Питер да Москва - одна сатана

Петр стоял в ванной их общей с Геркой комнаты и думал о том, что он делает. Идет. На. Свидание. С. Геркой. И это было странно. А еще почему-то …волнующе, что ли. Странно волнующе, потому что, если бы ему кто-то месяц назад сказал, что он пойдет на свидание с Москвой, он бы просто рассмеялся этому человеку в лицо и пожелал успешного лечения в ближайшем «желтом» доме. А тут он спокойно (ну ладно, не совсем спокойно) идет куда-то с Герой и при этом чувствует себя более чем прекрасно. И еще он поймал себя на мысли, что постоянно думает о том, куда они пойдут, что за цветы подарит Москва (ну он же обещал, а так не нужны эти веники Петербургу, совсем не нужны), в чем будет Москва, каким он с ним будет. Потому что, скорее всего, решение Москва тогда принял явно спонтанно. А вдруг он сейчас вообще скажет, что пошутил, а Питер, будучи лохом и конченным неудачником, поверил? Но хотя даже сам Петр понимал, что тогда около двери два дня назад Москва не врал. С таким выражением на лице врать просто невозможно... К тому же непонятно откуда взявшееся смущение и волнение у Москвы, который, в принципе, этим никогда не страдал. И вообще, зачем Петр сейчас обо всем об этом думает? Ну, сходит он с Москвой куда-нибудь, что в этом страшного-то, что у него чуть ли коленки не трясутся? В самом деле, как девчонка на первом свидании! Бред же. Однако сердце только при мыслях о рыжеволосом пареньке начинало биться чаще, и Питер никак не мог приказать этому взбесившемуся органу хоть чуточку успокоиться. Вообще в течение двух последних дней они вели себя на удивление мирно. Конечно, были шпильки и подколы, но это уже, похоже, - неотъемлемая часть их существования. Вчера, например, Москва притащил ему платье. Обычный девчоночий сарафан, напомнив при этом, что хотел бы видеть Петьку в этом чудесном платье на их первой встрече. Питер тогда с милой улыбочкой запульнул этим платьем в Москву, а затем попытался натянуть этот кусок ткани на известного зарвавшегося идиота под громкий хохот последнего. В итоге все завершилось тем, что запыхавшийся Петр повалился на кровать, а рядом лег, по-прежнему сотрясающийся в приступе хохота столица, в сарафане небесно-голубого цвета, который явно ему жал в плечах, талии и в остальных местах тоже жал. Петр, злорадно улыбаясь, оповестил Москву о своем мнении, касательно сего прекрасного одеяния: - Вы сегодня необычайно красивы, Георгий в этом чУдном голубом платье. Цвет долго подбирали или так уже, по зову сердца? Вот только жмет оно вам, жмет, - и качает сокрушенно так головой, будто это страшнейшая катастрофа. Герка повернул голову в сторону Петра и лукаво улыбнулся: - Ну так не мой это размерчик, не мой – платье же для вас покупалось, Петр. Стало быть, вам придется впору. Может, изволите примерить? - Ну уж нет, я вынужден отказаться. - А давайте так, любезнейший. Если вы будете довольны завтрашним вечером, то все же примерите сей шедевр портновского искусства, - в глазах Москвы заплясали знакомые азартные искорки, и Петр весь насторожился. - Это пари, как я понимаю? Но вынужден вас расстроить…Чтобы свидание с Вами да хорошо прошло... Сомневаюсь. А посему…По рукам. Вот зачем он это сделал? Почему они вечно ведут себя, как дети, а не могут спокойно наслаждаться общением друг с другом без таких вот споров и издевательств? Печально вздохнув, Петр только пожал плечами сам себе в ответ. Наверное, это уже что-то на генном уровне. - И будет еще одно условие, ведь ты на сто процентов уверен, что завтра все будет по низшему разряду? – Москва совсем так подленько усмехнулся, а Петр не смог сдержать рвущегося наружу смеха, когда услышал озвученное Москвой условие. Господи, ну что столица за идиот такой? Даже если Петру понравится (что даже в теории невозможно, даже если Марс окажется в доме Венеры при полном параде планет или как там говорят эти астрологи, гадалки и прочие), он всегда может сказать, что все прошло как-то не очень. И пари будет выиграно. ~*~*~*~ А тем временем Петр молча смотрел на свое отражение в зеркале. На гладкой поверхности отражался статный молодой человек, в рубашке стального цвета и черными джинсами. Черные, как вороново крыло, волосы образовали на голове этакий художественный беспорядок. Вообще, с волосами настоящая беда. Питер промучался с ними добрый час! Сначала пытался их уложить, потом попробовал наложить немного геля, чего вообще никогда в своей жизни не делал, и затем, смывая противную жидкую массу с волос, проклинал про себя все на свете и производителя этого кислотно-зеленого цвета желе в частности. В итоге он решил просто оставить все как есть, и потому волосы его сейчас были немного растрепанные и влажные после многочисленных водных процедур. Все лучше, чем быть прилизанным, как последний…в общем, ладно. И вообще Москва наверняка сейчас вообще не парится, спокойно напялит первую попавшуюся футболку и, как ни в чем не бывало, будет лыбиться во все тридцать два. Петр ругнулся сквозь зубы, кляня свою педантичность и какую-то неуемную тягу к совершенству. Вот чем он руководствовался, когда собирался на свидание более двух часов? Петр быстрым шагом вышел из ванной комнаты, подошел к тумбочке, оценивающе посмотрел на лежащий на ней бумажник и решил его прихватить, на всякий пожарный. А то знает он этого рыжего занозу! Сделает большие невинные глазищи и скажет, что он внезапно на мели и, может, Петр будет так любезен, что все оплатит. Ну, по крайней мере, Москва так часто делал, когда брал у городов в долг. На прощание окинув комнату взглядом, он закрыл за собой дверь и спустился вниз в парадное фойе. Москва обещал ждать его на выходе. Глубоко вздохнув, а затем, резко задержав дыхание так, что в грудной клетке образовалась неприятная тяжесть, он громко выдохнул и сжал пальцами дверную ручку. Он мысленно представил в самых мелких деталях Москву, чтобы не выглядеть, как влюбленная робкая школьница, и резко распахнул дверь. В глаза ударил солнечный свет, и Петр зажмурился. Солнечные очки носить он любил. Потеря зрения и морщины ему страшны не были, так что... Наконец, когда глаза привыкли к свету, Петр осторожно огляделся. Зеленая лужайка, залитая августовским солнцем, беленые бордюры, выложенная природным камнем дорожка и…никого. По крайней мере, Москвы. Не то что бы Петр не считал садовника, стригущего кусты, за человека, просто свидание у него было не с садовником, и ждал он Москву, а потому – никого не было. Какого черта? Он ведь и так уже опаздывал на...Петр поднял руку и бросил взгляд на часы... На целых семь минут! Где носит этого рыжего идиота? Спустя две минуты Петр начал волноваться. А вдруг с Москвой что-то случилось? Или, что еще хуже, вдруг он передумал? А вдруг... Мысли носились в голове Петра со скоростью ракет «земля-воздух», одна страшнее другой. И мысль о том, что прошло всего-навсего каких-то девять минут, Петра ни разу не успокаивала. А потому, когда спустя минуту, он увидел несущуюся по дорожке знакомую фигуру, Петр едва смог удержаться, чтобы нервно не засмеяться от облегчения, и потому он ограничился лишь громким выдохом. Москва подоспел как раз вовремя: Петр в очередной раз надул щеки, для того чтобы выдохнуть. Герка пару раз моргнул, а потом сложился пополам от смеха. На глазах рыжеволосого паренька выступили слезы. Петр был до невероятного забавен и мил сейчас, похожий на хомяка с этим надутыми щеками и вдобавок, покрасневший от смущения. Мысль о покрасневшем хомяке упорно не желала выходить из головы Москвы, и он долго продолжал сдавленно смеяться. Наверное, это все же нервное. Потому что обычно хомяки у него не вызывают такой бурной реакции. Петр обиженно прошипел сквозь зубы: - Хватит ржать, придурок! - Все-все, я молчу! – Москва выставил вперед одну руку, а вторую держал за спиной. Наверное, цветы, решил Петр. И тут только он осознал, что Москва… Японский городовой! Петр ошарашенно смотрел на черную рубашку с длинным рукавом и стильные джинсы. Джинсы-то, ладно, черт с ними. Рубашка! Господи, он впервые за долгое время видел Москву в рубашке! - Ты что на себя напялил? – не подумав, ляпнул Петр, тут же прикусив себе язык. Смех Москвы мгновенно прекратился, и столица окинул себя взглядом. Он долго не поднимал головы, видимо, пытаясь отыскать ту деталь своего костюма, которая привела Петра в шок. Не найдя таковой, Москва чуть сконфуженно посмотрел на Петра. Петр встряхнул головой и произнес: - Я...в смысле...рубашка. Ах, это, облегченно выдохнул Москва. Ну да, он же не мог надеть первую попавшуюся футболку из своего гардероба, в самом деле! К тому же, Герка прекрасно знал, как Петр не любит все его многочисленные футболки, борцовки и прочее. Например, он долго выслушивал от северного города, что именно он думает о той футболке с Ежиком в Тумане. И вот... Нет, он не хотел сделать Петру приятное, поменяв свой имидж, просто он не хотел слушать упреки и стенания Петра по поводу его стиля все свидание. Да, именно так. - Да я просто... Удобно, - как-то сбивчиво объяснил Москва, заставляя Петра недоверчиво приподнять брови. Ой, да ну его! Сейчас он по-другому запоет! Москва прокашлялся и произнес нарочито-громким голосом: - Ты сегодня просто отлично выглядишь, мой дорогой! И я не мог не сдержать своего обещания насчет цветов, а поэтому… Пару секунд Петр неверяще смотрел на то, что Москва протягивал ему, театрально присев на одно колено. Ну, клоун он всегда клоун, тут как раз ничего удивительно. Удивительным было то, что протягивал ему Москва. Горшок. Зеленый. С кактусом. Тоже зеленым. Петр пару раз моргнул, надеясь, что это ему привиделось. Но нет. Чертово растение с колючками в горшке не исчезало. В глазах Москвы заплескалось фальшивое беспокойство. - Только не говори, что тебе не понравилось! Я так долго подбирал! Так долго! Специально для тебя… Петр медленно взял из рук Москвы кактус. Обычный, с колючками и каким-то отростком сбоку. - И куда я его теперь дену, баран?.. – Петр так сосредоточенно смотрел на растение, будто это была сложнейшая задача из вышмата по векторному анализу. - Я так рад, что ты не отказался от моего подарка, Петечка! Так рад! Понесем вместе! – не дал ему договорить Москва, живо поднимаясь с колена и хватая горшок с одной стороны. Петр машинально обхватил его с другой. - Мы выглядим тупо, отпусти, идиот, - шипел Петр всю дорогу из дома, пытаясь вырвать из цепких пальцев Москвы горшок с кактусом. Но тщетно.

~*~*~*~

Они сидели в очень милой кофейне. Интерьер в приятных кремово-древесных тонах, мягкие кресла и круглые столики. Они сделали заказ официанту, и тот через несколько минут принес им две чашки кофе. Петр отхлебнул немного и блаженно зажмурился. Вообще Москва поначалу хотел посидеть с Петром в каком-нибудь ресторане за бокалом вина, но потом вовремя вспомнил, что Петр всегда отрицательно относился к любому алкоголю, и перенес свидание в кофейню, где варят отличный кофе, – Петр очень любил этот напиток. Тяжко вздохнув, ибо у Москвы отношение к алкоголю было довольно благодушное, он тоже заказал кофе. Столица наблюдал за тем, как Петр зажмуривается каждый раз, когда делает глоток обжигающе горячего кофе, как подрагивают его ресницы и отбрасывают смешную тень на лицо. Они говорили о чем-то совершенно отстраненном, как не говорили уже долгое время. Все это не было обычным свиданием, в полном понимании смысла этого слова: не было наполненных любовью взглядов, не было постоянных касаний руками, не было поцелуев, не было многого. Но было это нежное чувство на самой глубине их глаз, был искренний смех, была непринужденность, которой им так всегда не хватало... А еще был кактус. Он стоял как раз между ними, и когда официант принес салаты и хотел чуть подвинуть растение в сторону, Петр не позволил, и попросил лучше забрать у него чашку с еще не допитым кофе. Официант, повстречавший на своем месте работы еще и не такую публику, только вежливо кивнул и унес чашку. Москва заметил этот незначительный жест и почувствовал, как в тот же момент внутри него разлилось удивительное тепло, заставляя город широко улыбаться под непонимающим взглядом Петра.

~*~*~*~

Совсем недолго просидев в кофейне, Москва сказал, что ему нужно показать Петру одно удивительное место. Дом Ивана находился в одном из небольших городков в Подмосковье, и потому они не брали машину, а пошли пешком. Они шли довольно долго, и в скором времени оказались в частном секторе - по узкой дороге с обеих сторон были насажены тут и там различные коттеджи. Они свернули с заасфальтированной дороги и поднялись вверх по узкой тропинке. На небе уже давно зажглись первые звезды, и на землю опустилась долгожданная прохлада. Петр даже немного поежился от резкого порыва ветра. Но наверное, именно поэтому Пете дышалось удивительно легко и свободно. Он не замечал ничего: ни дороги ни домов, а видел только глаза Москвы, зажженные интересом и предвкушением чего-то восхитительного. Москва нравился таким Петру. Увлеченный, восторженный без своих шуточек и фразочек, обычный парень. Петр и не заметил, как они подошли к огромному дубу, раскинувшего ветви в своем необъятном диаметре, крона была пышной и высокой, а ствол не гладким, а шероховатым и рельефным. Дуб стоял на самом отшибе, где дальше была только пустота. Петр подошел к самому краю обрыва и почувствовал, как впереди него земля ожила, и тяжелые комья посыпались вниз в пологий овраг с характерным глухим звуком. Петербург в уме прикинул расстояние от обрыва до дуба и с сожалением подумал о том, что в скором времени, отшиб совсем "сойдет" вниз, утягивая дерево за собой. Впереди, куда только хватало взгляда, лежала возвышенность, а там за ней Москва, скорее всего. Они вышли как раз в ту сторону, которая вела к городу. Петр обернулся к Москве и замер. Москва освещал фонариком веревочную лесенку, спускавшуюся по стволу дуба. - Ты... - начал Петр, но Москва приложил палец к губам и подозвал его к себе. Петр подошел ближе и вопросительно посмотрел на Москву. Тот только хитро улыбнулся и поднял голову вверх. Петр спустя мгновение, последовал его примеру и не удержался от удивленного возгласа. В кроне дуба пряталось красивое деревянное строение. Домик со стороны казался игрушечным по форме, хотя и был внушительным по размерам. - За мной, – шепотом скомандовал Герка и, кинув фонарик на землю, ловко взобрался наверх, присев на деревянный выступ. Петр, не медля, последовал вслед за Москвой, положив кактус на землю рядом с фонариком. И вскоре он уже сидел рядом с Москвой на выступе, наклоняя голову так, чтобы ветки не касались лица. Рыжеволосый паренек, пригнувшись, медленно прошел внутрь строения. Пол и стены были сколочены из добротных досок из цельного дерева, а вместо крыши была листва. В отдалении стоял маленький низкий столик, на котором стояли две больших кружки, по размеру больше напоминавшие супницы. Выудив из-под стола термос, Москва разлил по кружкам горячий напиток с ароматным запахом. Этот запах был любим Петром с детства, как и, наверное, каждым ребенком. Какао с молоком. Петр почувствовал, как на губах непроизвольно расцветает улыбка. Он присел за столик рядом с Герой и обхватил чашку обеими руками, чувствуя, как холодные пальцы начинают постепенно отогреваться. Он сделал глоток и почувствовал, как тепло становится внутри. Москва наклонился к нему и тихо произнес: - Посмотри вверх, - Петр безмолвно исполнил просьбу, закидывая голову вверх. Там, где они сидели, листва была более редкой, и отчетливо было видно небо, насквозь прошитое серебристыми звездами. - Правда, отсюда небо ближе? И еще...посмотри на то, что позади тебя, - тихо рассмеялся столица, указывая пальцем за спину Пети. Тот резко обернулся и пораженно выдохнул. С той стороны, с которой он сидел, стены не было, был просто деревянный пол и раскинувшийся город впереди, переливающийся разноцветными огнями. Это было так красиво, что дыхание перехватывало. Ветвей не было, было звездное небо наверху и переливающиеся огни, напоминающие издалека россыпь драгоценных камней. Возникало чувство, что ты паришь в воздухе, как же это было красиво! - Боже, какая красота... - в восторге прошептал Петр, ставя кружку на стол и подходя к самому краю. Они были в метрах в трех от земли, может больше, может меньше; на том расстоянии, на котором возникает чувство, что ты летишь. Хотя, как думалось Петру, если бы этот же домик стоял на земле, у него возникло бы то же самое чувство. - Я рад, что тебе понравилось, - совсем близко от него проговорил Москва и, встав впереди, у самого края на фоне блестящего города широко улыбался, а Петр стоял, завороженный и любовался им. - Ты сегодня ярче, чем обычно, - только и смог произнести Петр. Огни и впрямь были невероятно яркими, но навряд ли Петербург имел ввиду именно это. - Да, Петя, сегодня ярче все, - и Москва в один шаг сократил расстояние между ними и прижался к его губам. Поцелуй вышел очень долгим и вкусным, со вкусом какао. Петр подумал о том, что в ближайшее время откажется от кофе и перейдет исключительно на какао.

~*~*~*~

Иван почувствовал, как у него нервно дергается глаз. Они сведут его в могилу, определенно. Нет, они принесли отчет по последней конференции и даже вели себя волне тихо и мирно, если бы не одно «но». Москва смеялся слишком громко и заразительно, прижав руки к животу и что-то говоря сквозь смех. Россия, в принципе, его понимал, потому что Петр стоял весь злой, раздраженный и...в платье. В голубом платье, одетом поверх джинсов и черных ботинок. - Я шутил, когда затевал этот спор, - цедил сквозь зубы северный город, но Москва только хлопнул его по плечу и зашелся в очередном приступе хохота. - Я же говорил, что это твой размерчик, Петечка! А ты не верил! Иван потер устало переносицу и, сложив руки на груди, продолжал наблюдать за этими двумя: один безостановочно смеялся, другой был в платье. Картина Репина «Приплыли». Но это еще что! Хорошо, что Петр уговорил Москву не нести на встречу с Россией еще и горшок с кактусом, потому что в споре об этом ничего не говорилось. Слава Богу, Москва смилостивился. Кактус остался стоять на окне, а отросток сбоку, который поначалу ненавидел Петербург, расцвел и превратился в красивый цветок красного цвета.