i fell in love with an emo girl

***

– Добрый день, вы уже готовы сделать заказ? – говорит официант, держа на готове открытые заметки в телефоне.       Кира и Валя зашли в «Stars coffee», находящемся где-то в переулке Васильевского острова. В маленькой, но довольно уютной кофейне царила спокойная атмосфера: здесь было мало людей; из динамиков, спрятанных в стенах, тихо лилась меланхоличная инди-фолк композиция; в воздухе висел густой, бархатистый аромат свежемолотых зёрен, смешанный со сладковатым дыханием разогретых круассанов и коричного печенья. Рядом со столиком официант, парень, скорее всего студент, с волосами рыжего цвета, форменном фартуке кофейни и веснушками на лице записывал с телефона Вали заказ: лавандовый раф, карамельный фраппе и два сэндвича в круассане. Зафиксировав, официант уходит, чтобы отнести заказ к стойке, и оставляет девочек одних. – Вау! – произносит Валя восхищённо. Девушка держит телефон в руках с открытым профилем Киры в Телеграм, рассматривая фотографию за заставке. На ней Сменкина с ещё красными прядями в черном коротком свитшоте, юбке, разорванных капроновых колготках и массивных ботинках стоит на детской качели, откликнувшись назад. Вспышка хорошо освещает её силуэт в темное время суток. – Ты тут так обалденно выглядишь! Как Майли Сайрус на большом металлическом шаре для сноса зданий в её клипе «Wrecking ball». Такая свободная и счастливая!.. – Спасибо, – произносит Кира, улыбаясь. – Тогда был июнь, школьные каникулы только начались. Ночи теплые, поэтому девочки позвали меня погулять.       Сменкина делает небольшую паузу, наблюдая за реакцией одноклассницы, а потом резко вкидывает: – Я, кстати, тогда через окно выходила. По простыням. — Чего?! — Валя округляет глаза. — Да, — пожимает плечами Кира. — Мама спала, не хотелось хлопать дверью. Я на втором этаже жила, так что вроде не смертельно… но, если честно, идея была так себе. – Просто жесть... – смеётся Новикова, – наверное, труба ещё очень шумела, когда ты спускалась... – Ты намекаешь на то, что я тяжёлая? – усмехается Сменкина. Валя тут же принимает серьезное и пристыженное выражение лица. – Нет, Кира, прости, я вовсе не это хотела сказать! – Расслабься, Валь, я пошутила, – фыркает Кира, успокаивая одноклассницу. – Да, ты права, труба настолько сильно шумела, что кто-то проснулся и включил свет у себя. Мне тогда пришлось как-то быстро спрыгивать со стены, чтобы не увидели, а подруги ловили меня. Поэтому дисклеймер: не повторяй такие трюки самостоятельно. – Хорошо, не буду! Может быть, – заговорщески хихикает Валя.       Она снова берет в руки телефон и листает фото профиля дальше. В свое время Кира поменяла много аватарок: вот фото, где она сидит на столешнице, собираясь сдуть огонь с зажигалки; а здесь в магазинной тележке на улице; дальше фото-коллаж, где Сменкина с голубыми волосами, чуть длиннее, чем сейчас; где она сидит днём на лестнице, прислонившись спиной к кирпичной стене; рядом с какой-то девушкой, закрыв лицо руками, висит вниз головой на сетчатом заборе; где Кира держит электрогитару как винтовку; после стоит с подругой с этой же гитарой у двери гаража; и наконец, где Сменкина покорила дорожный светофор. – Как ты там оказалась? – охает Новикова, прикрывая рот рукой. – Вас не поймала полиция потом? – Я неплохо лазаю в принципе, будь то канат на физкультуре или столб светофора, – морщит нос Кира, довольная произведенным на одноклассницу эффектом. – Но было очень стрёмно. С одной стороны, хотелось подурачиться, сделать классные фотки на гребаном светофоре. С другой, мимо проезжающий ночной патруль мог нас увидеть в любой момент или отследить по камерам. Адреналин тот ещё. – Вы везучие, блин. – Валя кивает официанту в знак благодарности, когда тот приносит девушкам заказ, делает глоток фраппе через трубочку и начинает мешать ею же шапку из сливочной пены. – Да и в целом тебе очень повезло, Кир. Столько крутых фотографий, запоминающихся моментов с друзьями. Есть что вспомнить!       За окном начинало садится солнце. Оранжевый свет заливал дорогу за окном, рассыпаясь фотонами по асфальту, и немного дотягивался до стола девочек, цепляясь за угол. – А у тебя были подобные приключения? – задаёт вопрос Кира. – Ну типо там, уйти гулять ночью? Или нарисовать баллончиком что-нибудь на стене заброшки? – К сожалению, нет, – вздыхает Валя. Кира видит, как Новикова, погрустнев, обращает взор на вид за окном. – Что, прям вообще ничего? Ни на скейте не каталась? Не тусила с подругами? Не ходила на ночёвки, не покупала кучу фигни и не смотрела фильмы? – Ну, по правде говоря, тоже нет. Мой максимум – остаться на ночь у двоюродной сестры. – Валя кивает и кромсает бедный сэндвич на тарелке вилкой. – У меня и подруг-то особо не было, можно сказать. Так, пару знакомых девочек, но с ними мы давно перестали общаться. – Тоска, – озвучивает вывод по услышанному Кира. – Но почему так? – Я не знаю? Я, вроде как, тянусь к людям, но они выбирают не меня, а других. Та самая девочка в компании, которая, когда все не умещаются на дорожке, идёт позади всех. Но я не отчаиваюсь. У меня есть замечательная семья, лошади и учеба, и мне этого хватает. – Валя хватает круасан и откусывает часть. Кира, до этого уже полностью поглотившая свою порцию, удивляется. – Погоди, лошади? Ты занимаешься конным спортом? – Да, – пожимает плечами девушка, – Мы всей семьёй каждые выходные уезжаем на дачу и скачем на манеже, либо на поле. – Звучит... Очень даже. Я бы хотела научиться ездить верхом. А откуда у вас лошади? – Родители купили. Они оба прокуроры, и чтобы отдохнуть от работы в суде, документов, мы всей семьёй уезжаем за город на выходные. – Теперь мне стало страшно, – усмехается Кира. – Не знаю, на что Карина нарывается, но я бы на ее месте тебя вообще не трогала.       Валя фыркает, закатывая глаза к потолку, но после смеётся от фразы Сменкиной. Тем временем тот же официант, до этого принесший заказ, приходит, чтобы унести пустые тарелки. – Все ли вам понравилось? – спрашивает парень. – Да, все вкусно, – говорит Кира. – Мы ещё тут немного посидим, если вы не против. – Конечно! Если захотите что-нибудь ещё заказать, зовите. Официант уходит, и девочки остаются вдвоем. – Кир, скажи, а ты когда успела перевестись к нам? Когда я была на больничном, тебя ещё не было в нашем классе. – Наверное... полторы недели назад, если я правильно посчитала. – А почему перевелась? Где ты училась до этого? Что-то случилось в прошлой школе? Прости, если так много вопросов, но мне правда интересно. – Ничего страшного, Валь, все нормально, – Кира тыкает пальцем по экрану своего телефона, то пробуждая его, то снова блокируя, чтобы отвлечь себя от негативных мыслей.       С одной стороны, рассказывать все о себе первой встречной, хоть Новикова и показалась девушке хорошей, не стоит, мало ли. Но с другой, Валя тоже поделилась чем-то личным о себе, так что нужно это компенсировать. – В общем, я училась в обычной общеобразовательной школе, горя себе не знала. У меня там были друзья, подруги. А потом мама в начале этого года поставила меня перед фактом – я отправляюсь в частный лицей, чтобы перед экзаменами подтянуть свои знания, оценки, будь они неладны, и сдать ЕГЭ. Вообще, я хотела уйти из девятого, но мать сказала категорическое «нет». В итоге, теперь я в вашем лицее, и меня пиздец как воротит от всех этих правил, дресс-кода и выскочек. – Мне очень жаль, Кир. Очень грустно, что мама не спросила тебя о твоём мнении. У тебя же там была целая жизнь, а тут раз – и абсолютно новая среда. – Не поспоришь, Валь. Все так и есть. – Однако может твоя мама действительно хотела как лучше. Пусть и не понимала, что своим решением она разбила тебе сердце. Метафорически выражаясь.       Сменкина вздохнула. Она упёрлась в щеку рукой и посмотрела из-под ресниц на улицу за окном: почти все стемнело, загорались фонари. – Но... Если что вдруг... Ты можешь обращаться ко мне, – продолжает Новикова негромко. – Мы можем общаться. Дружить. Конечно, если ты этого хочешь. И если я не кажусь тебе занудой. Кира поднимает на нее глаза и прыскает. – Да ладно тебе, какая ты зануда? Ты классная. Знаешь, я буду очень «за», если мы станем подругами. Да и, блин, что это за жизнь, если ты ни разу не была на дружеской ночевке. Я тебя и со своими девочками познакомлю, если нужно будет. – Класс! Я очень рада слышать. Можно будет, кстати, собраться в эти выходные, как раз проект по истории сделаем. – Фу, ночёвки для этого не предназначены. С другой стороны, чтобы не терять время и совместить приятное с полезным... Ладно. Замётано!

***

      Пока девочки удалялись вдоль набережной, растворяясь в вечерней толпе, трое парней задержались у перил, глядя на тёмную, тяжёлую воду Невы. Молчание было не неловким, а уставшим и мирным, будто после хорошей, но не изнурительной тренировки. Первым его нарушил Филипп, достав свою зажигалку и просто вертя её в длинных, гибких пальцах. — Ну что, Арт, — произнёс Черных без предисловий, поворачиваясь к Артёму и спиной к реке. — Подытожим день? Утром — физ-ра и героический квест по отжиму наушника у Киры. Днём — спасение блокнота и двух принцесс от лап школьных фурий. Вечером — церемониальная передача трофея законной владелице. Получается настоящий рыцарский роман в трёх актах.       Артём прислонился к холодному металлу перил, сжав в руках полые трубки. Он не стал оправдываться, лишь покосился на Вика, который стоял чуть поодаль, наблюдая за проплывающим вдалеке катером с мигающими огнями. — Да не делай такое лицо, — Сменкин лениво повернул голову. — Я всё видел. Насмешил ты её, конечно, знатно. Но… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Похоже, Кира восприняла серьёзнее, чем стоило. Она такая: сначала подумает, что весь мир против неё, а потом уже разберётся. — Да я же не со зла, — наконец выдавил из себя Артём. В его голосе прозвучала искренняя, почти детская досада. — Видел, что она бежит, вся такая в своих мыслях, в своих наушниках. Стало интересно. Ну, тихонечко оп, и забрал, чтобы внимание обратить. Подумаешь. Фил фыркнул, но не со злорадством, а с одобрением. — Классический школьный флирт каменного века. Дёрнуть за косичку, спрятать пенал. Только у Арта в роли косички – наушник. Эволюция би лайк. — Да это не флирт! — запротестовал Артём, но краешки его губ задёргались в улыбке. — Ну ладно, может быть немного. Но я же потом пытался поговорить, а Кира... — Да хватит тебе оправдываться, господи, — в его глазах Вика мелькнула знакомая, снисходительная усмешка. — Ты когда нервничаешь, начинаешь говорить без запятых и путать слова. Знаем мы тебя.       Артём сдался. Он выпрямился, взъерошил свои короткие, тёмные волосы рукой. Осенний ветерок, долетавший с реки, был прохладен и свеж. — В общем, облажался. Признаю. Хотел как-то иначе… не знаю, обратить на себя внимание. Но получилось криво. — Зато запомнилось, — философски изрек Фил, наконец закуривая. — Главное не переиграть. Таким девушкам, как Кира, навязчивость не нравится. И подкаты в лоб тоже. Она как ёж: если наступать — в клубок свернётся и иголками во все стороны. – Все-то ты знаешь, Фил, – усмехается Сменкин. – Прям гуру Сатья какой-то. – Я действительно знаю побольше некоторых, между прочим. — А если не наступать? — спросил Артём, глядя куда-то в сторону огней противоположного берега. — То так и будет бегать мимо в своих наушниках, — пожал плечами Фил. — Но, по-моему, ты уже ей интересен. Как источник лёгкого раздражения и повода для сарказма. Хорошее начало.       Черных, докурив сигарету до фильтра, аккуратно потушил её об асфальт и швырнул бычок в ближайшую урну. — Вот что я тебе скажу, Мещеряков, — начал Фил уже без тени шутки, с какой-то неожиданной для него самого серьёзностью. — С такими, как она, нужно осторожно. Не потому что они злые или плохие. А потому что они другие. Видят мир под другим углом. Чувствуют всё острее. Можно ненароком задеть, даже не заметив. А они запомнят. Надолго. Так что, если она правда тебе интересна, то будь проще. И честнее, без этих клоунских трюков с реквизитом. – Не думал, что скажу это, но Фил безоговорочно прав, – соглашается Сменкин, подходя ближе к этим двоим.       Черных хлопнул Артёма по плечу, и этот дружеский, тяжёлый толчок казался одновременно и напутствием, и снятием вины. — Ладно, пацаны, я пошёл. Завтра увидимся. И Арт… — он уже отходил, обернулся. — Не парься. Всё норм. Никто не пострадал, наушник цел. Обычный школьный день.       Артём кивнул. «Обычный школьный день». После таких слов стало как-то спокойнее. Да, он повёл себя как идиот. Но не злодей. И мир от этого не рухнул. Виктор молча подошёл к нему, постоял рядом секунду. — Пойдём? Мне в ту сторону. — Ага, — отозвался Артём, и они зашагали вдоль реки.

***

      Дома Артём не мог усидеть. Энергия, копившаяся за день, требовала выхода — не столько физического, сколько ментального. Натянув старые спортивные штаны с выцветшими надписями и тёмную худи, он вышел во двор.       Площадка была пустынна. Жёлтый свет уличных фонарей лился на резиновое покрытие, на синие и красные металлические конструкции турников, брусьев и рукохода. Где-то вдали слышались голоса из открытых окон, лай собаки. Воздух пах осенью, а именно сырой листвой, землёй и далёким дымком из труб.       Артём подошёл к высокому турнику, знакомым движением обхватил перекладину. Ладони, огрубевшие от постоянных тренировок, почувствовали резкий холод металла. Парень повис на секунду, позволив спине выпрямиться, а позвоночнику растянуться. Потом, на выдохе, легко подтянулся, коснувшись перекладины грудью. Мышцы спины и плеч отозвались плотной, приятной волной.       Раз. Подтягивание давалось легко, тело было тренированным, привыкшим к нагрузкам. Артём всегда находил в спорте не просто способ быть в форме, а своего рода медитацию. Здесь, на турнике, мысли выстраивались в ряд, лишнее отсеивалось, оставалась только чёткая работа тела и тишина в голове.       Два. Перед внутренним взором всплыла Кира Сменкина. Не та хмурая и колючая, какой пыталась казаться, а другая. Та, что шла по коридору за директором в первый день. Потом та, что стояла, сжав кулаки, перед Кариной, хотя Спивак была выше и на каблуках. В её глазах тогда горел не страх, а чистый, несгибаемый вызов. И это восхищало.       Три. Арт спрыгнул, отряхнул ладони. Вспомнил, как потом, на мосту, Кира требовала свой наушник, говорила сквозь зубы, смотрела исподлобья. Но в этой злости не было ненависти. Но как будто она и сама понимала всю абсурдность ситуации, однако правила обязывали стоять на своём. А он, дурак, шутил над ней, стебался, поднимая наушник выше и заставляя её сказать «пожалуйста». Детский сад, конечно. Но в тот момент это казалось смешным и каким-то… своим. Их маленькой, дурацкой войнушкой.       Парень перешёл к брусьям. Уперся в них прямыми руками, почувствовав всю тяжесть своего тела. Начал опускаться вниз, контролируя каждое движение. Трицепсы напряглись, загорелись знакомым жжением.       Фраза Фила вертелась в голове, но уже не как предупреждение, а как любопытное наблюдение. «Они видят мир под другим углом». Что она видела в нём сегодня? Надоедливого хама? Забавного чудика? Или просто одноклассника из лицея, который пытается как-то до неё достучаться, пусть и корявыми методами?       Артём отжался на брусьях несколько раз, дыхание стало глубже, ровнее. Пот сперва испариной, а потом и отдельными каплями выступил на висках и на спине под тонкой тканью худи. «Будь проще. И честнее».       Это было хорошим советом. Надо было не играть в эти глупые игры, а лучше просто поговорить. Просто спросить, что она слушает. Почему именно такая музыка. Как ей здесь, в новом лицее. Всё. Без подтекстов и дурацких жестов.       Артём закончил подход и спрыгнул на резиновое покрытие. Тело было наполнено приятной, живой усталостью, мышцы горели, но не болели. В голове воцарилась ясность. Сегодняшний день со всей его неловкостью и глупостями больше не казался провалом. Это был просто день. Со ошибками, которые можно исправить. С впечатлениями, которые хочется обдумать.       Он потянулся, услышав, как хрустнули позвонки. Наконец, глубоко вдохнул полной грудью. Воздух был холодным и чистым.       Завтра. Завтра он увидит Киру снова. И возможно просто улыбнётся и спросит: «Привет, как дела? Не сломал тебе ничего?» А там будет видно.       Повернувшись спиной к свету фонарей, Артём медленно пошёл к парадной, оставляя за собой на пустой площадке лишь тень от турника и тихий, умиротворённый след в прохладном осеннем воздухе.