Питер да Москва - одна сатана

Лондон в нерешительности переминался с ноги на ногу, стоя у порога дома России и не зная, что ему делать дальше. Он нервным жестом провел рукой по своим темно-русым волосам и помассировал виски, пытаясь успокоить сам себя. Ну вот о чем ему беспокоиться? Он сейчас в кои-то веки увидит Петра, скажет ему, что скучал, и он тоже скажет что-нибудь такое, что Лондон хотел бы от него услышать, а потом он скажет Петру самое главное. И Петр... Керкленд поежился под очередным порывом холодного сентябрьского ветра. Был конец сентября, а он стоял, одетый в легкое пальто и в солнцезащитных очках. Солнце светило до невозможности ярко, но уже не согревало. И сейчас, стоя спиной к его ярким лучам, он не понимал, почему до сих пор не снял очки. Глупо, конечно, но в них он чувствовал себя защищеннее и увереннее. Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, Джон нажал на кнопку домофона. Участок загородного дома Ивана был огорожен витиеватым металлическим ограждением, а на относительно невысоких воротах, с левой стороны висело это чудо техники. Это, кстати сказать, чуть ли не единственный "след" цивилизации в доме у русского. Лондон здесь уже бывал прежде, и у него каждый раз возникало чувство, что он находится в усадьбе какого-нибудь дворянина восемнадцатого века: все красиво, пышно, помпезно, но все это было при полном отсутствии техники. В гостиных не было телевизоров, телефонов, видеопроигрывателей…Ничего. Наверняка вся техника была у русского в кабинете, но Джона в кабинет не приглашали. И он судил по тому, что видел. От совершенного неуместных на тот момент мыслей его отвлек сухой голос, раздавшийся из динамиков: - Дом Ивана Брагинского. Вам назначена встреча? Лондон с каким-то нездоровым интересом рассматривающий домофон, отмер и произнес: - Эм..Кхм..Да, я Джон Керкленд. - Минуту. Динамики стихли, Джон в нетерпении поглядел по сторонам, и в следующую секунду раздался характерный звук открывающихся ворот, и англичанин тяжелой поступью пошел по направлению к дому России. Его не отпускало тянущее давящее чувство, которое с упорством твердило ему повернуть обратно.

~*~*~*~

А в это время в круглой зале для совещаний в доме у Ивана творилось нечто невообразимое. За столом сидело не так уж много человек, но шума от них было, как от птичьего базара. Переругивающиеся Ставрополь и Волгоград, Новосибирск, напропалую флиртующий с Екатеринбургом и периодически огребающий от светловолосой красавицы подзатыльники, Хабаровск, также известный как Леонид, собственнически прижимающий к себе Оренбург, который в быту отзывался на имя Алексей, пикетирующие о чем-то Петербург и Москва, а во главе всего этого бедлама – Россия собственной персоной. Вообще, по идее, - это было собрание представителей от федеральных округов России. Но после поднятия вопроса о распределении средств из федерального бюджета, собрание, как то обычно бывает, превратилось в цирк. - …работать надо лучше! – гаркнул Ставрополь, навлекая на себя праведный гнев Волгограда. - Чего?! – возмущенно вскричал обычно сдержанный и хладнокровный Станислав. - Нам работать?! Да вы там в своем ФО сидите на стопроцентных дотациях! Не жирно ли будет? Хабаровск и Оренбург, казалось, вообще забыли, где они находятся. Леонид, склонившись к своему любимому, что-то тихо-тихо шептал ему на ухо, отчего Леша очень мило покраснел, а затем рассмеялся, своим чистым смехом разрывая угнетающую атмосферу встречи. На представителя Приволжского ФО посмотрели, как на психа, однако тот не обратил на все эти возмущенные взгляды ни малейшего внимания, равно как и не удостоил никого своим вниманием Леонид, еще крепче прижавший к себе Лешу. Россия рискнул вмешаться. - Вот! Берите с них пример! Вот два любящих… - нет, на Оренбурга смотрели еще не как на психа. Потому что те взгляды, которыми города одарили Ивана, не шли ни в какое сравнение с теми, что были посланы Алексею. - Ага, типа, лучше вы будете трахать друг друга, чем вы будете трахать мозг мне, - насмешливо произнес Георгий, получая в награду испепеляющий взгляд Петра и мощный толчок локтем под ребра от него же. - Заткнись, придурок несчастный, - Петру стало жутко стыдно за Герку, который развалился в кресле с флегматичным видом. - Нет, ну а что?! Я, что, неправду сказал? – возмутился до глубины души Гера, оглядывая присутствующих. Екатеринбург зло сверкнула на него глазами и процедила: - Если у тебя, Герочка, детство до сих пор в одном месте играет, это вовсе не значит, что… - Ой, заколебали уже со своими нотациями! – отмахнулся Герка, демонстративно отворачиваясь от Кати. Новосибирск, известный еще и как Данил, покровительственно положил руку Кате на плечо и, вздернув подбородок, выдал: - Не смей повышать голос на мою Катю, звезда ты наша! Пару секунд Катерина неверяще смотрела на Даньку, а потом, резко скинув руку, пригрозила ему кулаком: - Я своя собственная, чтоб ты знал! - Тоже мне язва сибирская! – усмехнулся Москва, - Ну хоть не отрицаешь, что я звезда! - и лучезарно заулыбался. Волгоград и Ставрополь возвели глаза к потолку, а Петербург прикрыл лицо рукой, стараясь не видеть этого позорища. Новосибирск обиженно запыхтел - парень совершенно точно не ожидал нападок со всех сторон. - Какие же вы все злые! – мрачно окинув всех взглядом, изрек Данил, с болью смотря на Катю. Гордая красавица посмотрела-посмотрела на несчастного парня, который сейчас напоминал нахохлившегося воробушка, с коротким ежиком русых волос и большими грустными глазами, и... - Вот же горе луковое , - тяжело вздохнула Екатерина, пододвигаясь ближе к Дане и наблюдая, как по мере ее приближения к нему, лицо у паренька просветляется, а глаза загораются радостным светом. Разгневанная Катя кинула быстрый взгляд на Георгия. - Значит так, звезданутый наш!Гонор убавил! - Это у меня гонор?! – вскричал Герка, едва удерживаясь, чтобы не вскочить с места. - Да я вообще столица, если не забыла! - А я – Екатеринбург! - железобетонный аргумент, надо сказать. Герка от неожиданности даже не нашелся, что ответить. В зале воцарилась долгожданная тишина. Россия перевел дух. - Так мы утверждаем проект распределения бюджета? – в голосе тонна надежды и две тонны веры. Которые рухнули на него уже в следующий момент, отрезая все пути к отступлению. - НЕТ! – хор возмущенных голосов. - Ну просто поразительное единодушие! – буркнул Иван, захлопывая папку с проектом. Нужно будет переделать в ближайшее время. Они не сразу расслышали стук в дверь. - Да, войдите, - тяжело произнес Иван, устремляя взгляд на вошедшего, коим оказался его помощник. - Джон Керкленд прибыл, господин. У него была назначена вами встреча с Петром Брагинским,- отрапортовал мужчина. Иван кивнул, давая знак впустить гостя и мужчина, почтительно склонив голову, удалился. И Иван, старательно игнорируя вопросительные взгляды Петра и Георгия, попросил всех собравшихся разойтись, назвав дату следующего совещания. Гвалт голосов, шум и вскрики сопровождали выходящих из залы. Иван устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданной тишиной. Прекрасно понимая ее причины, Иван, пресекая дальнейшие расспросы, четко и ясно произнес. - Петь, мне уже несколько раз звонил Лондон и просил о встрече с тобой, потому что ты не подходишь к телефону. А он хочет тебе что-то важное сказать. Кроме того, я вас обрадую: ваше наказание завершается через пять дней. С началом следующего месяца вы можете возвратиться к себе домой. Свободны. ~*~*~*~ Куча вопросов вертелась у обоих парней на языках, но они не смогли вымолвить и слова. Не столько огорошил визит Лондона, сколько этот неожиданный конец их «наказания», которое переросло в нечто совсем иное. Петербург и Москва молча вышли из залы, прикрыв за собой двери и переглянулись. Они были в полной растерянности. Им сейчас нужно было очень многое обсудить, но… В конце коридора послышались шаги, и в холл вошел англичанин. Тот, едва завидев Петра, радостно заулыбался и ускорил шаг, приближаясь к нему вплотную и жадно рассматривая стоящего перед ним юношу, впитывая каждую черточку лица, каждый жест рук, каждое выражение в его глазах. Из груди у Джона словно убрали камень, который ему мешал дышать все это время, свежий воздух ворвался в легкие, сердце учащенно забилось, а улыбка непроизвольно расцвела на хмуром лице. - Петр! Я так рад тебя видеть! – с неподдельной искренностью воскликнул Джон, не сдерживая себя и заключая недоумевающего Брагинского к себе в объятия. Да, это было не в рамках правил. Но Джон так скучал! О каких правилах тут вообще может идти речь, когда вот он, твой любимый человек стоит перед тобой, почти такой же, как и прежде. Только лучше. Все в его облике было пропитано свежестью и легкостью, не было той обычной приземленности – самое главное отличие вот этого нового Пети от прежнего. Лондон сразу подметил, как неуловимо изменились глаза Петра: там больше не было хмурой дождливой бури, там была бурлящая жизнью серовато-серебристая ртуть. А еще волосы…Они у него отросли так, что их запросто можно было собирать в низкий хвостик, что Петр и делал. А по бокам красиво спускались две пряди черных как смоль волос, красиво очерчивая высокие скулы. Лондон не догадывался, что Петр отрастил волосы специально для Герки. Тот однажды оборонил фразу о том, что Петька здорово бы смотрелся с длинными волосами. А потом задиристый юноша ловко собрал волосы Петра в кулак и легонько сжал их на затылке. Петербург сделал попытку высвободиться, но Москва лишь азартно замотал головой из стороны в сторону и быстро чмокнул его в нос. После этого Петр решил, что, возможно, длинные волосы ему и впрямь пойдут. С длинными волосами он себя помнил только при Петре и Екатерине. Тогда ему не особо нравилось. А сейчас вроде как и нормально. А тем временем Лондон продолжал сжимать в цепком захвате Петербурга, который стоял спиной к Москве и не мог видеть выражения его лица. Хотя, возможно, оно и к лучшему. Потому что, например, Джон, едва завидев лицо Москвы, поспешил отпустить Петра. Лондон никогда себя трусом не считал, и всегда сам отвечал за все свои поступки, но сейчас ему отчаянно захотелось либо нацепить очки, либо сбежать, либо провалиться сквозь землю… да все, что угодно, лишь бы не видеть этих страшных глаз. Москва стоял чуть поодаль, с прищуром хищника наблюдавший за теплой встречей двух городов. Само лицо приобрело странное выражение спокойствия и умиротворенности, что совсем не соответствовало тому шквалу эмоций в его изумрудных глазах, который готов был выплеснуться волной гнева на бедного Керкленда. Петербург, почувствовав кожей повисшее в воздухе напряжение, резко развернулся к Москве. Гера чувствовал, как неконтролируемая волна ревности раскаленной лавой растекается по его венам. В два шага резко сократив расстояние между ним и Петром, Герка быстрым жестом притянул к себе Петербурга, который продолжал стоять спиной к Лондону. Черты лица Москвы приобрели какую-то резкость и угловатость, глаза метали гром и молнии, а Лондон наблюдал за всем этим действом с неописуемым выражением лица. Он просто отказывался верить. -Why aren’t you greeting me, John? Am I so invisible to you?* - Геркино лицо напоминало бесцветную маску, одна рука обвивала талию Петра, другая была протянута Джону. Петр, словно в замедленной съемке, повернулся лицом к Джону, но руку Москвы не стряхнул, а когда петербуржец заговорил, его голос заметно дрогнул. - Гер, прекрати этот фарс и дай мне спокойно поговорить с Джоном, - глаза Петербурга старательно избегают столкновения со взглядом пронзительных зеленых глаз. - Ты думаешь, я слепой? И не вижу, как этот…смотрит на тебя? – говорилось это тем же бесстрастным голосом. Они стояли сейчас с Петром вдвоем, напротив Лондона и говорили друг с другом, смотря в упор на англичанина, заставляя последнего падать все глубже в это состояние нервозности и непонимания происходящего. -Oh God, I’ m so sorry, John!Please, excuse him…**, - скороговоркой выпалил Петр, мысленно кляня Герку, решившего так некстати заявить на него право собственности. Он ему, что, вещь? -He’s mine, Kirkland***, - в один голос с ним произнес Москва. Сказал – как отрубил. И Джон услышал. Он в полном оцепенении переводил взгляд с Петра на Георгия и обратно. Ему казалось, что эти двое разыгрывают сейчас какую-то неудачную шутку с его непосредственным участием. Он уже не слышал извинений Петра, не видел безразличное лицо Москвы, в голове крутилась только последняя фраза Георгия. С одной стороны, можно было запросто обвинить Москву в резкости и хамстве. Но, с другой, он пришел сюда с конкретным намерением объясниться перед Петербургом, и Москва это прекрасно осознавал. Единственное в чем сейчас не сомневался Лондон, так это в том, что на месте Георгия он поступил бы точно так же. Петр, наконец, высвободившись из стального захвата Москвы, кинулся к Лондону, который без лишних слов поспешил направиться к выходу. - John! God damn it, John, where’re you going, you idiot?!*** – Петербург кинулся в его сторону, но в этот момент его остановили. Москва одним движением схватил его за локоть. - Пусти меня, придурок! Что ты наделал?! – в бешенстве вскричал Петербург, сам до конца не понимая, почему его так выбешивает вся эта ситуация. И придя к неутешительному выводу о том, что чувства Лондона его ничуть не интересуют, как бы то эгоистично ни звучало, он понял, что больше всего его добивала реакция Москвы: строит из себя тут конченного собственника! - Я не прав? Я просто ему сказал все как есть, чтобы не тратить лишнее время на слезы и сопли, - в обычно звонком голосе Москвы послышалась сталь. - Сопли? Слезы? А о нем самом ты подумал, бесчувственный чурбан?! – разгневанно проговорил Петербург, продолжая тщетные попытки высвободить свою руку. - Лицемеришь, Петечка. По твоим глазам видно, что лицемеришь, - сказано это было с какой-то болезненно-щемящей нежностью, так, что Петра пробила крупная дрожь. - Отпусти меня, идиот, мне больно! – вскричал он, чувствуя, как Москва послушно отпускает его руку. И уже через секунду Герка стоял в совершенно пустом холле. Один. Без Петра. Который побежал за этим долбанным Лондоном. С диким ревом Москва ударил кулаком в стену, чувствуя, как костяшки пальцев моментально немеют, а мышцы сводит судорогой. - Господи, ну почему я такой идиот? – тихо прошептал Москва, опускаясь на пол и обхватывая свои коленки руками. ~*~*~*~ Петр быстро нагнал англичанина, обгоняя его и перегораживая дорогу. Петербург тяжело дышал, на щеках выступил румянец, из хвостика выбились отдельные прядки, которые причудливым ореолом обрамляли его лицо. И Лондон замер, засмотревшись на эту красоту. - Джон, прости, я не знаю, что на него нашло, - спешно проговорил Петр, умоляюще глядя на Керкленда. Он чувствовал себя ужасно виноватым, и это чувство съедало его изнутри. - Тебе… - в горле у Лондона пересохло, - тебе не за что извиняться. Его можно понять. Он просто…вспыльчивый, темпераментный. И его реакция была… - Грубой, - печально посмотрев в сторону, закончил за него Петр. - Да, - согласно кивнул Лондон, - но это неважно. Важно другое. Я не знал, что вы…Вы же?.. Петру внезапно показалось, что Герка стоит сейчас совсем рядом с ним, и он не удержался от совершенно неуместной в данный момент улыбки. - Да. Мы вместе. А говорить мы просто пока никому не хотели, но…Извини, что так вышло, - Петр сконфуженно провел рукой по волосам, окончательно портя свою прическу. Лондон, несмотря на то, что внутри у него сейчас все просто взрывалось от боли и обиды, смог улыбнуться через силу и непроизвольно протянул руку к Петиным волосам со словами: - У тебя прическа растрепалась. Позволь… - но его рука была тут же перехвачена рукой Петра. Он извиняюще покачал головой. - Я…потом поправлю. Ничего страшного. - Да, он…все поправит, - надтреснутым голосом произнес Керкленд, замечая, как щеки, с которых только сошел румянец, снова покрылись им. А глаза были тут же отведены в сторону. Значит, вот так. Лондон с болью смотрел на стоящий перед ним город. Возникла безумная идея: плюнуть на все, и поцеловать его сейчас. А вдруг?.. Но эта заманчивая мысль была откинута в сторону - он проиграл. Это было ясно как день. А после драки кулаками не машут, как известно. И все, что ему оставалось, это смотреть печальным взглядом на этого красивого юношу и привыкать к мысли, что он для него потерян навсегда. Говоря начистоту, он и раньше понимал, что между этими двумя что-то происходит, но вот чтобы так и сразу…Да, такого Джон не ожидал. - Я не знал, Джон, что ты…Нет, я, конечно, что-то такое замечал, но…- начал Петр, но его тут же перебили. - Я сам виноват, Петр. Только я сам. Ведь он же помог тебе видеть его чувства, в то время как я уповал на чудесный случай. И только сейчас созрел, так сказать, - из горла вырвался смешок. Петр улыбнулся. - Но я надеюсь, от нашего с тобой традиционного чаепития ты не окажешься? – в голосе северного города звучала тщательно замаскированная под игривую легкость надежда. Ему не хотелось терять связь с этим человеком. Лондон только и смог, что кивнуть в ответ. Петербург протянул ему руку и, немного поколебавшись, Лондон сжал ладонь Петра в твердом рукопожатии. ~*~*~*~ Петр чувствовал себя опустошенным, когда переступал порог дома Ивана. Всего казалось слишком много, и, закрыв за собой дверь, петербуржец устало прикрыл глаза. А когда он их открыл, то первое, что он увидел, был Москва, в сгорбленной позе сидящий прямо на полу. Выругавшись, Петр подскочил к нему, потянув его вверх. Москва, сильно смахивающий в тот момент на безвольную тряпичную куклу, послушно поднялся и посмотрел несчастными и больными глазами на Петра. - Простудишься же, бестолочь! – в сердцах воскликнул Петр с беспокойством вглядываясь в такие родные и любимые черты лица. - Петь… - начал Москва убитым голосом. - Кончай уже сопли на кулак наматывать! Можешь мне не говорить про то, какой ты идиот без царя в голове, какая ты тупая скотина, не думающий о других эгоист, и вообще… - каждое слово ударяло Москву точно в сердце, причиняя неимоверную боль, заставляя зажмуриваться. - Хотя, если ты мне все это скажешь сам, я внимательно послушаю, - подмигнул Петр, наблюдая за тем, как резко все меняется в Москве. Герка весь встрепенулся и с улыбкой во все тридцать два смотрел на него. С радостным воплем столица кинулся на Петра, но, немного не рассчитав сил, он благополучно повалил их обоих на пол. Петр, одарив Москву парой ласковых слов, попытался выбраться из-под лежащей на нем тушки этого остолопа. Но Москва даже и не мыслил об этом. Он продолжал лежать на Петре и лыбиться как пятак на солнце. - Люблю тебя, Петь... прости меня, дурака... правда, я... - затараторило это рыжеволосое чудо, заставляя Петра несчастно вздохнуть и закатить глаза. - Солнце мое, я смогу слушать все, что ты мне будешь говорить о своей пустой черепушке без намека на серое вещество, только при условии, что буду жив. А если ты продолжишь меня вдавливать в пол, то ты из меня лепешку сделаешь, и я умру на фиг! – рявкнул Петр, вызывая очередной приступ смеха у Москвы, который продолжал смотреть на любимого, зачарованный его красотой. - ДА СЛЕЗЬ С МЕНЯ УЖЕ! Иван, работающий в соседней комнате над злосчастным проектом распределения бюджетных средств и прекрасно слышащий каждое сказанное слово, испытал непреодолимое желание убить этих двоих к чертям собачьим. - ЕСЛИ ВЫ ОБА НЕ ЗАТКНЕТЕСЬ, ТО НА КАРТЕ ИМЕНИ МЕНЯ ВАС В СКОРОМ ВРЕМЕНИ МОЖЕТ БОЛЬШЕ НЕ БЫТЬ! ЛЮБИТЕ И УБИВАЙТЕ ДРУГ ДРУГА НЕ ТАМ, ГДЕ Я РАБОТАЮ! Петербург и Москва переглянулись. Им в голову пришла схожая мысль: пора бы уже поговорить с Иваном начистоту. _________________________ * - Что же ты не поприветствуешь меня, Джон? Я настолько невидим для тебя? ** - О Боже, я дико извиняюсь, Джон! Пожалуйста, прости его... *** - Он мой, Керкленд. **** - Джон! Черт тебя дери, Джон, куда ты направился, идиот?!