Зарисовки с синих страниц

      …А потому позволяет себе раствориться без остатка. И тянется за поцелуем.       Тянется так, будто от этого зависит вся его жизнь. Целует так, будто дышать может только пока целует. Сходит с ума и остаётся на месте, задыхается и утыкается носом Трайду в изгиб шеи, пока тот перебирает пальцами его волосы, пока целует центр его ладони и невесомыми поцелуями доходит до сгиба локтя. Пока Трайд самыми губами прихватывает нежную кожу и тут же отпускает, пока его пальцы массируют кожу головы и шеи, Неа жадно вдыхает его запах, водит носом по плечу и шее, задевая прямые, мягкие волосы и оставляя даже не поцелуй, но еле ощутимое касание губ — словно ничего и не было, словно это даже не он был.       Трайд закидывает одну его руку себе на плечо, подтягивает его выше и снова целует. Медленно, тягуче, не настаивая. Карамельно-сладко, чайно-терпко и осенне-пряно. Водит руками по его спине и устраивает Неа поудобнее между своих разведённых в стороны ног, пока сам старается сесть хотя бы просто устойчиво, опираясь на высокую диванную ручку.       Неа ему сейчас кажется таким холодным, что его хочется согреть, хочется укутать в огромное одеяло и никуда от себя не отпускать. Но рука Неа уже у него под рубашкой, уже царапает короткими ногтями кожу на рёбрах. Трайд может только давать ему то, что он хочет. Всегда только это Трайд и мог.       Неа разрывает череду поцелуев, опирается руками на чужие плечи и седлает ноги. Смотрит прямо в глаза затуманенным, довольным взглядом кислотно-кошачьих глаз и облизывается. Будто не решается что-то сделать. Будто раздумывает, что именно сделать. Будто хочет сделать слишком много, а времени непозволительно мало.       Трайд проводит руками по его ногам, от коленей к выпирающим тазовым косточкам, чуть надавливая и сжимая. И ждёт. Ждёт, когда Неа придёт хоть к какому-то решению, потому что иначе Трайд всё решит за него. Видит Граф, его терпение и выдержка далеки от бесконечных, даже если и самые выдающиеся из всей их семьи. И смотреть на это лицо, в эти заплаканные глаза, на искусанные, зацелованные губы становится почти физически больно. Трайд старается одним взглядом дать Неа понять, то он в любом случае в безопасности, и одни лишь Трайд знает, каких сил ему это стоит. Трайд старается дать ему понять, что он может делать всё, что взбредёт в его вихрастую головушку. Сам Трайд сделает всё, что он попросит. И, кажется, Неа его вполне неплохо понимает.       Неа медленно тянет ладони к его лицу, берёт его бережно холодными пальцами, как самую большую в жизни драгоценность, и срывается. Целует беспорядочно в губы, глаза, скулы. Зацеловывает каждый сантиметр его лица, пока Трайд забирается руками под его рубашку. Неа вздрагивает и одобрительно усмехается.       Поцелуй получается мокрым и беспорядочным. Языки сталкиваются, и Трайду на самом деле кажется, что он уже и не отличит, где чей. Носы трутся так, будто мешают. Зубы стучат, и Неа чувствует металлический привкус от прокушенной губы. Странное, ему казалось, что крышу тут сносит ему.       Неа кажется, что руки Трайда везде. Он гладит спину, царапает рёбра, мнёт ягодицы и бёдра. Неа тоже не хочет отставать и оставаться в долгу. Хочет хоть как-то отплатить и потому целует, кусает, метит. Оставляет следы себя на чужом теле, даже если они пройдут через каких-то полчаса. Присваивает себе. Заявляет во всеуслышание, что Трайд его.       Укусы и засосы останутся много дольше, чем Неа предполагает, но это не мешает ему в клочья разодрать чужую рубашку и царапать плечи и грудь.       Неа вздрагивает, когда Трайд касается его члена, едва проводя по всей длине раскрытой ладонью, и потом так же резко её убирает. Неа скулить готов от такой вселенской несправедливости своим сиреновым голосом. Он сам чуть отстраняется — раз его попросили проявить инициативу, он это сделает.       Неа подносит пальцы к чужому рту и смотрит просяще-приказывая. Будто Трайд когда-то был способен ему отказать. Будто Трайд не знает лучше всех остальных, что этому пьяному пьеро нужно. Трайд проводить языком по самым подушечкам, не разрывая зрительный контакт и оставляя руки чуть выше чужих ягодиц. Трайд тонет с кисло-лимонном взгляде и боится лишний раз пошевелиться, пока Неа не прикрывает дрожащие ресницы и не выдыхает что-то матерное сквозь зубы. Трайд смеяться хочет от того, какой Неа сейчас растерянно-нетерпеливый. Милый. Очаровательный. Любимый.       Неа кошкой шипит ему в самое ухо. «Мало». «Сухо». «Старайся». Неа ведёт от одной близости, но ему так чертовски мало, что хочется кричать. Ну и какого чёрта Трайд остановился?! А Трайд растягивает губы в улыбке, бархатисто смеётся и, сперва отстранившись, кусает Неа за плечо, проходясь пальцами в смазке по самому контору ануса. У Неа перед глазами звезды, а в груди воздушный шар — не вдохнуть, не выдохнуть. Это очередная маленькая победа Трайда. Это очередная магия его ловких рук и запасливости. Неа думает, что нашёл все его запасы смазки. Трайд считает, что он слишком самоуверен.       Ввести один палец и целовать-целовать-целовать, чтобы поплывший мозг Неа перестал понимать и чувствовать хоть что-то, кроме трайдовых губ. Неа нужно не так много времени, но Трайд любит растягивать удовольствие. Неа скулит, шипит и просит, Трайд же только посмеивается и водит вторым пальцем где-то рядом, но никогда не. Неа это самое «не» доводит до лёгкого головокружения и тихих просьб в самое ухо. На грани слышимости. Будто и не Трайда просит, а само небо. Трайда это забавляет. Трайд решает сжалиться над ним и медленно водит второй под едва различимый скулёж. Неа кусает его мочку и медленно плавиться, стараясь не думать ни о чём. Получается из рук вон плохо.        — Ты не стараешься.       Трайд клянётся, что когда-нибудь выебет Неа так, что тот не сможет сидеть следующую неделю даже с ноевской регенерацией. Возможно, это будет даже сейчас, если он не перестанет так развратно вылизывать его уши.       Неа, сволочь, не перестаёт.       Неа кусает мочку и хрящик, вылизывает раковину и улыбается, запуская руку в чужие штаны. Неа не любит отставать, а потому ведёт ладонью в такт растягивающим его пальцам.       Они оба ещё слишком преступно одеты. Неа это бесит. Неа выпрямляется и смотрит в глаза напротив зло и обиженно, и ни единого намёка на то отчаяние и одиночество, что Трайд видел раньше. Это не может не радовать. Неа рывком и поднимается с чужих пальцев и морщится — это надо было сделать раньше, — снимая штаны. Трайду ничего говорить не надо. Он тоже устал от лишних тряпок. Он тоже хочет чувствовать Неа всей кожей. Хочет касаться его, чувствовать тепло, целовать без препятствий всё его тело до красных отметин и саднящих губ. Хочет всего Неа в своё единоличное пользование. И Неа ему даётся. Неа возвращается на место и царапает грудь Трайда тремя пальцами. Зачем говорить, когда можно показать? Зачем отвечать, когда можно делать?       Неа хмурится и скулит, пока Трайд растягивает его тремя пальцами. Неа ведёт руками по оголённой груди и животу до самого члена Трайда. Неа играет очаровательно-жестоко, дразнит, гладит, не сжимая как следует руку. Неа хочет, чтобы Трайд прочувствовал максимум у него внутри. Трайд же просто хочет прекратить это издевательство.       Трайд резко сжимает член Неа в руке и чувствует, как на плечо капает кровь. Доигрались оба. Сам виноват. И вроде боль в прокушенном ухе должна отрезвлять, но Трайд ведёт только сильнее, пока Неа тщетно пытается отдышаться.       Неа хихикает и убирает руку Трайда, садясь на его член. Неа размазывает кровь по чужому плечу и пишет кровавое «прости». Неа целует его жадно и горько, целует и слегка-слега подмахивает бёдрами, укладывая чужие руки себе на бёдра. Неа вверяет ему свою жизнь и отдаёт всего себя без остатка, пока Трайд улавливает тонкую грань между правым и левым, верхом и низом. Пока Трайд довольно жмурится и прощупывает почву. Пока Трайд его так беззастенчиво и открыто, со всей душой на распашку, рьяно-хмельно любит.       Толчки и стоны, шлепки и сорванный голос. Неа готов умереть прямо здесь и сейчас, ни разу не прикоснувшись к собственному стояку. На его бёдрах точно останутся синяки, но ему так на это плевать, что горло дерёт новыми стонами-хрипами где-то на грани слышимости и болезненного скулежа. Трайд хочет целовать его искусанные губы, хочет цеплять его язык зубами и слышать приглушённое шипение. Так безумно хочет его целовать, но он не уверен, что не задохнётся-захлебнётся в этот момент, что сможет потом и дальше вбиваться в выгибающееся навстречу тело, так жарко и исступлённо шепчущее его имя. Что вообще будет способен хоть на что-то.       Неа цепляет мальцами его соски, царапает грудь снова и снова, жмурясь от удовольствия, стараясь стать ближе. Хоть на ещё пару секунд растянуть момент. Хочет, чтобы это не заканчивалось так сильно, что готов отдать собственную душу, чтобы больше ничего другого в жизни не испытывать. Неа — отчаяние и скорбь — и без того знает — лучше уже не будет. Уже ничего не будет, так что только и может сейчас выпивать Трайда без остатка, выворачивая душу ему на колени, глядя куда угодно, но не в его глаза. Неа — фальшь и обман — кажется, в первый раз в жизни счастлив по-настоящему.       Трайд кончает первым, недовольный тем, что выйти ему так и не дали. Неа лукаво смотрит в глаза и додрачивает себе самостоятельно, сыто облизываясь. Неа устал играть хорошего мальчика и разваливается у Трайда счастливой лужей на груди. Неа хихикает и говорит, что его даже конец света сейчас от Трайда не оторвёт, и Трайд склонен ему верить.       На маленьком узком диване они помещаются едва-едва, и то Неа полностью развалился на Трайде. На самом деле, его это волнует мало, и уже на самом перепутье между сном и реальностью Трайд улавливает, насколько же он, чёрт возьми, счастлив.