Питер да Москва - одна сатана

Лондон долго думал, звонить или не звонить Петербургу. Обычно они созванивались примерно раз в месяц, у них были налажены нормальные устойчивые отношения. И Лондон отчаянно не хотел их терять после той выходки с Москвой и последнего саммита. Джон так и не понял до конца, что конкретно произошло там, за дверьми зала переговоров. А узнать хотелось, даже очень хотелось. Вообще они не созванивались вот уже два месяца, и это по непонятным причинам тревожило Керкленда. Поколебавшись еще немного, он все же набрал знакомый номер. Нет-нет, Лондон не нарочно его запоминал. Просто номер из восьми цифр, расположенных в полнейшем хаосе, неожиданно въелся в его память и отчаянно не хотел уходить. Ну а Джон что? Насильно вытягивать его будет что ли? Вот он сейчас сидел и тыкал в кнопки своего телефона, терпеливо дожидаясь того момента, когда на другом конце провода закончатся эти противные гудки. И вот… - Да, – голос в трубке явно принадлежал не Петру, тембр гораздо выше, чем у Петербурга, было понятно, что человек по ту сторону линии еще достаточно молод, примерно того же возраста, что и Петербург, но все же моложе. И что самое главное, это был не Петербург. Лондон деловито прокашлялся и произнес: - Здравствуйте, могу я услышать Петра Брагинского? Его беспокоит Джон Керкленд, Лондон. На секунду в трубке повисло молчание, а затем раздался какой-то непонятный звук, подозрительно напоминающий усмешку. - Петр здесь больше не живет, - наконец-то ответил собеседник. Первой мыслью Лондона было, что Петербург больше не живет в России, и англичанин от неожиданности чуть не присел. Потом он решил все же уточнить: - Простите?.. - Он у Ивана проживает. Может, временно… - тут голос приобрел какую-то мечтательную тональность, - а может, насовсем и тогда…В смысле, съехал он. Когда будет – не знаю. Но месяц еще точно звонить сюда не стоит. - А как я могу с ним связаться? Может, сотовый? Просто мы обычно по домашнему телефону связывались, и у меня даже нет номера его мобильного. - Ага, конечно. Вы, естественно, позвоните ему в тот момент, когда он с Москвой будет…э-э-... дела решать, а мне потом влетит по первое число. Нетушки. Я вам сейчас номер России дам, через него и связывайтесь. - Но… - Записывайте, уважаемый, и не отнимайте мое время, - пафосно изрекли по ту сторону трубки. Лондон, немного ошеломленный таким обращением к себе, на автомате записал продиктованный номер. Но потом все же опомнился: - Простите, а с кем я разговариваю? Снова отчетливо послышалась усмешка. - Кронштадт я. И был таков. В трубке снова раздались противные гудки, а Лондон сидел в той же позе и смотрел в одну точку. В голове бились за первое место две мысли: какими делами там занимаются Москва с Петербургом? И.. что это вообще за паренек такой, Кронштадт?

~*~*~*~

- Гер, я давно хотел спросить, - Петр сидел в кресле, в просторной светлой зале с высокими потолками и большими окнами с витражными стеклами. После нескольких часов, проведенных в этой безобразно мрачно-тусклой коморке, он решил - таки выбраться в свет (буквально) и прихватить с собой заодно Москву для «очень важного разговора». Герка находился на небольшой софе с криво-изогнутыми ножками и покатыми подлокотниками. Столица лежал в расслабленной позе, сложив руки на животе и повернув голову в сторону Петра. Северный город был явно смущен, сконфужен и вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Герка его прекрасно понимал. Он тоже никак не мог до конца отделаться от этого постоянного чувства неудобства и недосказанности, которое прочно закрепилось между ними и не желало уходить. Но оно и понятно: в конце концов, быть чуть ли не на штыках на протяжении трехсот лет, а потом резко так изменить вектор отношений в положительную сторону. Такого изначально быть просто не могло, и они оба это понимали. Но вместе с тем отрицать то, что их тянуло друг к другу, оставалось так же невозможным. И что прикажете делать? Естественно, разбираться в ситуации. Вот только Москва не был настроен так оптимистично на этот разговор, как Петр, просто потому что он чувствовал: придется сейчас высказать друг другу многое, в том числе и то, о чем Москва предпочитал бы умолчать и то, что Москва предпочитал бы не знать. - Эм...- начал Петр, бросив исподтишка взгляд на Герку, который взгляд поймал, и Петр, смутившись, тут же уставился на паркет, - ты сам знаешь, что нам нужно уже было давно поговорить, но все как-то…как-то… - он замялся в поиске нужного слова. -…не получалось, - помог ему Москва. Петр согласно закивал паркету и продолжил, глядя на него немного больным взглядом. Со стороны, надо сказать, это выглядело забавным: Петр что-то пытается объяснить паркету. Мило, что тут скажешь. - Да, именно так…не сложилось. И мы…у нас же было свидание… и мы вроде как пара… и я…Я же тогда пошел в этом чертовом платье к Ивану, потому что глупо было отрицать, что свидание мне понравилось. Черт, Гер, на самом деле, понравилось. И кактус этот твой…тоже понравился, - проникновенным голосом продолжал вещать Петр паркету. - Петь, ты может еще полу и в любви признаешься? – слышно было, как Герка усмехается. - Я, знаешь ли, могу приревновать. Петербург резко вскинул голову и посмотрел прямо в глаза Москве, силясь перебороть дрожь в пальцах и дурацкий румянец. Он уже говорил, что ненавидит свою бледную кожу? Так вот, он еще раз об этом скажет. Он ненавидит свою кожу больше чем чертовых Майка и Хиираги вместе взятых! Кстати, о птичках… - Доволен? – нервно поинтересовался Петр, встречаясь со смешливым взглядом изумрудных глаз. Ответом ему послужил царственный кивок головы. - Вполне, Петр, вполне, продолжайте. Что еще Вас беспокоит, о чем бы Вы хотели рассказать своему любимому доктору? – с совершенно непроницаемым выражением лица и тонной серьезности в голосе. Петр почувствовал, как нервозность сходит на нет и закатил глаза. - Хватит паясничать, рыжий! Я тут ему пытаюсь душу открыть… - Так я же и говорю: доктор Вас слушает очень внимательно, - для убедительности Москва сменил положение своего тела на сидячее и, подложив ладони под подбородок, уставился на Петра немигающим глазами. Петр выдохнул и обиженно проговорил. - Я сейчас вообще уйду, если не прекратишь себя вести, как чертов клоун в цирке! - в голосе невольно зазвенело раздражение, и Москва решил, что шутка зашла слишком далеко. Им и впрямь стоило поговорить. - Ладно, Петь, не обижайся. Я идиот и клоун, что с меня взять? Давай поговорим. Я серьезно, - они сидели напротив друг друга, и Петру внезапно захотелось рассмеяться. На его памяти подобного не было: Москва мало того, что признал очевидное (он идиот и клоун), так еще и хочет сам поговорить с Петром на полном серьезе. Чудеса в решете да и только. Переведя дыхание, Петр продолжил: - Насчет ревности, давай сразу решим один вопрос. Что у тебя с ним? – напряженно и дерганно прозвучал голос Петра. Москва уставился на него непонимающим взглядом. - С вопросом? Да ничего. Я все больше как-то по людям. По тебе, в частности, – не смог удержаться от подкола столица, но, завидев угрюмое выражение лица Петра, мысленно прикусил себе язык. - Ты обещал не паясничать, забыл? Надоела эта уже твоя песочница на выезде. Ведешь себя, как ребенок, – Петр попытался произнести все это менторским голосом, но не вышло. И еще он покраснел после последней фразы Геры. Сам не знал, почему. - С кем с «ним»? – решил на всякий случай уточнить Москва. Если честно, он и вправду не совсем понимал, куда клонит Петр. - С Хиираги, - едва слышно произнес Петербург, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек пальцев. Он сам не знал, почему так переживает. Вот правда. Это Хиираги в последнее время навязывал свое общество Москве, а не Герка. Но, тем не менее, Москва был вроде как и не против. Хотя, с другой стороны, что ему теперь, шарахаться ото всех? Бред. И вообще… слишком много мыслей, пустых и ненужных. Москва удивленно наблюдал за посерьезневшим Петербургом. Нет, с Хондой они общались, но уж точно не больше, чем с Пекином, например. Тогда почему?.. И что совсем не укладывалось в голове столицы, так это то, что Петр ревновал. Вот так вот в открытую брал и ревновал. - Хиираги? Ну, он, конечно, славный малый, но с чего ты…- начал Москва, но его перебил внезапно вскочивший на ноги Петербург. Москва удивленно смотрел снизу вверх на метавшийся по периметру залы северный город. - Да ни с чего… - Петр громко выдохнул и почувствовал, как плечи непроизвольно приподнимаются вверх. Ну вот, он еще и сутулится к тому же! Просто Петр ничего не мог с собой поделать! Да, он ревновал. Да, ревновал потому, что не был уверен как в самом Москве, так и в их отношениях, которые в последние время уж слишком бурно развивались. И чего он боялся больше всего, так это того, что вся эта привязанность друг к другу не что иное, как выход скопившегося в них напряжения и злости друг на друга. И если это так… Петербург подошел к стеллажу с книгами и начал автоматически считывать названия с корешков старых фолиантов. Иван всегда бережно хранил рукописи. В основном, здесь были представлены книги XII-XIX веков, как мог заметить Петр. Он тоже безумно любил этот период. Не только потому, что в то время он был столицей. Он гораздо больше гордился тем, что именно в те века произошел расцвет русской культуры: все великие писатели, композиторы, другие деятели искусства – все это расцвело пышным цветом именно тогда. Петр невольно улыбнулся, погружаясь в воспоминания, и не услышал осторожных шагов Москвы, который подошел к нему со спины и через его плечо протянул руку к книжному стеллажу. Открыв резные дверцы, Герка, на секунду замерев, вытянул из верхнего ряда одну из книг. Петр тут же узнал ее. "Путешествие из Петербурга в Москву". Вытянув вперед вторую руку, он начал бережно перелистывать пожелтевшие страницы. А Петр смотрел и не видел строчек, буквы скакали у него перед глазами. Появилось глупое чувство, что книга написана на иностранном языке. - Между нами многое и многие, Петь. И мы разные, но неужели мы разные настолько, что у нас нет хотя бы крохотного шанса попытаться? В следующее мгновение он почувствовал, как Москва приобнимает его за плечи и кладет подбородок на его левое плечо, заставляя, наконец, исчезнуть напряжение из плечного пояса. Петр невольно выдохнул и прикрыл глаза, целиком и полностью отдаваясь ощущениям. Москва легонько прикусил мочку его уха, а потом спустился дорожкой невесомых поцелуев от основания шеи к самой ключице, расстегивая попутно несколько верхних пуговиц на рубашке. Петр почувствовал, как его разум мгновенно сделал ручкой хозяину, уходя в отставку, забыв предупредить напоследок, что в зал вообще-то и зайти могут. Горячее дыхание опаляло кожу, и Петр словно сквозь вату услышал короткие обрывки фраз, которые ему тихо-тихо говорил Москва между поцелуями. -…дурачок ты, Петь…а еще что-то на меня наговариваешь… Хиираги…зачем мне какой-то Хиираги?…у меня есть ты…веришь? Петр мысленно встряхнулся и попытался сосредоточиться на словах. - Ты можешь быть очень убедительным, Гер, я даже не знал, насколько, - и сквозь поцелуй он почувствовал, как Герка улыбается. Ну как с этим человеком можно вообще о чем-то говорить?

~*~*~*~

Пекину уже порядком надоела эта безудержная болтовня обычно спокойного и тихого Токио. Что он ему-то пришел на жизнь жаловаться? Они с ним одно время неплохо ладили, но потом как-то не сложилось. И почему Хиираги пришел сейчас к нему, Хен искренне не понимал. Он только продолжал сидеть в расслабленной позе в любимом кресле и смотрел на Хонду своими глубокими карими глазами. А тот между тем продолжал говорить что-то про Москву, Петербург и него самого. -…ты не знаешь, что с Георгием в последнее время? Он какой-то странный. Ты с ним в хороших отношениях, вот я и подумал, может, ты знаешь? - судя по изрядно утомленному выражению лица Хиираги, юноша повторял это уже не в первый раз. Сейчас он вообще казался каким-то слишком маленьким и хрупким. Плечи, которые обтягивал строгий черный костюм, печально были опущены вниз, в глазах была такая тоска и боль, что даже у Хена, который был обычно равнодушен ко многим вещам, сжималось сердце. Ван решил уже сжалиться над бедным парнем и осторожно произнес: - Тебе не о чем беспокоиться, Хиираги. С Герой все хорошо. В последнее время он просто немного занят, у него… много дел. Иван ему и Петербургу поручил важное задание, они его выполняют, - ну не будет же Ван сразу ему пороть правду-матку? Японцу и так было плохо, и добивать его Хен не собирался. Он прекрасно видел, что происходит между Москвой и Петербургом и, если уж совсем начистоту, был безумно рад за них. Теперь, может, Гера перестанет постоянно зундеть ему на ухо про то, какой Петр гадкий, заносчивый придурок? Пекину хотелось в это верить. Только вот если теперь к нему начнет ходить Хонда и свою душу выкладывать... В общем, Хену этого не хотелось. Чего ему хотелось, так это тишины и покоя, чтобы он мог спокойно заняться своими проблемами. - А ты не знаешь, что это за задание? – смущенно поинтересовался Хиираги, теребя манжеты своей рубашки. - Нет, не знаю. Но вскоре все вернется на круги своя, просто сейчас он действительно занят, - медленно проговорил Ван, внимательно наблюдая за японцем. - Что ж, спасибо, Хен, - Хонда порывисто поднялся и, учтиво поклонившись, быстро покинул покои китайца. «Когда они уже там со своими делами сердечными разберутся-то уже? Надоели, честное слово. Ходят, дергаются, нервничают, краснеют и еще мое время отнимают».

~*~*~*~

Ижевск пришел к Ивану с отчетными бумагами по производству. Челябинск, как всегда, увязался вслед за ним. Вечно ему все надо, в каждой бочке затычка! И что он за ним как привязанный ходит? - Я, что, сам не могу бумаги уже отнести? Свалился на мою голову, - бурчал всю дорогу Женька, наблюдая полное отсутствие слов и эмоций со стороны Андрея. Он просто пошел за ним, отказы не принимались ни в какой форме. - Вот блядь, Андрюх, чё те в самом деле неймется? В одном месте свербит, что ли? Молчит. Вот чего он молчит, спрашивается? - Че молчишь-то, долбо…- они как раз входили в зал, посмотреть, там ли Иван или нет. Когда Евгений увидел представшую перед ним картину, челюсть его незамедлительно поспешила поздороваться с полом. И он ее очень хорошо понимал. Питер и Нерезиновая стояли и… Короче, по их виду и не скажешь, что эти двое враждуют. Потому что целовать врага так…. это ж любимого так не поцелуешь. Пару секунд Ижевск стоял и хлопал глазами, потеряв дар речи. И Челябинск вовремя почувствовал тот момент, когда Ижевск был опасно близок к тому, чтобы этот самый дар по новой обрести. Причем, по выражению его лица, обрести по полной программе, как то умеет Женя. Зажав рот юноше, Челябинск с силой оттащил брыкающегося Ижевска от арочного проема. Слушая невнятное мычание голубоглазого парня, Андрей так же молча, отвел его в гостиную. Прижав палец к губам, он внимательно посмотрел на Женю. Тот закатил глаза и кивнул, дав знак, что орать на всю страну про то, что видел, не будет. Андрей медленно и как-то неохотно убрал ладонь с лица светловолосого юноши. - Ахуеть. Нет, ну просто ахуеть, - пораженно выдохнул он и в следующую секунду выскочил из гостиной, не обращая внимания на предостерегающий оклик Андрея. Челябинск рванул вслед за ним. Женя прокрался вдоль по стеночке к арочному проему и, осторожно выглянув, разочарованно вздохнул и прошел в залу, вертя головой по сторонам. Андрей остался стоять в коридоре, с трудом перебарывая желание побиться головой об стенку. Ну почему Евгешка такой баран? Тут он заметил сбоку странное движение, и в следующую минуту бедный Андрей огреб подзатыльник. Петербург посмотрел на него очень страшным взглядом и прошипев сквозь зубы «извращенец», гордо удалился. А Андрей ошарашенно потирал ушибленное место и думал о том, за что судьба с ним так несправедлива. Рядом раздалось злобное хихиканье: - Ей тоже с тобой конкретно не повезло, придурок! – так радостно гадости умел говорить только Евгеша. А свою последнюю мысль Андрей, похоже, произнес вслух. Челябинск невольно улыбнулся и хмурое лицо вмиг просветлело. - Ебанутые вы все тут, вот что я вам скажу. - Ага-ага, и только Андрюша у нас нормальный, - проворковал Женя, обходя Челябинск и направляясь в кабинет Ивана. Андрей покачал головой и пошел за Ижевском. Ну кто этого остолопа из очередной передряги вытягивать будет, если не он?