Casket

- Не оставишь нас? Чуя подозрительно прищуривается. Такая простая, казалось бы, просьба. Не чувствуя себя оставленным за бортом, Чуя принял бы её от Мори, от Коё, но перед ним стоит Дазай. И ладно бы это был привычный ему Дазай, но нет. Этот человек... Чуя даже не может сказать, что у него то же лицо, потому что пусть внешне мужчина и похож, есть что-то в мимике, в движении губ, во взгляде, из-за чего у Чуи складывается ощущение, что перед ним - самозванец без должной подготовки. Потому что Дазай - Дазай из реальности Чуи - никогда не смотрел на него так, будто Чуя - весь мир, и никогда не задал бы этот вопрос таким тоном - будто искренне надеется на отрицательный ответ. - Нет, - в итоге отвечает Чуя. Не потому, что ему нравится находиться рядом с этим непривычным Дазаем, на шее которого красуется алый шарф Босса Порта, и не потому, что что-то глубоко в его душе тянется к затаённому теплу, что кроется в обращённом на него взгляде мужчины. Просто Чуя не может уйти. Не может, ведь Дазай из его реальности смотрит на свою копию стеклянными глазами, и Чуя совсем не уверен в его эмоциональном состоянии. - Я рад, - улыбается Дазай и неторопливо обходит его по кругу. - Знаешь, в отголосках чужой памяти ты казался мне иным. Более холодным и жестоким, отстранённым. Но сейчас я смотрю на тебя и вижу - ничего подобного. Ты совсем, как мой Чуя. - И что это должно значить? - хмурится Чуя, пытаясь одновременно следить за потенциальным врагом в лице вывалившейся из зеркала копии Дазая и за самим Дазаем, выглядящим так, будто его огрели пыльным мешком по голове. Зеркало, к слову, выглядит целым и невредимым, что не может не радовать. Эспер, за которым они с Дазаем гнались, удрал, но оставил свою ценную безделушку; если так можно назвать эту махину, которую нельзя просто кинуть в рюкзак и умчаться с ней в закат. Тяжёлое, в массивной чугунной раме, покрытое налётом пыли, это зеркало источает холод и то, что Чуя мог бы назвать концентрированным людским отчаянием. Разумеется, Дазай не мог не сунуться к этому зеркалу. Вот только Чуя не ожидал, что оно сработает и без своего хозяина. И теперь у них с Дазаем есть то, что есть - копия из параллельной реальности, в которой Дазай, судя по всему, Босс Портовой мафии. - То и значит, - пожимает плечами Дазай и останавливается прямо перед Чуей. Бинты на его лице так непривычны спустя пролетевшие годы. - Я всю жизнь чувствовал странную связь с этим миром. Не знаю, почему так, но в моей памяти постоянно мелькали вспышки иных воспоминаний, и я видел во снах то, что никогда не происходило со мной на самом деле. И там, в этих отголосках иной реальности, я видел тебя, Чуя. Вот только от этих картин всегда веяло отстранённостью и закрытостью. Их цвет был серым. Чужая ладонь тянется к лицу. Перехватив забинтованное запястье, Чуя крепко сжимает пальцы, намекая - лишнее движение, и послышится хруст костей. Дазай улыбается. Его единственный видимый глаз сверкает янтарём: озорство, беззлобная насмешка. Чуя видит краем глаза Дазая из своей реальности и едва подавляет нервное передёргивание плечами. Всё ещё огорошенность и даже потерянность, но стоило чужой ладони почти коснуться его щеки, и на лице Дазая заиграли желваки. Что за чёрт? - Мой Чуя тоже не любит прикосновения к лицу. Уязвимость - не то, что ему нравится, - признаётся Дазай, и его рука повисает в крепкой хватке. - Я не твой, нигде и никогда, - цедит Чуя. Дазай улыбается: широко, открыто, искренне. Так, как Чуя думал, он никогда не сумеет научиться. - Но Чуя мой, - заверяет Дазай и склоняется к его лицу, пристально глядя в глаза. - Я не сразу понял это, но когда осознал - не упустил свой шанс. Знаешь, в том мире у меня столько врагов и неприятелей. В том мире мне пришлось сделать много сложных, непростых выборов. И это место... Взгляд Дазая на мгновение обращается к зеркалу. Губы кривятся в усмешке, а после Дазай вновь смотрит на Чую и склоняет голову к плечу. - Как же мой Чуя раскричится, когда узнает, что я спрыгнул с крыши. Ах, но кто бы мог подумать? Я решил, что пора наконец-то поставить точку в конце грандиозного плана всей моей жизни, но в воздухе вдруг появилась воронка, и я оказался здесь. Уверен, через считанные минуты действие способности пройдёт, и я вновь окажусь в своей реальности. Из-за этой заминки Чуя точно успеет меня перехватить. Что же мне делать? Он опять разобьёт мне лицо. Чуя порой такой грубый и агрессивный, и я совсем не знаю, что с этим делать. - Издеваться поменьше, - невольно огрызается Чуя; а после до него доходит смысл всех чужих слов, и он резко хватает Дазая за ворот, дёргая на себя и со злостью глядя в широко распахнувшийся от удивления глаз. - Какого хрена ты только что сказал? Ты опять сиганул с крыши?! - Чуя волнуется за меня? - сладко тянет Дазай и теперь уже сам обхватывает пальцами его запястья. - Очень мило. Но не нужно так кричать, хорошо? Мне ещё достанется от моего Чуи, и я не хочу получить в двойном размере. Будто опомнившись, Чуя отпихивает его от себя и отходит в сторону, нервно сжимая и разжимая кулаки. Его взгляд вновь обращается на Дазая из его реальности, и в груди начинает тянуть. Вопреки всем заверениям Дазая из их прошлого, в котором они были напарниками, Чуя - не только мускулы. Не понять, на что намекнул ему Дазай из другой реальности, невозможно. Поэтому и тянет в груди. Поэтому и хочется развернуться и уйти как можно дальше от этого места, от этого проклятого зеркала. Зеркала, показывающего самые тайные и порочные желания. Самые грязные. Самые искренние. Чуя не знает, когда успел привязаться, когда успел полюбить. Он только знает, что всё внутри истекало ядом ревности, когда Дазай увивался вокруг Оды, и вдребезги разлетелось, когда после его смерти Дазай покинул мафию. На тот момент они были друзьями, пусть и с натяжкой. На тот момент Чуя позволил себе надежду, что сможет находиться рядом с Дазаем хотя бы качестве его друга, его предохранителя от смерти и необдуманных поступков. Но Дазай ушёл, оставив его за спиной, ушёл, выбрав лелеяние боли от потери Оды, и Чуя опустил протянутую к его спине руку, смирился и запер свои чувства в самой глубокой и тёмной части своей души, желая навсегда позабыть о них. А теперь вдруг появился этот другой Дазай, и на его шее - алый шарф, в глазах - умиротворение, а в обращённых к Чуе словах - тепло и даже нежность. И от всего этого только больнее во стократ, и всё внутри вновь начинает истекать ядом, на этот раз - зависти. Потому что когда-то Чуя мечтал именно о таком будущем: Дазай - Босс Порта, и Чуя по правую руку от него. Из-за этого в голову невольно закрадывается вопрос, чьё же именно желание показало проклятое зеркало: подошедшего к нему первым Дазая, двойника которого выдернуло из другой реальности, или же самого Чуи. - А вот и мой Чуя, - вдруг тянет, напевает Дазай, разворачиваясь к тускло засветившемуся зеркалу. - Надеюсь, он не будет слишком громко крич... - Дазай! Ты охренел, мать твою?! Чуя невольно морщится от звонкого вопля, который слышится даже раньше, чем отражение в зеркальной глади размывается, и показывается он сам: совсем не изменившийся и в то же время совсем другой. Чуя просто видит это. Всё те же взгляды, всё та же мимика, всё те же жесты - но его и не его одновременно. И пусть Чуя в отражении явно чертовски зол, и его «Смутная печаль» пылает алым, как и раскрасневшееся лицо, как и рубашка под жилетом, в его мгновенно обратившемся на своего Дазая взгляде Чуя читает то же самое умиротворение, что заметил и во взгляде двойника Дазая. Эти двое и в самом деле нашли друг друга, и пусть рука двойника Чуи протягивается из зеркала, как из водной глади, и хватает за воротник двойника Дазая отнюдь не нежно, Чуя всем своим существом ощущает связь между этими двоими: прочную и нерушимую, обоюдно принятую. - Тебе понадобится чертовски много терпения, - вот и всё, что говорит ему его двойник, когда их взгляды пересекаются; а после двойника Дазая втягивает в зеркальную гладь, и он только и успевает, что оглянуться и бросить напоследок Чуе с улыбкой лёгкое «прощай»; на другого себя он жалеет и мимолётного взгляда. После этого отражение в зеркале вновь размывается, и его свечение угасает. Теперь в зеркальной глади отражается только хмурое лицо Чуи с поджатыми губами и застывший статуей самому себе с нечитаемым выражением лица Дазай, тёмный пустой взгляд которого в настоящем обращён на Чую. И от этого взгляда, пронизывающего и изучающего, у Чуи неприятные мурашки бегут по коже. Он чувствует себя пришпиленной иглой бабочкой, которой вот-вот начнут открывать крылья, и что ж, двойник Дазая был права - уязвимость и в самом деле то ещё дерьмо. - Полагаю, мы закончили, - бросает Чуя и отворачивается, поправляя шляпу, чтобы поля бросили тень на глаза. - Нам нужно было найти зеркало, и мы это сделали. Думаю, ты и один дождёшься свою шайку во главе с клубком шерсти. Я здесь больше не нужен. Вот только уйти ему не позволяют. Пальцы Дазая вдруг крепко обвивают его запястье, удерживая на месте. Такое желанное некогда прикосновение, вот только Чуе хочется кричать. Кричать и брыкаться, и дёргать рукой, и бежать из этого места, потому что нет ни единого шанса, что Дазай скажет хоть что-то, что не разрушит его с таким трудом восстановленный хрупкий мирок. Да и о чём им говорить? Как только оклемался из-за внезапного перемещения, двойник Дазая сразу ясно дал понять: в том мире, где Дазай - Босс, Ода находится на стороне света и знаться не желает со своим врагом, коим считает Дазая. Вот только того Дазая это не сильно волнует, потому что пусть воспоминания о другой жизни - о жизни Дазая из этой реальности - постепенно привили ему тёплое отношение к члену ВДА, он выбрал остаться в Порту. Тот Дазай выбрал Чую. Чую, который в их реальности наверняка прямо сейчас спускает Дазая на землю или поднимает обратно на крышу, а после бьёт со всей силы по лицу, чтобы в следующую минуту зацеловать разбитые в кровь губы. Потому что так Чуя бы и поступил, окажись на месте своего двойника. Но Чуя - это Чуя, а его реальность - это его реальность. И в этой реальности Дазай не выбрал его. В этой реальности Дазай, вероятно, даже никогда не задумывался о том, чтобы... - Самое наглядное доказательство из всех, что я когда-либо получал, - едва слышно говорит Дазай. Беззвучно выдохнув, Чуя вскидывает подбородок, но так и не набирается смелости обернуться; дёргает рукой - освободиться не получается, Дазай держит крепко. - Доказательство чему? - только и может спросить он. - Тому, что я совершил ошибку. Что ж, Чуя был прав - его хрупкий мирок рушится. Вот только ядовито рассмеяться или холодно спросить, что это значит, или обернуться и врезать по ненавистному - любимому, несмотря ни на что - лицу он так и не успевает. Не успевает даже выбрать что-то из этого, потому что Дазай внезапно встаёт вплотную и крепко обнимает его поперёк грудной клетки, продолжая удерживать за запястье. Он ничего не говорит, лишь упирается лбом в плечо Чуи, наверняка неудобно сгорбив спину. Чуя больше не вырывается, но и слов из себя выдавить тоже не может. В горле встаёт ком. Дазай жмётся к его спине теснее. - Это была ошибка, - едва слышно повторяет он. Чуя смотрит на пыльное зеркало и до боли закусывает щёку изнутри. Поверить так сложно, ведь всё это невозможно. Чьё это было желание? Чьё это было видение? Чуя решает, что его собственное, ведь Дазай не мог желать того же, что и он. Оставивший его за спиной, Дазай не мог хотеть смотреть так и касаться так, и признавать свою ошибку. И всё же, эта глупая, жалкая надежда... - В самом деле? - выдавливает он из себя, всё же набираясь для этого сил. - В самом деле, - негромко, но твёрдо, уверенно отвечает Дазай. Его пальцы сползают с запястья ниже и сплетаются с пальцами Чуи. Шумно выдохнув, Чуя закрывает глаза и лишь надеется, что когда откроет их вновь, всё это не будет очередной горький несбыточный сон.

|...|