Casket

- А я говорил, - самодовольно припечатывает Чуя. Дазай в ответ чихает, смотрит недовольно слезящимися глазами и сипит что-то невнятное больным горлом. Для того, кто не так давно вопил на всю Йокогаму, что никогда не болеет, он выглядит весьма жалко с сопливым носом, румяным от болезни лицом и температурой под тридцать восемь градусов. - Анэ-сан заставила меня прийти, - поясняет Чуя, когда Дазай жестами интересуется, какого чёрта он делает у него дома. - Просила передать тебе угощение. А Мори-доно попросил проследить за тем, чтобы ты принимал все нужные лекарства и при этом не перебарщивал с дозировкой. Дазай одним взглядом даёт понять, что думает о чужой заботе и дозировках таблеток от головной боли и капель для заложенного носа. Пожав плечами, Чуя сгружает пакет с передачей на прикроватную тумбу рядом с кроватью и... Неловко топчется на одном месте, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Ему бы уйти, потому что не хватало ещё подцепить от Дазая заразу, да и не друзья они, чтобы опекать его, но... Чуя не может найти в себе сил для того, чтобы просто развернуться и уйти, захлопнув входную дверь за спиной. У них с Дазаем весьма странные отношения: они отлично работают вместе на поле боя, но при этом собачатся каждую свободную минуту в коридорах штаба, и Дазай просто невыносим, и однажды Чуя врезал ему за то, что он полез к нему с поцелуями. Прошло месяца два, не меньше, а Дазай всё ноет, что Чуя разбил ему сердце и задел его чувства. Чуе смешно, потому что никаких чувств между ними нет и быть не может, но лгать самому себе получается весьма дерьмово, потому что внутренний голос то и дело нашёптывает о том, какие мягкие и тёплые были губы Дазая, как приятно было чувствовать их на своих губах, и что кудри Дазая под его отдирающими его от себя пальцами были на удивление мягкими и шелковистыми, пусть и выглядят вечно, как воронье гнездо. - Тебе... Нужно что-нибудь? - в итоге неловко спрашивает Чуя, оглядывая бардак в тесной комнатушке и заваленный хламом и мусором стол. - Может, приготовить что-нибудь или вроде того... Дазай почти не может говорить из-за больного горла, что весьма непривычно и даже немного нервирует, но ему это нисколько не мешает. Его широко распахнувшиеся глаза и мимика лица настолько хороши, что Чуя почти слышит немое «увааа, мой пёс хочет позаботиться обо мне!» и «это попытка загладить вину за моё разбитое сердце?». А ещё весь вид Дазая так и кричит: «Чуя решил отравить меня? Это признание? Как романтично!». - Ты такой придурок, - цыкает Чуя и всё-таки разворачивается, чтобы уйти. Но ему не позволяют. Тёплые липкие пальцы обхватывают его запястье, и Дазай тянет его ближе к кровати, а после и на неё. - Эй, какого чёрта? - нервно спрашивает Чуя, не понимая, что тот задумал. - Холодно, - едва слышно шепчет Дазай. Серьёзно, не голос, а гвозди по металлу. - У тебя температура. Закутайся по уши в одеяло и спи, - недовольно отвечает Чуя. Но Дазай не отпускает его, и к удерживающей руке добавляется жалобный взгляд. Чуя ненавидит, когда Дазай использует на нём такие приёмчики, потому что с таким взглядом, лицом и этими дурацкими кудрями Дазай выглядит невинным и нуждающимся в заботе, тогда как на деле лживый, наглый, бессовестный манипулятор, которому не хватает профилактических затрещин. И всё-таки Чуя сдаётся, проклиная свою доброту и мягкое сердце. Разбитый Дазай, выглядящий так жалко, ему не нравится. Дазай должен быть шумным и заносчивым, и гиперактивным, и они должны кататься в драках по полу, а не вот это вот всё. - Только один раз, - припечатывает Чуя, забираясь в постель. Дазай часто-часто кивает, глядя невинными глазами, что уже подозрительно, а после закутывается в одеяло и подкатывается под бок Чуи. Жаркий и пахнущий теплом и потом, мятной микстурой для горла и горьким зелёным чаем, он утыкается хлюпающим носом Чуе в шею и притихает. - И лучше не вытирай об меня свои сопли, - ворчливо советует Чуя, прежде чем обнять получившееся буррито. Дазай что-то невнятно бормочет и снова затихает. На удивление он быстро засыпает, и Чуя действительно удивляется этому, потому что подставиться вот так - это доверие. И пусть Чуя выше того, чтобы издеваться над болеющим напарником, он ожидал, что Дазай вовсю использует свою болезнь, чтобы помыкать и командовать им, заставить готовить для себя еду или убирать квартиру, или даже устроить стирку - Дазаю бы хватило бессовестности. Но Дазай просто спит, пригревшись в его руках, и его глупое лицо припухшее и красное, а губы потрескавшиеся и слегка приоткрыты, потому что дышать заложенным носом явно невозможно, и... Где-то здесь Чуя одёргивает себя и отводит взгляд. Это же Дазай! Человек, отравляющий ему жизнь. Человек, хуже которого нет и быть не может! Но... В то же время вся эта слабость и болезнь, и податливость - доказательства того, что Дазай не бездушная машина, готовая вечность идти вперёд. И у него есть свои слабости, и от этой мысли Чуе становится иррационально спокойнее на душе. Будто болезнь Дазая прямо сейчас сближает их и помогает Чуе подобраться к Дазаю чуть ближе, понять его чуть лучше. Это абсолютно алогично, и всё же... - Выздоравливай скорее, идиот, - шепчет Чуя и быстро, смазано, стыдливо целует Дазая в сырую от пота макушку. - Мне не нравится видеть тебя больным.

|...|