Питер да Москва - одна сатана

Россия вот уже битый час никак не мог понять, что именно от него хочет Америка и что он пытается сказать. Ну вот честно. Потому что единственное, что Иван смог вытянуть из невнятного монолога американца – это отдельные слова: «пижама», «психопаты», «бедный Майки» и еще…да, «телепузики» там тоже определенно были. Спрашивается, как все это может сложиться в одну общую историю? Вот и Ивану тоже было не совсем ясно. -…не могу же я заявить обо всем об этом! Майки же... Я ж ведь ему обещал молчать. И вот я говорю тебе, что… - Америка сидел перед ним на стуле, вертясь на нем, как будто ему шило в задницу засунули, и пытался донести до Ивана нечто «жизненно важное и ценное». А вообще... Он себя со стороны слышит? «Обещал молчать, поэтому говорю». Господи, ну что за идиот? - А эти твои психопаты его шантажировали! И целовались там прямо!.. Ну, знаете! Как целоваться, к примеру, «тут и криво» Иван тоже не знал. Русский сидел в своем кресле, задумчиво уперев руки в подбородок. Мазнув взглядом по напольным часам, он сообразил, что опаздывает на встречу с Яо. Скрипнув зубами от злости, Иван, не выдержав, рявкнул: - Ты можешь прекратить уже это блеянье овцы на выгуле и сказать четко и ясно то, что ты хочешь мне сказать?! – Россия привстал со своего кресла и оперся руками об стол, продолжая сверлить взглядом ни в чем не повинные часы, будто это они были причиной, приведшей сюда Америку и его внезапно резко сократившегося словарного запаса. Про сократившуюся логику и вменяемость Иван уже даже не говорил. Эти два качества вообще в очень редких случаях можно приписать американцу. - А ты можешь уже навести порядок внутри своей чертовой страны?! – вскричал Альфред, подрываясь в гневе со стула. Нет, это что еще за наглость? Альфред, отбросив все свои планы, примчался в эту дурацкую страну, чтобы сказать Ивану о его двух отпрысках и их проблемах, а его сейчас затыкают и вдобавок орут, словно он в чем-либо провинился! Иван вмиг посерьезнел. - Не забывайся, Джонс. В своей стране я уж как-нибудь разберусь. И со своими «психопатами» тоже как-нибудь справлюсь, когда у них самих разузнаю, что же все-таки произошло на этой злополучной встрече. Может, они и психи, Джонс, но они, по крайне мере, не утратили способность ясно выражать свои мысли. После ухода Джонса Иван сделал один короткий звонок своему помощнику. Вскоре тот зашел к нему и положил небольшой диск перед Иваном. - То, что вы просили. ~*~*~*~ Насчет ясного выражения мыслей Россия явно погорячился. Это стало очевидным с первых секунд разговора с Москвой и Петербургом. Хотя как... Разговором, в его обычном понимании, тут вообще и не пахло, был длинный монолог-лекция Ивана о том, как ему трудно с этими двумя городами. Вышеозначенные города стояли сейчас перед ним и молчали, как партизаны на допросе. И со стороны, надо сказать, выглядели они весьма и весьма комично. Петербург, стоял чуть ближе к России, расправив плечи, отчего его фигура казалась более внушительной, голова высоко вздернута вверх, тонкие бледные пальцы то и дело запутывались в отросших за последние месяцы смоляных волосах, выдавая нервозность состояния их обладателя, а в глазах цвета бушующего моря читалось немного странное упрямо-печальное выражение. Своим взглядом он словно умолял Ивана не продолжать явно тщетные попытки продолжить допрос и отпустить их, наконец, восвояси. Москва же, являя собой полную противоположность своего северного соседа, сейчас же казался не просто чем-то обеспокоенным, нет, гораздо хуже. Юноша поскрипывал новенькими красными кедами по паркету, перекатываясь с носка на пятку, руки никак не могли найти себе места: то они касались подбородка, то смыкались в замок, то убирались за спину…Голова Герки вертелась из стороны в сторону, и Ивану уже порядком надоело это поочередное мелькание то рыжеволосой макушки, то бледного лица, на котором блуждала нервная, беспокойная улыбка. - У меня сейчас поразительное чувство дежа вю, - Иван начал издалека, подходя к своему столу и начиная методично перебирать лежащие на нем бумаги, чтобы успокоиться хотя бы немного. Молчание. - Я ничего не стал вам говорить по поводу ВР – вы знаете, Артур там в очередной раз что-то нахимичил с договором. И сделка по всем параметрам выходила невыгодной для меня. Поэтому я даже почти не сержусь за это на вас. Но саммит. Большой двадцатки. Который проходил у нас дома. Наш саммит. Вы его завалили, вы знаете? Ответом Ивану послужило мерное тиканье часов и это дурацкое поскрипывание ботинок Москвы, которое слилось в унисон с поскрипыванием зубов Ивана. И затем чудным образом прекратилось (поскрипывание ботинок, в смысле). Брагинский перевел дух и, стараясь не смотреть в сторону этих двух оболтусов подумал, что у Москвы, наверное, в тот момент было выражение лица олененка, попавшего в свет фар. - Ладно, хорошо. Вы завалили саммит. Я уже почти свыкся с этой мыслью. Но что вы сделали с бедным Майклом? Да, Россия играл нечестно. Ведь Вашингтон – особая статья. И он ни Москву, ни Петербурга никогда равнодушным не оставлял. А уж случая подколоть этот жалобливый и немного плаксивый город (хотя не менее от этого важный, деловой и пафосный) они никогда не упускали. Но и тут нестыковка. Ну вот какого Романова они тут из себя Штирлицев под прикрытием изображают? - Дорогие вы мои, любимые, родные - ну и что еще там нужно сказать? – если бы я захотел поговорить сам с собой, я бы вас для этого не звал. Вам так часом не кажется? – голос Ивана просто сочился ядом, а глаза уже не могли разобрать написанного на тонком листке гербовой бумаги с печатью Минсельхозразвития. И на кой черт ему бумажки еще и с сельхоза пихают? Они совсем там, что ли, оборзели? Тунеядцы. Или у них как в той старой доброй комедии: «Кто не работает, тот ест»? Иван встряхнул головой, отгоняя совершенно неуместные на тот момент мысли, и повернулся к провинившимся, сверкая на них недовольным взглядом. Те стояли, опустив головы и при этом переглядываясь друг с другом. Так. А это еще что такое? Они, что, улыбаются?! Не поймите Ивана превратно, Иван разрешал улыбаться всем и вся (до поры до времени, правда, но это уже детали). Но они улыбались друг другу. А тут два варианта: либо они что-то скрывали (хотя, с этим понятно…), либо в открытую над ним смеялись (может, увидели этот чертов документ Минсельхоза?). Как бы то ни было, ни один, ни другой вариант Ивана категорически не устраивал. - Что смеемся, обалдуи? Тут плакать надо горючими слезами, а их на хи-хи пробивает, – брови хмуро сведены к переносице, носок ботинка отстукивает какой-то незамысловатый ритм. - А мы не хотим, - осмелел Москва, храбро подняв голову. И тут же опустил ее вниз, завидев недобро приподнятую бровь Ивана. - Чего не хотите? Быть обалдуями? Так тут вы, уважаемые, уже опоздали, как я погляжу, - Иван смерил их скептическим взглядом, будто оценивал их возможности перестать быть идиотами. - И что нам теперь, плакать, что ли? – возмущенно проговорил Москва, не осмеливаясь поднять взгляд на Ивана. - Ну, это, по крайней мере, показало бы, насколько вы сожалеете о своем поступке и как вы опечалены сложившейся ситуацией, - Россия задумчиво потер подбородок, прикидывая что-то в уме. Снова молчание. - А по делу вы ничего сказать не можете? Что вы сделали с несчастным Майклом, что он побежал к Альфреду, а тот притащил свой зад ко мне, наматывая сопли на кулак? И длилось все это, как минимум, две вечности. За что вы так со мной? Кроме того, у меня в тот день должна была состояться важная встреча с…- говорил это все Иван, в большей степени, самому себе, но резко остановился на словах "важная встреча". Дальше им знать совсем не обязательно. К тому же, встреча в итоге все же состоялась и прошла она просто…незабываемо. Отлично, в смысле. Иван мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Да что же его в последнее время так заносит на поворотах? Москва с Петербургом снова украдкой переглянулись, и их рты одновременно растянулись в каких-то подленьких улыбочках. Иван почувствовал, что от злости у него сейчас пар из ушей повалит. Нет, они определенно над ним издеваются! От всей души Иван долбанул кулаком по столу, отчего стопка бумаг, которой посчастливилось находиться рядом с Иваном, плавно спикировала под ноги России. - А ну-ка заканчивайте этот театр двух актеров, изображающих красных девиц на первом свидании! Четко и ясно рассказывайте, как произошло то, что произошло! Иван заметил, как Герка дернулся на слове «свидание», медленно поднял на него взгляд, а затем так же медленно повернул голову в сторону Петербурга и посмотрел на него так, словно первый раз его видел. - Точно! Блин, батя, да ты же гений просто! Ты же чертов гений! - прозвучало это как-то чересчур радостно и восторженно для сложившейся ситуации. Россия недоуменно смотрел на этих двоих и думал, что с такими помощничками он долго не протянет. Дальше – больше. Герка в два шага оказался около него и заключил в крепкие объятия, прошептав на ухо: «Спасибо, ты просто не представляешь, как…ты мне помог». Иван страдальчески возвёл глаза к потолку и поразмышлял пару секунд над своей судьбой. Вот за какие такие грехи ему вот это все досталось? Герка, резко развернувшись, уверенным шагом прошел к ничего не понимающему Петру, схватил того за локоть и утащил из кабинета, даже не удосужившись попрощаться с Иваном. Обалдевший от такого обращения с собой любимым, Иван подошел к ноутбуку, стоявшему на столе и в очередной, уже незнамо какой по счету раз, включил видеозапись, полученную с камер наблюдения из здания, где проходил саммит. Он смотрел, как Герка выкуривает сигарету, как из комнаты напротив выходит Петя, и что-то ему говорит. Как затем они садятся на корточки, привалившись спинами к стене. Вот они о чем-то говорят, улыбаются, смеются. А вот они целуются. Затем появляется Майкл. Иван нажал на паузу, тяжело вздохнул и взял лежащий на столе телефон. Обидеться на них двоих он всегда успеет, да и расскажут они ему все – куда денутся, а пока... - Алло? Джонс? Мои мне все рассказали. Твой Майкл идиот. Ну вот чего ему на мягком месте спокойно не сидится? Нет, ему надо обязательно влезть туда, куда не надо. Джонс что-то возмущенно начал говорить ему, но Иван не слушал. Он только улыбнулся и сказал. - У них все только-только налаживается. И если ты, твой парень или еще кто-то хоть как-то испоганят то, до чего Москва с Питером шли хер пойми сколько времени и сейчас в кои-то веки доползли, я вас всех в порошок сотру к чертовой бабушке. Джонс притих, не до конца понимая, о чем идет речь. - Я доступно объясняю, Джонс? Вот то-то и оно. Всех благ. Эх, молодо-зелено, подумал Иван, заканчивая разговор. Ну, ничего, еще прибегут делиться впечатлениями. Ведь, как понял Ваня, именно слово «свидание» вызвало такую странную реакцию у Москвы. ~*~*~*~ Герка вприпрыжку несся по коридору на третьем этаже, таща за собой Петра, которой уже порядком запыхался от бега. Ввалившись, в комнату Герка заперся на замок и повернулся к Петру, глядя на него невозможно счастливыми глазами. - Идиот, что ты вытворяешь?! – попытался изобразить из себя оскорбленную невинность Петр, но, не выдержав, расхохотался. Его смех был тут же подхвачен Москвой. И вот эти две стояли, в душной комнатушке, почти вплотную прижавшись друг к другу, а глаза их блестели. В них плескались неуемная радость и переполнявшее их чувство. Больше они не могли этого отрицать, по крайней мере. Хотя Петр все еще пытался сопротивляться. Но глядя на вот такого Москву, чьи волосы, казалось, горели ярким огнем в лучах заходящего солнца, невероятно восторженного, Петр не мог не улыбаться сам. За последние два дня между ними вроде бы ничего не изменилось, но в то же время изменилось многое. Злые шутки и подколы сменились какими-то вымученными попытками вывести друг друга из себя, но в конечном итоге, все эти попытки заканчивались легким непринужденным смехом. Они вели себя в присутствии друг друга более раскованно. И понимали, что уже ничего не будет между ними так, как то было прежде. Что-то кардинально поменялось. Но пока рано с точной уверенностью говорить, что именно изменилось. Одно было ясно: что бы то ни было, но таки изменения оба из них поддерживали. С трудом пока что, но все же поддерживали. Потому что, сами понимаете, трудно преступить через все свои принципы и привычки в один момент. На это требовалось время. И оно у них было. - Что это было в кабинете у Ивана, любовь к Ване проснулась неожиданно? – хитро улыбнулся Петр, до конца не разобравшись в таком странном поведении Москвы. - Придурок, - буркнул Москва, начиная злиться на Петра, но вспомнив то, отчего он так счастливо сейчас улыбался, остановился и протараторил: - Блин, он мне идею подкинул! Не то чтобы я такой идиот, и до меня самого бы в жизнь не доперло! Но, блин… Петр осторожно прижал указательный палец ко рту Москвы и, мягко улыбнувшись, произнес: - Тише, тише. Ты чего такой сегодня? Давай помедленнее, а то я ничего не понимаю. Москва глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании: - Яприглашаютебянасвидание! Петру сначала показалось, что он ослышался. Поэтому на всякий случай… - Еще раз, пожалуйста. - Я приглашаю тебя на свидание! Просто мы же…не знаю…мы же вроде бы наладили отношения…и я…короче, ты мне нравишься, и я…может мы попробуем?.. – вконец сбившись, прозапинался Москва, смешно краснея и молясь про себя, чтобы Петр не заметил. Но Петр заметил. Петр сейчас замечал все в Москве. Будучи от природы очень ярким, Герка сейчас казался просто солнцем во плоти. Резко ярким, светлым, солнечным, что невозможно было даже смотреть. Такой забавный, с румянцем смущения на щеках, с веснушками, которые выделялись на его лице еще более четко, чем раньше. Под долгим проникновенным взглядом Петра Москва замер на месте, тушуясь. Он понял, что впервые сказал Петру это. Что он ему нравится. Черт. Герка запустил руку в свою шевелюру, не находя слов. А что еще ему сказать? Петр сглотнул и тихо сказал, пытаясь унять расшалившееся сердце, которое сейчас грозилось пробить его грудную клетку. - На свидание? Очень…мило, Герочка. Герка поднял на него оскорбленный взгляд. Он, значит, тут душу перед ним выкладывает, а этот бесчувственный чурбан издевается! - Я просто предложил…я, блин. Придурок ты, Петька, - Москва отвел печальные глаза в сторону. Внутри что-то ломалось с катастрофической скоростью. Такое тонкое, но невыразимо сильное. Ломалось. И Петербург это почувствовал. Закинув голову назад и счастливо рассмеявшись, он одним быстрым движением прижал Москву к себе. Его голова оказалась на плече Петра. Москва молча смотрел на дверь, боясь думать, что будет дальше. Боясь услышать то, что Питер скажет. - Ты, рыжий дебилоид, я же не сказал, что я против, - прозвучало это необыкновенно мягко и нежно. Москва почувствовал, как внутри все сжалось в тугой узел , а затем около сердца проснулось что-то невообразимо пушистое и мягкое. Москва, всеми силами пытался задушить этого монстрика, который все время жил внутри него, но боялся пошевелиться. А сейчас он счастливо пушился внутри него от радости. Москва почувствовал себя в тот момент каким-то мямлей и размазней…нет, хуже. Какой-то девчонкой. Честно. Вот же хрень. Сейчас он испытывал смешанные чувства: с одной стороны, хотелось, чтобы прошло это смущающее неудобное чувство, с другой же, он был счастлив. Настолько счастлив, что готов был прыгать от радости. Но показывать все это этому идиоту он не собирался. Еще чего. Он же потом полжизни издеваться будет. Два поцелуя и небольшое смягчение напряженности в их отношениях еще ничего не значат. - Значит… - затаил дыхание Москва, пытаясь переварить сказанную Петром фразу, - опуская то, что ты меня назвал рыжим дебилоидом, что я тебе ни в жизнь не прощу, укультуренный придурок,…ты согласен? Петр чуть отстранился от столицы и посмотрел внимательно в его большие зеленые глаза, в которых плескалась сейчас целая палитра чувств: от обиды до радости. Последней, к большому удовольствию Петра, было больше. Петербург кивнул, не в силах сейчас найти нужные слова, а Москва подумал в тот момент, что никогда еще в жизни не был так рад простому кивку головы. - Я…только не знаю, как ты… - начал Москва, но замолчал, увидев в глазах Петра то, отчего у него перехватило дыхание. Там была нежность, счастье и дерзость, готовность попытаться, готовность поверить в них двоих. И - черт все дери! - как же это было прекрасно. - Только платишь ты. И чтобы было все как у людей, понял? – сквозь улыбку произнес Петр, поймав себя на том, что до сих пор держит свои руки у Москвы на плечах. - Конечно, оплачу. У меня, в отличие от некоторых, деньги есть. Я тебе даже цветы куплю. Веник какой-нибудь красивый притащу, не скуплюсь, правда. Только...Петь, не забудь одеть самое лучшее платьице из твоего гардероба. Чтобы я мог гордиться такой девушкой, ой, в смысле…ну ты меня понял, - Москва осторожно сделал шаг назад и, открыв замок, пулей вылетел из комнаты, завидев в глазах Петра опасный огонек. - ТЫ КОГО НАЗВАЛ ДЕВЧОНКОЙ, СКОТИНА СТОЕРОСОВАЯ?! А НУ-КА ЖИВО ВЕРНУЛСЯ И ПОВТОРИЛ! ГЕРКА, МАТЬ ТВОЮ!