Все, чего бы только пожелал. Ни я, ни Ёнбок… – Знаю, – перебил Чонин. – Я думал об этом. О причинах, по которым вы оба так пренебрежительно относились к своему наследию, и пришел к выводу, что дело как раз в том, что ты получил все просто так. Власть надо заслужить, Минхо. В ней нет ни грамма ценности, если она достается без борьбы. – Так это борьба? – Ли вскинул бровь. – Плести интриги? Действовать за спинами членов семьи? – Мы семья – это правда, – механические пальцы прошлись по краю стола, издавая негромкий скрежущий звук. – Именно поэтому у этой борьбы нет крови, но ты кое о чем забыл, играя в дружных братьев: я не Ли. – Какая разница? Все знают, чей ты внук. Назовись как хочешь, но ты всегда будешь продолжением этой ветки, – вмешался Хван. – Именно, Хенджин. Представь, как это будет выглядеть на полосах газет: наследники Ли – халатные и разбалованные – смещены со всех постов и их место занимает взрослеющий вдали от семьи Ян. Тот, кто унаследовал от знаменитого родственника все, кроме фамилии. Очень эффектно. – Так ты хочешь огласки?.. Для чего? – Бан, вспоминая статьи о своем дяде, подался вперед. – Не все мудры так же, как наш Совет, – Чонин хищно улыбнулся, и, прищурившись, оглядел сгорбившуюся над столом Чонён. – Я молод и незнаком властям города. У кого-то могут возникнуть мысли о стороннем вмешательстве. – Так значит, господин Чон, стоящий за твоей спиной, не имеет личных интересов при его влиянии? – неожиданно подавшая голос госпожа Хван закатила глаза. – И репутации. – Я заинтересован лишь в процветании компании и благополучии моих подопечных. Всех подопечных. – А вы имели личный интерес, поддержав моего брата, после смерти господина Ли? – Чонин проигнорировал едкую реплику Чона. – Или судите по себе, госпожа? Мы обязательно проверим все ваши дела, как только закончим с документами. И благотворительные выставки молодого господина Хвана, признаться, давно вызывают у меня вопросы. Госпожа Хван сжала губы и опустила глаза. Неприкрытые угрозы в свой адрес вряд ли могли бы напугать ее, но упоминание сына быстро погасило минутный порыв сопротивления. Хенджин не сводил с нее глаз: этой реплики хватило, чтобы вернуть непрочную благосклонность к матери. – При всем уважении, господин Президент, не хватит ли демагогии? – скучающе протянул Пак, безразлично наблюдающий за разыгрываемой сценой. – Мне, в целом все равно на эти ваши разборки, но я свою подпись поставлю без вопросов, уж прости, Минхо, особой симпатии к тебе не питаю. – Господин Пак, то, что вы сидите в кресле моего брата – пока еще действующего Главы компании – не значит, что вы можете забыть о субординации. – Конечно-конечно, прошу прощения. Выговор за это я уже получил. А я ведь просто не хочу услышать ничего лишнего, наблюдая эту семейную драму. Чонин, сидящий справа от него, повернулся на стуле. Выражение его лица – опасное, почти безумное – заставило Криса бросить встревоженный взгляд на Минхо, который удивленным совсем не выглядел. Самоуверенная улыбка, до этого игравшая на лице Яна, спала, освободив место эмоциям куда более пугающим и реалистичным. Угрозы, сказанные госпоже Хван, на фоне наступившего молчания казались обычной безобидной колкостью. Силясь зацепиться за последние кусочки разрушенного образа Чонина, Бан пытался оценить реакцию присутствующих, но и Хенджин, и Сынмин, также как Минхо, оставили произошедшую метаморфозу без внимания. Чонён, и до этого выглядящая напуганной, старалась не смотреть в сторону нового Главы компании, а вот госпожа Хван, напротив, удивления не скрывала. По-настоящему напряженными выглядел лишь сам Пак и как-то неестественно выпрямивший спину господин Чон. Заметив это, Крис поспешил отвернуться и встретился глазами с поймавшим его взгляд Минхо. Плетущий, словно паук паутину, интриги господин Чон вел себя как наставник молодого амбициозного Яна, но эта, прорвавшаяся сквозь панцирь надменности реакция, наталкивала на определенные мысли. Оценил ли Чон жесткий, напоминающий дедов, характер нового подопечного или думал о чем-то еще, Крис не понимал и был уверен, что не понимал этого и Ли. Под ледяным взглядом Яна, Пак опустил голову, легким кивком обозначив смирение со словами вышестоящего. Чонин, как ни в чем не бывало, повернулся к столу. – К каждому из вас будет приставлена охрана из верных мне людей. Период передачи дел должен пройти безукоризненно. Саботажа и вольностей я не потерплю, а доверять вам на слово я позволить себе не могу. – В числе этих «верных людей» будут люди господина Чона? – Что-то имеешь против, Хван? – Призываю не доверять человеку, устроившему захват власти. – Тебя не тронут, молодой господин, не бойся. В этом и смысл охраны. К тому же, я не могу допустить, чтобы вам навредили люди мафии. – Очень по-семейному, – хмыкнул Минхо. – Как там говорил дедушка? Кровь – не вода? Ты не умрешь без моего ведома, господин Ли, – на лице Чонина вновь заиграла хищная самоуверенная улыбка. – Но я слишком уж заговорился. Господин Ким, прошу вас, как секретаря собрания, передать документы членам Совета. Сынмин, сделав шаг вперед, опустил взгляд на Минхо, словно прося разрешения на следующий. Тот, поджав губы, сдержанно кивнул. Не было никакого смысла препятствовать происходящему, когда двое из их людей пропали, а двое других оказались серьезно ранены. Номинальная власть не смогла защитить близких Минхо людей, не сможет она и вернуть их. Через минуту пять подписей занимали свои строки под документом о смещении действующего Главы. Минхо больше не был президентом компании Ли. – Я поставила подпись и за себя, и за господина Ванга. Мое присутствие более не является необходимым? – Чонён наконец подняла голову. – Вы свободны, госпожа Ю. Благодарю за проделанную работу и передавайте господину Вангу мои пожелания о скорейшем выздоровлении. Переломы от ударов моего брата уже срослись? Чонён резко повернула голову, впившись в лицо Чонина ненавидящим взглядом. Её губы дернулись, сдерживая поток вертящихся на языке оскорблений. – Не стоит утрировать, я сломал лишь пару ребер и выбил зуб, – поспешил ответить Минхо, не позволив подруге навесить себе петлю на шею. – Не компрометируй меня в глазах госпожи Ю. Вопрос давно решен. Схватив документы, Чонён, не прощаясь, вылетела из кабинета, успев скользнуть по Ли благодарным взглядом. Следом за ней, учтиво поклонившись, Переговорную покинул и господин Пак. – Полагаю, и мое присутствие теперь неуместно? – госпожа Хван гордо приподняла подбородок, намекая новому президенту на предстоящее выяснение отношений. – Мы с сыном уходим. – Я остаюсь. – Нет, ты уходишь. Семья Хван подписала все необходимые документы. Тебе здесь не место. – Я остаюсь, как приближенный семьи Ли. Как член этой семьи. – Хенджин! – женщина обхватила запястье сына длинными худощавыми пальцами и порывисто потянула его на себя. Хван тотчас отбросил её руку, с презрением глядя на поддавшуюся эмоциям мать. – Госпожа Хван, он останется. – Он ранен, Чонин. – Уходите. – Чонин, не впутывай его в свои дела с братом. – Вам требуется сопровождение, госпожа?.. – процедил Ян. Госпожа Хван, поджав губы, мотнула головой. Выбившиеся темные пряди касались её щек, разрушая образ деловой женщины и подчеркивая мягкость и усталость. Одернув пиджак, она направилась к выходу, больше не обращая на сына никакого внимания. – Минхо, – негромко позвала она, проходя мимо. – Я прошу многого и все же, я прошу. – Да, – холодно отозвался Ли. Тишину, наступившую с уходом советницы, поспешил нарушить господин Чон. Избавившись от лишних глаз и ушей, он чувствовал себя куда более свободно. Не сводящий с него глаз Крис подумал, что необходимость держать лицо у Чона пропала. Настоящие и хоть сколько-нибудь правдивые слова прозвучат именно сейчас. – Некрасивая разыгралась сцена. – Кто вы, чтобы давать оценку? – насмешливая интонация Минхо говорила о том, что не один Чон здесь прятался за маской хладнокровия. – Я же говорил тебе, Чонин, что оставлять их в живых – значит обеспечить себя ненужными хлопотами. Обезглавив дома Бан и Ли мы преподали бы урок остальным. – Ах ты старый ушлепок… – выпалил Хенджин, с трудом усидев на месте. – А вот Хван, – продолжал Чон, – нам нужен. До определенной поры. – Здесь я решаю, кто нужен, а кто нет, а вы забываетесь, господин Чон, говоря со мной в назидательном тоне перед нашими… – …пленниками? – закончил за Яна Крис. – Ты мне нравишься, Бан, так что не разочаровывай меня. Я собирался сказать «гостями». Сейчас вы здесь гости. Только и всего. Чон, криво улыбнувшись, кивнул, проглотив обиду и придерживаясь образа мудрого наставника, способного вовремя отойти в сторону, предоставляя Чонину возможность вести диалог с противниками. – Скажу честно, Минхо, сперва я собирался отправить половину из вас в свою тюрьму. Ссылка очень хороший вариант, тебе не кажется? – В Сингапуре слишком людно, – невпопад отозвался Ли. – И воздух плохой, – поддержал Чонин. – Я приспособился, вы бы смогли тоже. Ты, впрочем, все равно остался бы здесь. – Почему передумал? – Хенджин прищурился, борясь с нарастающей головной болью. – Врагов принято держать рядом, а семьям расставаться – вообще последнее дело, – Ян казался предельно серьезным, – ты, как ни посмотри, и правда член семьи. Куда вернее было бы сказать, что нас в доме не трое, а пятеро. Минхо сжал челюсть. Разворачивающиеся события были совершенно не к месту. Подтасовка документов и воровство в компании, наемники, выжидающие их по углам, перестрелка с участием Хвана и Хана, похищение Со и младшего Ли, а они теряют время… для чего? Чтобы поделить и так никому не нужную власть?.. Рассуждения о семье оставили неприятное приторное послевкусие, казались циничными и неуместными, если только… …Чонин не начал говорить об этом намеренно. – Ёнбок пропал, – выпалил Ли, – но ты ведь и так об этом знаешь, правда? – Конечно. Он ведь у меня. Бан дернулся, переводя взгляд с Минхо на его младшего брата. В глубине души, он чувствовал облегчение – Чонину убивать Чанбина не было никакого смысла. Эта надежда была шаткой и напускной и все же это… …надежда. На безопасность и на жизнь друга. – Не смотри так, Крис. Чанбина у меня нет. Крис цокнул, едва сдерживая досаду и зло посмотрел на нахмурившегося Чона, стоящего позади Яна. Рассеянно гладя на спину подопечного, он открыл рот, будто собираясь сказать что-то, но тотчас одернул себя, плотно сжимая тонкие губы. Крис, зная его лучше остальных, решил, что он злится. – Объяснись, – отрезал Минхо. – Считаешь, я должен? Ты и без того получил куда больше информации, чем должен был. – Чонин!.. – не выдержал Хенджин. – Что значит «он у меня»? Такое чувство, что я вижу абсолютно ебанутый постравматический сон. – Ты остался, чтобы орать? – А что ты хотел? Сам же сказал, что я не изменился. У меня нет его выдержки и его терпения, – Хван поочередно показал на Минхо и Криса, – а этот пёс вообще рот открыть боится! Хватит ходить вокруг да около, говори как есть, или заткнись нахуй. Хенджин резко замолчал. Чуть повернувшись, он, щурясь от боли, поднял голову, разглядывая стоящего за спиной Минхо Сынмина. – А ты чего молчишь? Ким, никак не отреагировавший на реплику друга, медленно опустил руки. На месте, где пальцы Сынмина касались пальто, остались небольшие замятия. – Скотина, ты меня слышишь? Ты чего молчишь?.. – Хенджин медленно поднялся с места. В тот момент, когда Минхо повернул голову, чтобы посмотреть на замявшегося Кима, ухмыляющийся Чон, имитируя аплодисменты, несколько раз громко хлопнул в ладоши. Сынмин сделал несколько шагов вперед, оставляя позади себя ошарашенного Хвана, испуганного Бана и застывшего на месте Минхо. Человека, которого он называл своим хозяином и господином. Того, кому, как оказалось, больше не было места в его жизни. Встав рядом с Чонином, Сынмин поднял глаза, смерив Ли холодным жестоким взглядом. Ким Сынмина, роняющего слёзы из-за пропажи напарника больше не было, и поймавший его взгляд Минхо задумался, был ли он вообще. Хоть когда-нибудь. Было ли хоть что-то настоящее в дружбе, которая заканчивается такими взглядами. – Сынмин, ты чего?.. – растерянно пробормотал Хван. Ким сохранял молчание, даже не удостоив Хенджина взглядом. – Скажи хоть что-нибудь… Скажи же ты, блять, хоть что-нибудь! Сынмин, какого хера ты делаешь? Ты же обещал! Ты же всегда меня одергивал, – дыхание Хенджина сбилось, и Крис поспешил посадить его, бледнеющего, на место, – ты же всегда защищал его. Ты же меня всегда защищал, Ким! Чон слушал эту пылкую речь с наслаждением, Чонин – с безразличием. Минхо медленно перевел непонимающий взгляд на брата и, не найдя в нем никаких эмоций, вернул обратно, разглядывая осунувшееся бледное лицо друга. Перед глазами возникла картина еще совсем недавнего утра. Ким, все еще сонный, заглянул в его кабинет перед завтраком и, увидев открытое настежь окно, принялся возмущаться. «Ты снова простудишься, Минхо». Ли приоткрыл рот, поджимая потрескавшиеся губы. К высохшим глазам подступили слезы. «Кстати, ты уже позавтракал, или меня ждал?». Лицо напротив начало искажаться, исчезая в толще солёной воды. Изо всех сил пытаясь справиться с собой, Минхо рвано выдохнул. Он пережил многое. Многое видел, но теперь, сидя напротив этих ледяных безразличных глаз, чувствовал себя брошенным щенком. Совсем как тогда, в детстве, когда разом лишился половины своей семьи. Из его левого легкого, прямо под местом, где лежала рука Сынмина, теперь будто торчал мешающий сделать вдох нож. Еще немного и кровь, бьющая в виски, пойдет ртом. Еще немного и он захлебнется ей. Сбоку прозвучал севший голос Бана. Минхо через силу, повернул к нему голову, прерывая, длившийся целую вечность, зрительный контакт между ним и Кимом. – Что теперь? – Крис до побелевших костяшек сжимал кисть Хенджина. – Теперь? – Чонин на мгновение задумался. – Слышал, вы любите истории с трагичным концом. Как на счет того, чтобы я рассказал вам одну из таких? Слушая голос брата, Минхо, наконец, моргнул. Горячая слеза скатилась вниз по щеке, исчезая за воротом его рубашки. Небоскреб, стоящий напротив, теперь загораживал солнце.

Вместе с его светом исчез свет и в глазах Минхо.