Одержимый сталкер

Телефон зазвонил рано утром, когда Чимин ещё не успел окончательно проснуться. В квартире было тихо, серый свет пробивался сквозь шторы, и казалось, что мир замер между сном и явью. Звонок был настойчивым, пронзительным. Чимин долго смотрел на экран, прежде чем взять трубку. Имя «Инспектор Ким» заставило сердце болезненно сжаться. — Алло? — голос его сорвался на хрип. — Чимин-ши, — сказал инспектор без лишних слов. — Мы арестовали Мин Юнги. Тишина обрушилась на комнату так тяжело, что Чимин едва не выронил телефон. — Что?.. — еле слышно спросил он. — При обыске мы нашли у него браслет Сухо, зажигалку Чонгука и несколько фотографий, сделанных скрытно. Все улики сходятся на нём. Сейчас он в участке. Нам нужно, чтобы вы пришли и дали официальные показания. Грудь Чимина сдавило, воздух перестал проходить в лёгкие. Слова казались нереальными, чужими. — Арестовали… — повторил он, будто пробуя их на вкус. — Значит… всё? — На этом следствие не заканчивается, — холодно отозвался инспектор. — Но да, мы уверены, что именно он. Приходите как можно скорее. Чимин положил телефон и долго сидел на краю кровати, не в силах пошевелиться. Комната казалась чужой, будто он очнулся в незнакомом месте. Юнги арестован. Эти два слова бились в голове, как птица в клетке. С одной стороны, облегчение — наконец-то кошмар мог закончиться. С другой — пустота. Будто вместе с новостью что-то внутри оборвалось. Дорога до участка прошла, как во сне. Чимин почти не замечал людей вокруг, машин, серых зданий. Всё плыло перед глазами, размывалось. Когда он вошёл в здание, его накрыл запах — смесь кофе, бумаги и сигарет. Стены казались слишком узкими, лампы светили слишком ярко. Каждый полицейский, мимо которого он проходил, задерживал на нём взгляд. Они знают. Все знают, что я связан с этим. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Инспектор Ким встретил его в коридоре. Вид у него был такой, будто он не спал несколько суток. Но глаза сверкали решимостью. — Рад, что вы пришли, — сказал он сухо. — Нам нужно поговорить. Они прошли в кабинет. Дверь захлопнулась, отрезая шум участка. — Мин Юнги сейчас в камере, — начал Ким, усаживаясь за стол. — У нас достаточно оснований держать его под арестом. Вещи жертв нашли у него дома. Его алиби на ночь убийств не подтверждается. Он раскрыл папку. Там лежали фотографии улиц, мостов, личные вещи. — Всё это совпадает, — продолжил инспектор. — Но ваши показания помогут закрепить картину. Чимин слушал, но слова тонули в гуле крови в ушах. Перед глазами вставал образ Юнги: сигарета в пальцах, хриплый смех, глаза, в которых всегда было слишком много тьмы. Неужели… это действительно он? Инспектор внимательно смотрел на него. — Вы знали, что он может быть причастен, Чимин-ши. Вы сами говорили о его странном поведении. Чимин кивнул, но внутри всё сопротивлялось. Да, он мог… но ведь не мог. Не он. Не Юнги. — Мы покажем вам кое-что, — сказал Ким. — Прежде чем вы дадите показания. Он встал, жестом пригласив Чимина следовать за ним. Коридоры были длинными, однообразными. Шаги гулко отдавались по полу. Чем ближе они подходили к камерам, тем сильнее сжимался желудок Чимина. За решёткой что-то звякнуло. Металл скрежетнул. Чимин знал: сейчас он его увидит.

***

Когда они подошли к ряду камер, Чимин почувствовал, как подкашиваются ноги. Воздух здесь был плотным, пропитанным металлом и чужой тоской. Дежурный открыл массивную дверь, и скрежет железа резанул по нервам. За решёткой сидел он. Мин Юнги. Он был всё тот же: сутулые плечи, сигаретный запах, хотя сигарет здесь быть не могло. Взгляд спокойный, тяжёлый, будто он не в камере, а на своём месте. Он сидел на узкой койке, положив локти на колени, и улыбнулся, как только увидел Чимина. — Утёнок, — произнёс он тихо, и у Чимина по спине пробежал холод. — Тсс, — предостерёг инспектор. — Разговаривать можно только по делу. Но Юнги не отводил взгляда. Его глаза будто впивались в Чимина, пробивая любую защиту. — Мы нашли у тебя браслет Сухо, — сказал инспектор. — И зажигалку Чонгука. Что ты скажешь? — Скажу, что это слишком очевидно, — ответил Юнги с лёгкой усмешкой. — Слишком чисто. Разве не похоже на подставу? Инспектор напрягся. — Улики говорят сами за себя. — Улики всегда говорят то, что им велят, — Юнги посмотрел на Чимина и подмигнул. — Разве не так? Чимин почувствовал, как по щекам стекает холодный пот. Он не мог отвести взгляд, хотя всё внутри кричало: «Не смотри, уйди, он играет с тобой». — Ты молчишь, — продолжил Юнги, наклоняясь ближе к решётке. — Боишься? — Хватит, — резко сказал инспектор, хлопнув ладонью по столу рядом. — Разговор будет идти только через меня. Но Юнги будто не слышал его. Он видел только Чимина. — Ты думал, что избавился от меня? — хрипло спросил он. — Даже решётки не смогут этого сделать. — Замолчи, — выдохнул Чимин. — Я рядом, — усмехнулся Юнги. — Всегда рядом. Даже когда меня здесь нет. Инспектор записывал что-то в блокнот, бросая быстрые взгляды то на Юнги, то на Чимина. — Всё ясно, — сказал он сухо. — Он пытается манипулировать вами, Чимин-ши. Не слушайте. Но Чимин едва держался на ногах. Каждое слово Юнги прилипало к коже, проникало внутрь. — Скажите, — продолжил инспектор, повернувшись к Чимину, — вы уверены, что именно эти вещи видели у него? — Я… — голос дрогнул. — Я видел браслет… у него дома. И зажигалку тоже. Но… — Но? — Ким вскинул брови. — Но иногда я не знаю, где сон, а где реальность, — вырвалось у Чимина. Тишина повисла тяжёлым грузом. Инспектор посмотрел на него пристально, будто оценивая, можно ли доверять его словам. А Юнги усмехнулся. — Вот видишь? Ты сам не знаешь, где правда. Значит, кто скажет, что виноват я? — Хватит! — сорвался Чимин. — Ты всё равно… ты сделал это. Юнги наклонил голову набок, словно рассматривая редкий экспонат в музее. — А если это сделал ты? Эти слова ударили сильнее, чем все до этого. Чимин попятился назад, врезался в плечо инспектора. Сердце билось так громко, что он едва слышал шум участка за стенами. — Достаточно, — сказал Ким. — Отведите его обратно. Дежурные подхватили Юнги, подняли с койки. Он не сопротивлялся, но продолжал смотреть прямо в Чимина. Улыбка не сходила с его лица. — Мы всё равно встретимся, — бросил он, пока его уводили. — Решётки — не преграда. Когда дверь камеры захлопнулась, Чимин почувствовал, что колени подгибаются. Он схватился за стену, пытаясь восстановить дыхание. — Не позволяйте ему ломать вас, — сказал инспектор, глядя ему прямо в глаза. — Он будет пытаться. Он знает ваши слабости. Но Чимин уже не слышал. В ушах звучал только один голос: «А если это сделал ты?»

***

Коридоры участка казались бесконечными. Шаги отдавались гулким эхом, каждый поворот был одинаковым. Когда Чимин, наконец, вышел на улицу, солнце ударило в глаза слишком ярко, и он на секунду зажмурился, будто после долгого сна. Свежий воздух не приносил облегчения. Казалось, запах камер всё ещё въедался в кожу. Металл, сырость, табак — всё это следовало за ним, как тень. Он шёл домой, машинально переставляя ноги. Голова кружилась от мыслей. «Юнги арестован. Он за решёткой. Он не выйдет отсюда так просто.» Эти слова он повторял про себя снова и снова, как заклинание. Но каждое «он за решёткой» звучало слишком хрупко, будто сделано из стекла, которое может треснуть от любого прикосновения. «А если это сделал ты?» Фраза Юнги возвращалась, как эхо. Чимин затыкал уши ладонями прямо на улице, не обращая внимания на редких прохожих. Ему нужно было заставить голос замолчать. Дверь квартиры щёлкнула. Он вошёл внутрь, бросил ключи на стол и тяжело прислонился к двери спиной. — Всё закончилось, — прошептал он в пустоту. — Всё… закончилось. Но тишина не ответила. Он снял пальто, прошёл в кухню. На столе лежала чашка, оставленная с утра. Он поднял её — и заметил под ней листок бумаги. Рука задрожала. Он медленно развернул его. «Я горжусь тобой, утёнок.» Чимин отшатнулся, бумага выпала из рук. — Этого не может быть… — прошептал он. Он поднял взгляд — и увидел, что на диване в гостиной тоже лежит бумага. На ней было написано: «Скоро мы снова будем вместе.» Он схватил телефон, дрожащими пальцами набрал номер инспектора Кима. Но звонок оборвался после первого гудка. Экран мигнул, и на нём появилось сообщение: «Зачем жаловаться, если я всегда рядом?» Чимин замер, телефон выпал на пол. Экран вспыхнул ещё раз и погас. Он бросился в спальню, захлопнул дверь. Прижался к ней спиной, сжимая кулаки. — Это не может быть… Он в камере. Он в камере! Но когда он поднял глаза, то увидел в зеркале напротив фигуру. Сутулый силуэт, знакомая тень сигареты, уголки губ, изогнутые в насмешке. — Я ведь говорил, — услышал он шёпот за спиной. — Решётки — не преграда. Чимин резко развернулся. Комната была пуста. Зеркало отразило только его самого. Он сделал шаг назад и ударился о кровать. Сердце стучало так громко, что казалось — весь дом дрожит вместе с ним. На тумбочке рядом с кроватью лежала ещё одна записка. Он не помнил, чтобы оставлял там что-то. «Ты думаешь, я за решёткой. Но я здесь.» Чимин схватил её и разорвал на части, но буквы будто впитались в глаза. Даже когда обрывки бумаги рассыпались по полу, он всё ещё видел слова. Он закрыл лицо руками и упал на кровать. «Он в камере. Он не может быть здесь. Это я. Я сам всё это делаю. Это я.» Слёзы выступили на глазах. Но шёпот всё равно звучал, тихий и хриплый, прямо у уха: — Мы одно, утёнок.

***

Ночь накрыла город тяжёлым покрывалом. За окном мерцали тусклые фонари, ветер гнал по пустым улицам мусор, и от этого звука казалось, будто кто-то крадётся у двери. Чимин лежал в кровати, но сон не приходил. Лампа горела всю ночь, он боялся выключить свет. Даже в полутьме ему мерещились тени, каждая из которых могла оказаться его силуэтом. Он натянул одеяло до подбородка, сжал его так, что побелели пальцы. «Он в камере. Он в камере. Он в камере.» Повторение не помогало. В голове всё равно звучал шёпот. Где-то в углу раздался тихий скрип. Чимин резко сел, глядя в темноту. Сердце забилось в груди, дыхание сбилось. — Кто здесь? — прошептал он, и голос дрогнул. Ответом стала тишина. Но в этой тишине он услышал знакомый звук — затяжку. И красная точка сигареты вспыхнула в темноте. — Нет… — слёзы брызнули из глаз. — Ты не можешь быть здесь. — Я всегда здесь, — хриплый голос прозвучал у самого уха, хотя фигура всё ещё сидела в углу. — Ты ведь знаешь, утёнок. Чимин прижался к стене, пытаясь вжаться в неё, будто в спасение. — Это сон. Это сон! Но сигарета погасла — и в тот же миг запах табака наполнил комнату, резкий, едкий. Он вскочил, зажёг верхний свет. Комната была пуста. Ни фигуры, ни дыма. Только на подоконнике лежал пепел. Чимин закрыл лицо руками, сдавленно всхлипнув. Всё рушилось. Он не мог больше отличить сон от реальности. Он упал обратно на кровать, свернулся калачиком. Одеяло не грело — оно было тяжёлым, как мокрый камень. «Юнги за решёткой. Он не может быть здесь. Он не может…» И вдруг кровать прогнулась рядом. Кто-то сел. Чимин замер. Холод прошёл по коже, дыхание остановилось. Он медленно повернул голову — и увидел. Юнги сидел рядом, опершись локтями на колени. Смотрел прямо на него. В глазах не было ни гнева, ни злости. Только спокойствие и уверенность. — Я же говорил, — тихо произнёс он. — Решётки — это не для нас. Чимин закрыл глаза, зажал уши ладонями, пытаясь исчезнуть. Но почувствовал, как тёплая рука легла на его запястье. Та самая хватка, знакомая до боли. — Я держу тебя, — прошептал Юнги. — И никогда не отпущу. Крик застрял в горле. Чимин задрожал всем телом, но звука так и не издал. Когда он снова распахнул глаза, комната была пуста. Ни запаха, ни тени, ни следа на подоконнике. Только его собственное дыхание и бешено колотящееся сердце. Он упал на подушку, уткнулся лицом в ткань и зарыдал. Слёзы текли долго, пока он не провалился в чёрный, тревожный сон. И уже в этом сне снова услышал шёпот: — Мы одно, утёнок. Так закончилась его ночь.