Питер да Москва - одна сатана

Вообще Герка редко просыпался по утрам один в постели. Уж так получилось, что с его кредо прожигателя жизни, приходилось волей-неволей соответствовать. Да он и сам был не прочь хорошенько покутить в шикарных клубах и дорогих ресторанах, а потом уходить из оных злачных мест в компании симпатичных парней и девушек к себе в роскошные апартаменты в самом центре Старой Москвы. И потому, когда он на следующее утро проснулся от ощущения тепла лежащего рядом тела, он только блаженно улыбнулся сквозь сон и, слегка потянувшись, открыл глаза. Стоит ли говорить, что сон как рукой сняло, когда он признал человека, мерно посапывающего рядом с ним в одной кровати? И когда бедный Гера с благим матом слетал с кровати вниз на не слишком чистый пол, попутно умудрившись стянуть за собой простынь, в голове потихоньку стало проясняться. И он со стоном схватился за голову, думая о том, что пора бы привыкать к такой вот картине по утрам: обшарпанный чулан аки шкаф-переросток, неудобная жесткая кровать вместо мягкой, привычной спине перины, духота и минимум света вместо простора и солнца и Петербург во главе всего этого. Полуголый, наверняка храпящий и пускающий слюни в подушку рядом, вместо какой-нибудь хорошенькой девушки или милого парня. Ну, и кто после этого еще будет говорить, что жизнь не дерьмо? Дерьмо, самое настоящее. - Твою ж дивизию, - пробормотал тихо себе под нос Москва, вставая с пола и наклоняясь к северной столице необъятной России, чтобы убедиться в своих подозрениях насчет храпа и слюней. Но то, что он увидел, его повергло, мягко скажем, в легкий ступор. Петербург лежал на спине, подложив одну руку себе под голову. Он был одет в обычную черную футболку, которую Герка запомнил еще со вчерашнего вечера, и просторные длинные штаны, которые были ему чуть великоваты. Футболка немного задралась вверх, оголяя небольшую полоску молочно-белой кожи, а черные волосы свободными волнами лежали на белой подушке. Герка точно не был уверен, но, скорее всего, его привлекло именно это - контраст белого и черного. Очень прозаичный сам по себе и казалось, в такой обстановке он должен быть еще прозаичней, но нет. В этом самом контрасте именно сейчас, именно в этот момент была особая прелесть. Герка даже склонил голову вбок, чтобы поймать лучший ракурс. Но Петя сейчас казался непозволительно красивым с любого ракурса. И Москва судорожно сглотнул, когда его взгляд переместился на лицо Петра, потерявшее свое обычное выражение снобливости и спеси, а ушедшие высокомерие и надменность смягчили его немного острые черты лица, тем самым придав своему обладателю какую-то совершенно невозможную очаровательность. Москва, не обращая внимания на то, что мысли его поплыли куда-то уж совсем не туда, стоял, замерев на месте и боялся сделать лишний вздох. Стоял, пораженный вот таким Петербургом, и жадно всматривался в его лицо, словно пытался впитать в себя каждую черточку этого лица. Окончив осмотр, Москва недовольно пришел к выводу, что Петербург ну просто непозволительно изящен и…очарователен. Да, все-таки это именно это слово. Москва прошелся взглядом по всему телу Петра и, невольно сравнив его с собой, понял, что Петербург все же гораздо тоньше его, и была в нем какая-то болезненная хрупкость. И весь Петербург был какой-то совсем не такой, как Москва. Не то чтобы Герка не замечал этого раньше: более хрупкого телосложения, более грациозных движений, просто никогда это не было для него таким вот абсолютным, ярким и резким. Глядя на лежащего на кровати юношу, Москве в голову лезли всякие глупые девчоночьи сравнения с красивой статуей какого-нибудь бога. Герка насчет бога не был до конца уверен, потому что как бы он сейчас не был поражен Петербургом, с богом сравнение было явно лишним. Но на статую он был похож. На мраморную. Холодную и всю из себя такую изящно-грациозную. Но вот только Герка знал, что Петя был живой. Живой потому, что видел, как вздымалась вверх-вниз его грудь в такт ровному дыханию, как вот только сейчас дернулись во сне пальцы на его руке, которая лежала вдоль тела, как если прикоснуться к его руке, тихонько, совсем невесомо, и осторожно прочертить пальцами голубые дорожки вен, то, возможно, на светлой коже выступят мурашки. И Москва, словно загипнотизированный, осторожным легким движением провел по руке Петербурга своими тонкими пальцами, ощущая, какая нежная у Петербурга кожа. За этим невинным занятием Герка не заметил поначалу едва заметно вздрогнувшего тела. Москва медленно поднял глаза на Петербург и встретился с напряженным и непонимающим взглядом проснувшегося Петра. Рыжеволосый юноша смотрел на него большими расширившимися глазами, в которых плескался жуткий страх и смущение. Поняв, что до сих пор держит руку Петра, Москва резко отскочил в сторону, словно в то место, где он сидел, ударила молния, и начал воровато озираться по сторонам. Это было очень неловко. И очень неудобно. До вспотевших ладоней и еле заметного румянца на щеках. - Что ты… - голос Петра звучал хрипло и глухо после сна. И Герке вдруг стало всего слишком много. Он, не дождавшись окончания фразы, с отрывисто-резким «все потОм», бросился к двери, ведущую в ванную. Закрывшись на защелку изнутри, тяжело дыша, Герка прислонился спиной к спасительной двери и, зарывшись лицом в ладони, медленно сполз на холодный кафельный пол, даже не удосужившись включить свет. В мыслях царил полный сумбур и хаос, и ничего не было понятно. Кроме одного: то, что сейчас произошло, было неправильно и дико, или дико неправильно, или… Короче, этого вообще не должно было быть. Петр, лежа в той же позе на кровати, смотрел на свою руку таким взглядом, словно вместо этой самой руки у него выросла клешня, и не верил тому, что только сейчас между ним и Герой произошло. Вроде бы, совершенно незначительная деталь: подумаешь, коснулся его рукой, большое дело. Но вот только Петр помнил, какими ласковыми и нежными были эти прикосновения, и самое страшное даже не в этом – он помнил Геркин взгляд, любопытный, жадный, голодный, когда он его рассматривал. И самое ужасное, что Петр прекрасно помнил свои ощущения. Приятные. Непозволительно приятные. Герка вышел из ванной комнаты, мокрый, взъерошенный, с влажными волосами, торчащими во все стороны. Пройдя мимо сидящего на кровати Петра, он, не сказав ни слова, начал натягивать на себя вещи, висящие в беспорядке на стуле. Петербург потеребил край своей футболки, и в горле застряли уже было готовые сорваться с языка слова о… О чем? Он и сам не знал. Но чувствовал болезненную необходимость в том, чтобы сказать хоть что-то. Причем сказать должен был именно он. Потому что он чувствовал себя виноватым. Непонятно, правда, за что. Он еще раз посмотрел на загорелую спину Герки и, шумно выдохнув, начал: - Г-Гер… Никуда не годится! Ну вот какого дьявола он заикается? Ведь это ничего не значило. Совсем ничего. Оставалось только унять не в меру расшалившееся сердце, которое колотилось сейчас с такой силой, что грозило просто выпасть из грудной клетки. Ну же. Москва резко обернулся. Даже чересчур резко. И вскинув руку в предупреждающем жесте, сухо произнес: - Слушай, вот… Не надо. Хорошо? Просто не надо. У нас через час встреча с Иваном и нужно… - он запнулся, наткнувшись на разочарованный взгляд Петра. – Черт, Петь, просто не надо. Петр, приоткрывший рот для того, чтобы что-то сказать, резко его закрыл и кивнул. - Класс, - еле заметно выдохнул Москва, натянул на себя футболку и, схватив лежащую на столе сумку с ноутбуком, пулей выскочил за дверь. Петербург зачем-то еще раз кивнул и в крайне неспокойном состоянии отправился в душ. *** Первое, что заметил Иван, так это довольно потрепанный внешний вид столицы, когда тот вошел к нему в кабинет. Ваня лишь покачал головой при виде рассеченной брови и роскошного фингала под левым глазом у Георгия. - Объяснишь? – вопросительно приподнял брови Россия. Москва отрицательно помотал головой из стороны в сторону. - Угу, не объяснишь, значит. Гер, ну что вы, в самом деле, как дети с Петей? - немного обреченно проговорил Ваня, бросив короткий взгляд на Геру, но от него не укрылось, как тот легонько вздрогнул при звуке имени Петербурга. Так, а вот это уже интересно… - Что у вас на этот раз произошло? – тяжело вздохнул Иван, стараясь держать себя в руках и не сорваться на этого оболтуса, стоящего сейчас перед ним с видом побитого щенка. - Я… Мы просто немного немного… хм, повздорили, - прозапинался Москва, старательно отводя глаза в сторону и не смея даже посмотреть на Ивана. В противном случае, Россия сразу бы догадался, что что-то было не так. - Я это уже и сам понял – сам себе синяки ты ставить не будешь. Надеюсь. Москва продолжал с невиданным до сих пор вниманием рассматривать носки своих красных кроссовок. - Георгий! – в голосе России звучало неприкрытое раздражение: его постепенно начинала раздражать вся эта ситуация. – К твоему сведению, объяснения на полу не написаны. Будь так любезен, смотреть мне в глаза, когда я с тобой разговариваю. Георгий незаметно выдохнул и, придав своему лицу как можно более безразличное выражение, поднял глаза на Ивана. И тут же понял, что совершил ошибку. Взгляд Ивана был жестким, твердым, прошивал насквозь. «Что-то пошло не так. Что-то произошло, и это не обычная их ссора», - читал Россия по его глазам. Раздался характерный звук открывающейся двери – это вошел Петербург. Россия нахмурился, наблюдая в глазах «северной» столицы похожие смятение и неуверенность. Точно как у Москвы. «Да что, черт возьми, у них там произошло?» - Петр… - начал Россия, но Петр только упрямо сжал челюсти, всем своим видом демонстрируя нежелание разговаривать о чем бы то ни было. - Значит, вот как, - Россия окинул стоящих пред ним городов задумчивым взглядом и усмехнулся, вставая с кресла и беря со стола пару обычных папок. – Молчите - как хотите. Я только надеюсь, что на завтрашней встрече с Англией и Лондоном вы себя так вести не будете. Надеюсь, вы про это не забыли? - Конечно, нет, - утвердительный кивок Петра. -Англия? Лондон? Завтра? – вырывается у Москвы одновременно с Петром, и он виновато растягивает губы в улыбке, встречаясь с неодобрительным взглядом Ивана. - Да, Москва, об этом визите я тебе сообщал еще за месяц. Каким местом ты слушал? – устало потер глаза Россия. Москва хотел что-то возразить на это, но Россия его резко прервал. - Я не хочу этого знать. В общем, завтра в одиннадцать в малой комнате совещаний. И Петр, проследи за Москвой, чтобы он ничего не накосячил с BP…* Герка протестующе встрепенулся. - В смысле, накосячил?! Когда это я вообще косячил в этой жизни?! – возмущенно закричал Герка, снова становясь привычным собой. - Я записывал все твои промахи, Герочка, могу потом показать тебе эти записи. Хотя, знаешь, они по объему, пожалуй, даже «Войну и мир» переплюнут. Не думаю, что твои мозги это осилят, - кривая усмешка на тонких губах – все стало резко обычным и правильным в их поведении. - Надеюсь, это одна из твоих неудачных шуток, писатель недоделанный, - пробурчал Герка, беря из рук России две папки. - Мне очень хотелось бы верить в то, что завтра все пройдет на ура, - медленно начал Россия. – Потому что в противном случае, я вам не завидую. И сказано это было таким тоном, что все сомнения относительно их возможного мрачного будущего моментально отпадали. - Да все нормально будет с твоим BP, - сказал Герка. - К счастью, он не мой - это во-первых. Ну а во-вторых, я сейчас не это имел в виду. И ты это прекрасно знаешь. Свободны, - Россия махнул рукой, тем самым показывая, что разговор окончен. - Проницательный черт, - пробормотал себе под нос Москва, поворачиваясь к России спиной и направляясь к двери. - Не только проницательный, Герочка, но еще и обладающий отличным слухом, - донеслось вдогонку Москве, и Герке только оставалось радоваться тому, что он уже был за пределами кабинета России. * - британская нефтегазовая компания. Штаб-квартира расположена в Лондоне. В России компания является совладельцем нефтяной компании ТНК-BP. В январе 2011 года BP и российская государственная нефтяная компания «Роснефть» сообщили о создании совместного предприятия, которое займётся разработкой шельфовых нефтегазовых месторождений Карского моря, однако ТНК-ВР подала в суд, оспорив юридическую сторону сделки, и та была признана недействительной. Хотя ВР очень хотела вложиться в Роснефть, но не вышло.