Питер да Москва - одна сатана

Москва честно изо всех сил старался смотреть на сидящего напротив него Джона с как можно меньшей неприязнью, но судя по подергивающемуся глазу Керкленда, у него это получалось не слишком-то и удачно. Но он честно пытался. Правда. Просто наблюдать за этой счастливой болтающей парочкой становилось просто невозможно невыносимым. Невыносимо невозможным. Короче, жуть. Петербург и Лондон как начали трепаться языками с момента приезда последнего, так и продолжали, не обращая ни малейшего внимания на Москву, который вообще-то был главным. Был столицей. Был тем, ради кого вся эта муть затевалась. И который вот-вот был готов лопнуть от злости, как воздушный шарик. Нет, ну сколько можно, в самом деле?! Судя по тому, как комната погрузилась в долгожданную тишину, Москва произнёс это вслух. Громко. Да еще и вскочив с места, при этом опрокинув стул. Да, совсем плохо. - Э, Георгий… - начал Лондон, но был тут же прерван. - Все. Хватит. Вы уже битый час болтаете не пойми о чем, когда мы должны обсуждать один очень важный проект. Или вы уже забыли? Так что давайте уже быстро это обсудим и… - «Этот напыщенный идиот скорее уже отсюда свалит», - подумалось Герке, но вслух он сказал другое, - …и разойдемся по домам, никого не задерживая. Петр, сидевший на диване, с нескрываемым любопытством наблюдал за Герой. Таким он еще его не видел. Он что, ревнует, что Петька заберет все его лавры? Или что? Лондон сидел, напряжённо выпрямив спину, и его рот попытался растянуться в вежливой улыбке. Попытка закончилась провалом. Джон в упор не понимал, что нужно этому несчастному Москве. Если он в таких отвратительных отношениях Петербургом, то почему сейчас сидит тут и норовит пробуравить его своим ревнивым взглядом. Причем, и дураку было ясно, что он ревнует его к Петру. Хотя, похоже, сам Петербург этого не замечал. Лондон деловито кашлянул и снова попытался завести разговор: - Москва, мы с Санкт-Петербургом просто… - но его снова грубо перебили. - Просто что? – прошипел Герка, делая шаг по направлению к двум молодым людям, сидящим на диване, и сжимая руки в кулаки. Он сам не понимал, почему эти двое вызывают у него такую бурную реакцию. – Просто вы тут уже совсем забыли о цели встречи и… - Герочка, нам уже просто так нельзя пообщаться? – насмешливо поинтересовался Петербург, нарочно закидывая руку на плечо Лондону. Это было последней каплей. - Вот и общайтесь – ты это так называешь? – в другом месте и в нерабочее время! - вскипел Герка, переходя на русский, стараясь из последних сил окончательно не сорваться. Петербург резко откинул голову назад и громко расхохотался, заставляя Джона непроизвольно отшатнуться. - О мой Бог, Герочка, ты у нас теперь стал образчиком дипломатии? Не смеши меня, - Петербург тоже заговорил на своем родном языке, краем глаза заметив, что Джон нервно дернулся. Лондон не любил, когда он чего-то не понимал. Русский, к сожалению, был одним из таких вещей. Раньше Джон и не задумывался о том, какое это упущение не знать языка Петра. Теперь самым его отчаянным желанием в тот момент было понять хоть часть из того, что эти двое друг другу наговорили. - Я клоуном не заделывался, чтобы тебя смешить, придурок, - буркнул Герка, разворачиваясь к столику и хватая с него черную папку. В глазах его читалась решимость поскорее отделаться от Лондона. - Хорошо, ты тогда обговаривай с Джоном все детали сделки. А я подожду у себя, - усмехнулся Петр, поднимаясь со своего места и направляясь к выходу. Около двери он обернулся и сверкнув своей самой обворожительной улыбкой, произнес: - Джон, как закончите, дай мне знать. Мы продолжим наш занимательный разговор. А то, как можете заметить, Москва сегодня немного не в настроении, - и был таков. Москва отстраненно заметил, что от гнева у него начали трястись руки. И Лондон, оставшийся с Москвой один на один, с нескрываемым ужасом смотрел за тем, как черная папка ходуном ходит в руках у Георгия, а сам он был на грани срыва. - Что ж, Лондон, обговорим детали сделки? – и рот его растянулся в хищном оскале, заставляя Керкленда тяжело сглотнуть и вцепиться в подлокотник дивана. ~*~*~*~ Петербург в ярости метался по своей комнате, до конца отказываясь верить в то, что натворил этот идиот. Он сорвал сделку! Сорвал к дьяволу чертовски важную сделку! Больше того, Джон вылетел тогда из комнаты переговоров, словно за ним гналась стая призраков. И на все вопросы Петербурга, он только отмахнулся и с нескрываемой злостью что-то прокричал ему в лицо про то, что ноги его в этом сумасшедшем доме больше не будет. Ошарашенный и ничего не понимающий Петербург позже вошел в комнату и лицезрел Москву, с довольным видом растянувшегося на диване. - Герка, что, черт тебя дери, ты тут накуролесил?! – вскричал Петербург, подлетая к столице и хватая того за ворот рубашки. – Лондон в ярости, наверняка он нажалуется Артуру, а Ваня нас за это по головке не погладит! Ты понимаешь, идиот, что ты вообще делаешь? Петербург весь раскраснелся и тяжело дышал, приблизив свое лицо слишком близко к Геркиному. И Гера, не услышав ни слова из сказанного Петербургом, молча рассматривал его лицо и находил его красивым. Особенно, его глаза, которые сейчас горели холодной яростью. Это было так красиво и так шло Петру, что аж дух захватывало. И Москва уже не мог отделаться от подобных мыслей. Они преследовали его со вчерашнего утра и не хотели его отпускать. Поначалу Москва противился как мог, но потом посчитал это занятие бесполезным. - Я повторяю, ты понимаешь, дурья твоя башка, что ты делаешь?! – заорал Петр, мысленно прокручивая в голове возможные последствия этой неудачной встречи. Иван им головы с плеч снесет, как минимум. Как максимум, сделает этот процесс садистки мучительным и долгим. Гера, наконец, смог расслышать последнюю фразу, но и та долетела до него, как сквозь вату. - Понимаю? Нет, ничего я не понимаю, - произнес Герка хриплым голосом и для пущей убедительности замотал головой. Ноги неожиданно его подвели, и он ухватился за Петра, чтобы не упасть. Петербург скользил взглядом по его лицу, пытаясь отыскать причину такого поведения Москвы. Он весь был каким-то заторможенным и…странным. Особенно его взгляд, отчаянный и горячий, как при лихорадке. Может, он заболел? Тогда у них есть крошечный шанс умалить гнев Ивана. - Черт, идиот ты этакий, ты заболел, что ли? – Петербург приложил руку к Геркиному лбу и, поняв, что тот вовсе не горячий, совсем отчаялся. Да что не так с этим мальчишкой?! Герка резко вздрогнул всем телом, когда почувствовал ладонь Петербурга на своем лбу. Она была холодной. Что ж он вечно ледышка такая? Взгляд Герки переместились на губы Петра, те были красными и он сейчас их нервно прикусил, судорожно пытаясь найти выход из сложившейся дерьмовой ситуации. Ситуация сейчас меньше всего интересовала Герку, а вот губы Петра его очень и очень интересовали. Они не были холодными. Наверняка, они теплые и мягкие. Должно же в этой ледяной статуе быть хоть что-то человеческое? - Заболел? Точно, я заболел. Поэтому то, что я сейчас сделаю, ты потом спишешь на болезнь. Понял? – в тот момент голос его звучал до невыносимости серьезно и решительно. Петр едва ли не взбесился от такой перемены. То он тут чуть не падает от слабости, то просто олицетворяет уверенность и спокойствие. Герка мучительно смотрел ему в глаза и тут его взгляд снова переместился на губы. Петербург, в шоке замеревший перед Москвой, судорожно пытался понять, что вообще здесь происходит. А в следующее мгновение мыслей у него в голове совсем не осталось. Он почувствовал, как что-то мягкое и теплое прижалось к его губам. И с широко раскрытыми глазами он смотрел на то, как Герка его целует. От неожиданности Петр еще крепче вцепился в рубашку Москвы, а тот, в свою очередь, еще сильнее прижался к нему всем телом. Петр почувствовал, как Герка провел языком по его нижней губе и осторожно оттянул ее, словно прося разрешения. Петр сам не заметил, как приоткрыл рот, пропуская язык внутрь, и сам он постепенно начал отвечать. Почему – Петр этого не понимал. Не понимал, почему не оттолкнул его. Не понимал, почему стал сам отвечать на его поцелуй. Не понимал, почему ему это так нравится. Нравится сжимать Геркино податливое тело в своих объятиях, нравится целовать его губы. И вообще, почему сам Герка в тот момент ему нравится, Петр тоже не понимал. Он только продолжал целовать стоящего перед ним юношу и всматриваться в его лицо. Глаза у Москвы были закрыты, и его длинные рыжие ресницы очень смешно трепетали. Веснушки на лице казались неправдоподобно яркими, а волосы стали словно еще рыжее на оттенок. И весь он был каким-то ярким в тот момент. Словно внутри него загорелся свет, который очерчивал каждую черточку его лица, осветляя, облагораживая и смягчая. И это было странным. Хотя в этой ситуации вообще все было странным. И когда Герка отстранился от него, Петербург, уже успевший отойти от шока, хотел было свалить на него ту кучу вопросов, которая сейчас накопилась в его голове. Но Москва это тут же почувствовал и прижал свою ладонь ко рту Петра и тихо покачал головой. Когда он заговорил, голос его был едва слышен. - Тихо, Петя. Тихо. Просто помолчи, хорошо? Петр возмущенно замычал под его ладонью, просверливая Москву пронзительным взглядом. Какого хрена он вытворяет?! Господи, до чего же невыносим этот мальчишка! - Я не знаю. Слышишь меня? Я. Не. Знаю. Я ответил на твои вопросы, - и Москва убрал руку с его лица, резко отворачиваясь от Петербурга. Петр ошалело смотрел на затылок Георгия и хотел уже было что-то возразить, но фраза, брошенная Москвой, заставила его замолчать. - Забудь. Я заболел. Тебе так лучше? Вот и хорошо, - когда он говорил, плечи его заметно напряглись и чуть приподнялись вверх. И он непривычно скованным шагом прошел к выходу, аккуратно прикрыв за собой дверь, оставляя Петра в полном смятении и непонимании. В голове у северного города проносилась только одна мысль, которая служила ответом на одну из фраз, сказанную Москвой. «Забудь. Тебе так лучше? Вот и хорошо». «Мне так не лучше. Не знаю почему, но мне так не лучше. Ни разу, мать твою, не лучше, Герка».