Питер да Москва - одна сатана

Петербург сидел в своем любимом кресле на просторной светлой лоджии. Через застекленный балкон открывался прекрасный вид на небольшие, рассыпанные вокруг домики. Он сейчас был в загородном коттедже Ивана, куда собирались приехать на неофициальную встречу столицы «большой двадцатки». Петр тяжело вздохнул и подошел к краю балкона и, открыв окно, блаженно вдохнул свежий ночной воздух. Петербург устремил взгляд вдаль, туда, за горизонт, где начинали загораться первые звезды. На темном густом ночном покрывале вскоре появилась целая россыпь этих волшебных отблесков главного ночного светила – луна серебристым кругом выделялась на фоне черного бархата неба. И Петр в тот момент неожиданно почувствовал себя счастливым, впервые за долгое время. Последнюю неделю он ходил сам не свой, задумчивый и вообще словно не от мира сего. А сейчас северная столица почувствовал настоящее, непреодолимое чувство гармонии и единства с окружающим его миром – то, чего ему так не хватало всю эту злосчастную неделю. Одну из самых худших в его жизни. После того поцелуя неделю назад Москва с ним не разговаривал. Они по- прежнему были вынуждены быть вместе на собраниях и деловых встречах, вместе жили в той жуткой каморке, но Гера с ним ни разу не заговорил. За все эти гребанные семь дней он ни разу с ним не заговорил. Поначалу Петр злился. Его бесило то, как Москва может ходить с видом, будто ничего не произошло, и все точь-в-точь, как и было раньше. Хотя уже ничего не было прежним. Не было их общения, хотя и странного, не было их постоянных стычек, не было времени, проведенного вместе с удовольствием – в смехе, в злости… неважно. Он был с ним, но будто за тысячу миль от него. Далекий, недостижимый. Так не похожий на самого себя. Настолько далеки они еще не были никогда. Ведь даже в постоянных спорах и склоках они были рядом, близко, болезненно близко. А тут Петербург чувствовал непонятную боль в груди, будто у него что-то отобрали самым наглым образом, лишили, оторвали от него самого. И ведь Петр пытался сам заговорить со столицей. Но все эти неуклюжие попытки скатывались в никуда под пустым взглядом зеленых глаз, под безразличным пожатием плеч, под непонимающе приподнятыми бровями. Словно Герка и вправду не понимал, с чего Петр так беспокоится. Так пытается сделать что-то и сам не понимает что. И это еще больше бесило Петю. Больше, чем все остальное. Он сам не мог разобраться в своих чувствах: почему он чувствует себя потерянным? Почему пытается завязать разговор с человеком, с кем бы еще месяц назад посчитал за благо не говорить вообще? Почему он чувствует себя преданным? Почему он не может выбросить из головы тот дурацкий нелепый поцелуй, после которого все пошло под косяк? Почему…Вопросов было так много, что, казалось, они могли заполнить собой галактику. И в этой галактике почему-то совершенно не было места для ответов на них. Петр с силой провел ладонями по своему лицу, пытаясь избавиться от разъедающих разум мыслей. Они давили на него со всех сторон, заставляя чувствовать себя маленьким и беспомощным. Они мешали дышать ровно, и дыхание юноши то и дело срывалось, словно он был болен. Они сжигали его изнутри, сметая на своем пути все остальное, что раньше его беспокоило. Не осталось ничего, кроме этих мыслей о чертовом рыжем мальчишке. Он словно въелся в его разум. Его лицо то и дело стояло перед глазами, его голос постоянно прокручивался у Петра в сознании, а голову заполнял его звонкий яркий смех. И Петр так хотел, чтобы эти мысли ушли. Но вместе с тем он так не хотел расставаться с этой улыбкой, с этим голосом и смехом, что заставляло его возвращаться к мыслям о Герке, о том, почему он так поступил, что он чувствовал в этот момент и что он чувствует теперь, почему он стал таким отстраненным и холодным. - А что чувствую я? – тихо произнес Петр в прохладный воздух ночи. Ответом ему была тишина. ~*~*~*~ Петр издалека наблюдал за Москвой, который сейчас сидел за столом переговоров с Пекином. Саммит должен был начаться через час, и пока многие столицы встречались в более узком формате, как правило, двух-трех человек, чтобы обговорить насущные проблемы и найти решения. Петербург завидовал таким отношениям Москвы и Пекина. С давних времен они постоянно шли рука об руку, помогали друг другу, подтверждая, утверждая раз за разом продолжавшую крепнуть дружбу. У Петра такого друга не было. Он был всегда внутри страны и именно здесь имел множество друзей. Неплохие отношения были со столицами бывших советских республик, неплохие отношения были с Берлином, но в основном, из-за хорошей дружбы с Калининградом. И Петр, глядя на сидящих рядом двух молодых людей, не мог ничего с собой поделать, но завидовал. Завидовал тому, как Пекин легко общался с Москвой, как тихо смеялся вместе с ним, как бережно прикасался к нему, если ему что-то было нужно. Возникало странное чувство, что это взаимопонимание уже было заложено у этих двоих в генах. Они, конечно, не были лучшими друзьями, но эта дружба двух таких разных городов была удивительной и до безумия красивой. Этого отрицать не мог никто. Сам Петр сидел в конце кабинета за журнальным столиком и делал вид, что проверяет корреспонденцию, хотя сам исподтишка наблюдал за двумя столицами. Тут в комнату вошел Токио, и Петербург весь напрягся. Токио, он…он был странным. Ну, то есть, как странным…Просто в последнее время Хиираги уделял слишком пристальное внимание Герке. До этого они просто были в хороших отношениях по типу «Привет.-Привет.-Как дела?-Нормально». И этот тип отношений Петра устраивал, и как казалось Петербургу, самого Герку это тоже вполне себе устраивало. Но в последние месяца два все эти слащавые улыбки, гляделки, шушуканье и последующий за всем этим смех начали выводить Петра из себя. Не то, чтобы Петр ревновал. Господи, ну конечно же нет! Было бы к кому и было бы кого, как говорится. Но, тем не менее, это было странным и подозрительным. Ведь Кику и Иван совсем перестали общаться после того случая с Курилами. А Хиираги будто и не знает ничего и продолжает навязывать свое общение Герке, а этот дурак и рад стараться. Балбес, который не видит дальше своего носа. Здесь же явно что-то не так!.. Еще раз кинув взгляд в сторону только что вошедшего, Петр едва удержался от того, чтобы резко не вскочить со своего места и возмущенно возопить. Какого хрена? Герка сжимал Хиираги в крепких объятиях, и весь прямо лучился счастьем. Пекин, приподняв брови, вопросительно посмотрел на Москву. Тот безмятежно отмахнулся и что-то быстро протараторил по-английски, что Петр даже не успел зафиксировать и переварить сказанное. Но тут он резко замолчал и пристально посмотрел через плечо японца на Петра. И чему-то самодовольно усмехнулся. Ну не придурок ли? Петр решил плюнуть на это дело и быстрым шагом вышел из комнаты по-английски, не прощаясь. Кстати об Англии…Где сейчас мог быть Лондон? Надо бы извиниться пред ним за то, что сотворил Москва на той треклятой встрече. И почему он внезапно почувствовал желание поговорить с Лондоном именно сейчас, Петр до конца не понимал. Хотя внутренний голос, злобненько так усмехаясь, объяснил ему почему. Петр тоже хотел доказать, что он кому-то нужен. Что им тоже восхищаются. Что в этом плохого, в конце-то концов? Вот именно. Ничего. Только и сам Петр понимал, что это было по-детски глупо и нелепо то, что он намеревался сейчас сделать. ~*~*~*~ Москва уже сидел за круглым столом, рядом сидел Пекин, и китаец рассмеялся над очередной шуткой Москвы. Он определенно любил этого парня. С Москвой всегда было легко и просто, они дружили почти добрую тысячу лет, и эту дружбу Пекин не променял бы ни на что. Тут в зал вошел Петр. Для него было приготовлено место рядом с Москвой, и Герка сразу же замолк, когда увидел северную столицу, садившегося рядом…с Лондоном. Два вопроса: откуда он взял еще один стул? И какого дьявола он вытворяет?! Герка деловито кашлянул и проговорил по-русски: - Петербург, тебе не кажется, что ты перепутал места? – и многозначительно так кивнул на стоящий рядом с ним стул. Петербург скривил губы и ответил в том же тоне: - Москва, мне кажется, ты мне никто, чтобы указывать, что мне делать и где мне садиться. Москва сжал лежащие на столе руки в кулаки и почувствовал к себе отвращение. Ну вот в самом деле, что он пытается сделать? Разум говорил ему еще что-то по этому поводу, но Герка его уже не слушал. Сейчас он слушал свое сердце, которое колотилось в его груди и отдавалось громом в ушах. Кровь прилила к его лицу, и он, резко отодвинув стул, встал с места и четким шагом прошествовал к российскому городу. Хиираги, сидящий рядом с Пекином, непонимающе переводил взгляд с Москвы на Петербург. Что опять между ними произошло? Но в следующее мгновение Хонда уже и думать забыл об этом, так как увиденное повергло его в глубокий шок, как и всех остальных сидящих за столом. Москва склонился к уху Петра и что-то тихо прошептал, вцепляясь рукой в плечо Петербурга и сминая ткань светлого пиджака в своих пальцах. Вашингтон начал назидательным тоном говорить что-то про дела, важные дела, супер важные дела и еще что-то там про…дела. Однако его попытки привлечь к себе внимание не венчались успехом. Это понял по жестам и взглядам Москвы и Петербурга. Между ними, казалось, тут и там вспыхивали искры. Воздух казался густым и наэлектризованным. Как…перед взрывом. Москва сжал челюсти, и едва удерживаясь от того, чтобы не ударить сидящего перед ним юношу, резко поднял его на ноги за пиджак. Петр от неожиданности не удержал равновесие и ухватился за футболку Москвы, про себя отметив, что ему порядком надоели вот такие дебильные ситуации и такие дебильные футболки Москвы, яркие, с какими-то дурацкими принтами. Ну какой нормальный парень оденет кислотную желтую футболку с принтом Ежика В Тумане? - Ты заебал, Гер, честно слово, заебал в доску, - процедил сквозь зубы Петр, мысленно прицеливаясь лучше для удара в лицо Москвы. Куда лучше? В нос? В челюсть? А может в глаз? На автомате он заглянул в глаза Москве, и внутри у него всех ухнуло вниз, когда он увидел там точно такое выражение лица, когда тот его целовал. Вот же черт! Только не это! - Не смей, Герка, слышишь меня? Не смей, твою мать! Даже не думай… Его бессовестно прервали ударом в челюсть. Сказать, что Петька опешил – не сказать ничего. Он в шоке стоял, потерявшись в пространстве и схватившись рукой за подбородок. Вроде бы, не вывихнул. - Какого хуя ты вытворяешь, мудила?! – вскипел Петр, забывая враз все правила приличия. Кажется, если бы Москвы не было бы, то его следовало бы просто выдумать для того, чтобы с завидным постоянством выводить Петра из себя. - Не думай, что ты пуп Земли, Петечка! – прошипел Герка, по-прежнему сжатые кулаки и искры из глаз сыплются. – Мне, знаешь ли, срать на тебя и то, что ты сам себе там домысливаешь! Я просто предложил сесть со мной! - Предложил?!Это, по-твоему, предложение?! Ты заколебал всеми командовать, слышишь меня? И ты заколебал своим идиотским поведением! Ведешь себя, как малолетка! Сначала бьешь, потом целуешь, потом снова бьешь! Неуравновешенная истеричная малолетка! – прокричал Петербург, срывая себе голос и переводя дыхание. Герка прищурил глаза и, резко развернувшись, вылетел молнией из комнаты, на прощание громко хлопнув дверью. Петр провел рукой по волосам и в бессилии оглядел собравшихся. Его в этот момент бесило все. Сочувствующий взгляд Парижа, непонимающее выражение глаз Лондона, беспокойство Токио, удивление Вашингтона. Бесило все и вся. Сборище бесполезных идиотов. За хрена вообще нужны эти саммиты, когда в итоге никогда ничего ни хуя не решается? Еще и этот мальчишка… При мысли о Москве, кровь бросилась в голову, сметая все разумные мысли, который еще на тот момент оставались в голове у Петра, хотя и в малом количестве. - Э, Петербург… - начал Рим, но застыл, увидев вскинутую руку Петра. - Так, сейчас все немного помолчим и успокоимся, а я… - Мы вообще-то спокойны, - язвительно произнес Вашингтон, скрещивая руки на груди, - это вы, два психопата, уже вторую встречу превращаете в балаган! - Так нажалуйся папочке, ты же всегда так делаешь! – бросил уже через плечо Петербург, дергая вниз ручку двери и выходя из этого дурдома, который он сам и устроил. Москва стоял около стены, закинув голову назад. Во рту была сигарета. В голове Петра появилась злорадная мысль – он же хотел бросить и еще ходил, павлином распушив хвост, хвастаясь, что завязал. А сам-то…слабак. Что, собственно, можно ожидать от него? - Тут не курят, - тихо произнес Петр, делая недовольную мину, будто сигаретный дым – худшее огорчение в его жизни. - Пошел на хуй, солнышко, - флегматично отсалютовал Москва сигаретой, демонстративно затягиваясь и с наслаждением наблюдая, как Петр снова начинает выходить из себя. Петр молча подошел к Герке и присел рядом с ним на корточки, боковым зрением видя, как Москва следует его примеру. Сколько они так сидели и молчали, никто сказать не ручался. - Мы это проходили, Гер, и снова лезем на те же грабли, - тяжело вздохнул Петр, гипнотизируя взглядом двухстворчатую дверь, откуда они недавно вышли. - Я тебе предлагал другой путь, - пожал плечами Москва, туша сигарету о красный ковер. - Когда же? Когда насильно пытался усадить меня рядом с собой? Что это, кстати, вообще было? – живо повернулся к нему Петр, с любопытством взирая на него. Герка еще раз посмотрел в это до боли знакомое лицо и мысленно отвесил себе подзатыльник. Ну вот куда он лезет? Оно ему надо? Герка еще раз отметил, какие красивые у Петра глаза и какие длинные и черные у него ресницы. Мысленно кляня себя на чем свет стоит, он понимал, что ему, действительно, это надо. Как воздух. - Нет, в другой раз. И ты тогда вроде бы даже согласился , - усмехнулся Москва, отказываясь отвести взгляд от этого красивого лица. Петр вмиг помрачнел и отвернулся. - Дурацкий путь был, потому я и отказался , - буркнул Петр, ковыряя пальцем начавший отслаиваться кусочек обоев на стене. - А я легких путей и не ищу, - Москва присел с другой стороны от Петра так, что теперь они смотрели прямо друг на друга. И Петр впал в ступор от такой резкой перемены, от этих невозможно зеленых глаз со смешинками, от этой красивой улыбки, искренней и потому красивой. Что он с ним делает? И почему у него это получается? - Я заметил, - прохрипел Петр, отводя в сторону взгляд и всеми силами пытаясь сохранять невозмутимый вид. - Я тоже заметил, что тебе понравился этот путь. Не легкий, но зато какой… СлОво не могу подобрать нужное. Поможешь? – и эта наглая усмешка. Что-то тут… - У тебя проблемы со словарным запасом? – съязвил Петр, окидывая его презрительным взглядом. Герка расхохотался, запрокинув голову назад. Еще бы немного, и он бы ударился об стену. И это было бы круто, заметил Петербург, - весь пафос бы как рукой сняло. Примерно так: вот такой крутой Москва, который весь из себя король ситуации, и - бац! – башкой об стену. Петр рассмеялся, ловя на себя заинтересованный взгляд Москвы. - Так поможешь? – настаивал на своем Москва. - Ладно, придурок. Какое слово? Путь у нас с тобой вышел кривой, несуразный и нелепый… - Уверен? Давай-ка я освежу твою память. Мне кажется, ты что-то путаешь, - лицо Москвы оказалось слишком близко к его собственному, и Петр успел только глубоко вздохнуть такой знакомый и ставший за это время уже родным запах Москвы и полностью окунулся в ощущения. Да, слова, который он подобрал, были определенно неверными для их поцелуя. Мягкие губы. Приятно. Твердое тело, вжимающееся в него. Сильно. Шелковистые рыжие волосы через его бледные пальцы. Необычно. Загорелые руки, сжимающие его плечи, обтянутые в белую ткань рубашки. Контрастно. Сам Герка, улыбавшийся через поцелуй. Щекотно. Забавно. Красиво. Желанно. Голос Вашингтона. Всегда и навечно противно и неприятно. Минуточку… Голос Вашингтона?! Петр расширившимися от ужаса глазами смотрел на американский город, который замер в шоке, завидев такую картину маслом. Москва отодвинулся от Петербурга и поднялся на ноги. -Ты ничего не видел, Майкл. Вообще ничего. Иначе твоя пижама с телепузиками, этими милыми созданиями, станет достоянием общественности, – вот так сразу, пресекая шквал ненужных вопросов и издевательств. Вашингтон подавился воздухом и в страхе смотрел на столицу России. Он что, шпионил за ним?! Нет, Вашингтон, конечно, тоже этим баловался, но пижама!.. - Что? Откуда ты… - Холодная война, Майкл, это все холодная война, - на полном серьезе заявил Герка, делая до невозможности строгое выражение лица и с немым укором смотря на Джонса. - Клоун, - буркнул Майкл, краснея до самых корней волос, что выглядело крайне забавным. – Вас там уже все заждались. Это неприлично… - Москва иронично приподнял одну бровь, заставляя Вашингтон покраснеть еще больше. - Ты считаешь это невинное занятие неприличным? О, Майки, ты.. - Замолкни, идиот, я не об этом! – раздраженно просипел Майкл, по цвету становясь похожим на переспелый помидор. – Вы всех нас созвали, а сами занимаетесь хрен пойми чем в коридорах и даже не соизволите начать встречу. - Ну если ты так нас хочешь, Майк, - Москва усмехнулся, заметив, как нервно дернулся столица США на его последнем слове, - мы обещаем буквально через секунду после того, как ты сам зайдешь в комнату, последовать за тобой. Майкл спешно кивнул и, развернувшись на каблуках, проследовал в аудиторию. Петр спрятал лицо в ладонях, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. - О Боже, Гер, ты сейчас серьезно? Пижама? С телепузиками? Черт, вот он идиот!.. – Петр поднялся вслед за Москвой. - Он нас, кстати, безбожно прервал на самом интересном месте. Так какое слово, Петь? – и загадочная улыбка появилась на лице юноши. Петр, вмиг сконфузившись, отмахнулся. - Ой, отвали, придурок! И пошли уже! А то Майкл нас съест с потрохами, и никакие телепузики тебе не помогут! Москва громко рассмеялся, закидывая руку на плечо Петру. А когда они вошли внутрь, он склонился к его уху и тихо прошептал: - Я тоже думаю, что это было идеально. Подходящее слово? Петр тут же покраснел и прошипел в ответ что-то про то, что это Геркино слово дурацкое. И сам он дурак. В общем, сказал совсем не то, что хотел сказать. Идеально. Ты, должно быть, шутишь. Гораздо лучше, Гер. Гораздо лучше и больше, чем просто идеально.