i fell in love with an emo girl

— Фил, ты чего ходишь такой задумчивый? — спрашивает Артём Мещеряков.       Выходные пролетели незаметно. Как это и всегда бывает, двух дней очень мало для того, чтобы прям основательно отдохнуть, но это никого не волнует, и потому приходится из недели в неделю жить с ощущением «вкусновато, но маловато» и молиться на то, чтобы скорее наступили каникулы. Сигаретный дым, из двух струек смешиваясь в одно размазанное облако, окутывает троих парней, стоящих во дворах. Да, суббота и воскресенье те ещё Молнии МакКуин со своим фирменным «кчау», но и понедельник, словно мы все на какой-то Формуле-1, решил не отставать, набрав скорость. Тут был и проект по истории, и новая тема по английскому, и неожиданная, как всегда у них бывает в лицее, делегация студентов-амбассадоров, на этот раз из СПБГУ, желающая показать свой университет для будущих абитуриентов во всей красе. К сожалению парней, свалить им не удалось, так как конвой в виде классной руководительницы стоял на страже и не допускал любой попытки дернуться. — Ау? — Арт, погоди ты, не видишь, паренёк грузанулся, — кивает Вик Сменкин на друга, стоящего с сигаретой в зубах и глядящего в экран телефона.       Черных действительно грузанулся. Сегодняшняя защита проектов обернулась для него крахом. Фин прекрасно осознает, что по большей части это его вина, но парень как всегда надеялся на господа бога, а потому не выучил текст, и выступал с Андреем Куделкиным, читая текст со слайдов. Учителя порой покупались на харизму блондина, но в этот раз с Еленой Викторовной такой трюк не прокатил. Устав слушать блеяние и заикание, обернутое саркастическими высказываниями и несуществующими фактами, она поставила Филиппу в электронном дневнике неуд. (причем, только ему, а Андрею поставили «четыре»), на который Черных и смотрел, задумавшись, испепеляя дырку в столбце. — Что с тобой? — снова спрашивает Мещеряков. — Дорогие друзья, — Черных, перестав мучать свой айфон, кладёт его в карман брюк и наконец отпускает из плена зубов несчастную папиросу. — Как вы прекрасно знаете, через неделю у нас начинаются каникулы. — Как не знать? — усмехается Вик. — Мы всегда ждём это с нетерпением и отсчитываем дни как до Нового года. — Та-ак, отлично! Вик, молодец, пять. Тогда вопрос Арту. Что произойдет на каникулах? — Фил сейчас выглядел так, словно он ведущая игры «Умники и умницы» Тина Канделаки. — Я думаю, вы прекрасно знаете ответ. — Отпуск от учебы? — День организации объединенных наций? — Праздник собирания осенних листьев? — Международный день плюшевого мишки? — День благодарности мужчине, который моет посуду? — Чего бля? — не верит своим ушам Фил. — Мы вроде Мальборо дышали, а не косяком.       Черных активно жестикулирует руками, словно тем самым он помогает Вику и Артёму думать. — Ну же, проявите свою дедукцию, парни. Сегодня у нас десятое октября, верно? Верно, блять, говорю? — Верно, — отвечает Вик. — Во-от. Когда у нас начинаются каникулы? — Восемнадцатого октября? –Ага-ага! А что будет на следующий день после этой знаменательной даты? — Твой день рождения? — спрашивает Артём. — Ну наконец-то! — возводит руки к небу Фил. — Я уже подумал, что либо мозги у вас двоих на любовной почве совсем атрофировались, либо мне стоит написать заявление в прокуратуру на вас за то, что вы никудышные друзья. — Ну и к чему весь этот спектакль? — интересуется Мещеряков. — К тому, что сегодня я по истории получил тупой неуд., подпортивший мой блестящий балл 4,2. А я хотел попросить отца справить свой дэрэ у нас на даче. Позвать туда вас и ещё людей из школы. Классно потусить. И если до этого шансы были велики, и пришлось бы просто поработать у отца в компании, то сейчас мне придется стоять на коленях перед Еленой Викторовной, приносить ей конфеты, цветы и организовывать ковровую дорожку с оркестром каждый раз, когда она входит в класс, чтобы она разрешила исправить. — А почему в этом уравнении тупой неуд., а не ты? — усмехается Артём. — Ах ты сука такая.       Фил молчит секунду. — Ладно, справебыдло. — Фил, я не понимаю, чего ты тут нюни развел, — сказал Сменкин. — У тебя для этого есть целая неделя! Ну придется поуговаривать, ну возможно надо будет сделать пару дополнительных заданий. Но самое главное — ты исправишь свою два. Я лично не думаю, что Елена Викторовна какой-то изверг. — Вик прав, брат, — Артём крепко хлопает друга по плечу. — Отвоюешь дачу у своего старика ко дню рождения, не переживай. Если что, мы тут. — Ладно, резон. Но это всё нужно как-то совмещать с работой у отца в компании после уроков. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, — провозгласил Вик. — Учись жонглировать обязанностями. Как говорит мой отец, дальше будет хуже. — Да он у тебя оптимист, слушай.       Фил садится на лавочку позади себя и вытягивает длинные ноги. Парни стоят перед ним рядом. — Но у меня помимо этого ещё стримы, игра, которую мы тут делаем с одним чубриком… И Карина. — А со Спивак что?       Черных смотрит на друзей изподлобья, взглядом говоря «как будто вы не знаете». — Мы так и не помирились, вот что. Обычно мы ругаемся, но не надолго, и она приходит ко мне на день рождения. Но в этот раз это уже как-то чересчур. — Ты же после физкультуры пошел к ней, не? — Она тут же ушла в раздевалку. — А написать? — Игнорит, — развел руками Черных. — Не знаю, может, перебесится и ответит. Пока она просто делает вид, что мы с ней незнакомы. Девчонки… — Кстати о девочках, — произносит Вик. — Ты планируешь приглашать Киру с Валей? — Ну, судя по тому, что ты спрашиваешь, да? — Они же в компании с нами теперь, как-никак, — изрекает Артём. — Тем более что Кира — его сестра, а Валя воз… — Тише, манки, — затыкает Мещерякова Сменкин на полуслове, отчего тот ехидно смеётся. — Фил, не боишься, что Карина будет ревновать?       Черных на минуту замолкает, смотря куда-то в сторону. Ветер зашуршал листьями, взметая несколько в воздух. Кажется, начинало холодать. — Это уже ее проблемы, как она к этому отнесётся, — с серьезным тоном произносит Филипп. — Мой день рождения. Кого хочу, того и приглашаю. — Вопрос. А почему Кира с Валей не пошли с нами, как обычно? — спрашивает друзей Артём. — Без понятия, — пожимает плечами Сменкин. — Я написал Кире, но сообщение в телеграм до сих пор не прочитанное. Спросил Валю, но от нее тоже ноль эмоций. А, вот сейчас прочитала. Печатает, — Вик внимательно уставился в экран, наблюдая за статусом собеседницы в ожидании ответа. — Чего? Когда она успела? — Что там? — Артём рвется посмотреть в экран друга. — Там пипец, — костантирует факт Сменкин, поправив очки. — Валя написала, что Кира осталась в школе. В одной из перемен в столовой к ним обеим подошла Наташа и предложила Кире пойти в секцию по волейболу. Светлана Викторовна просила передать Верстакову, что очень ждёт мою сестру на пробной тренировке. Им нужна замена в команде, так как Наташа хочет сфокусироваться на теннисе.       Фил давит притворную улыбку, а затем изображает жест Буратино руками у своего носа. — Шапито, блять. — Я так понимаю, все прекрасно знают, что это значит, — говорит Артём, обращаясь к друзьям. — Потому что Валя её сто процентов предупредила. А учитывая тот факт, что Кира все равно осталась в школе, это указывает на то, что она точно пойдет на тренировку. — Да начнется резня, — снова вкидывает Фил, вставая с лавочки. — Арт, ты же все равно на атлетику пойдешь сегодня, — кидает на него взгляд Вик. — Она, конечно, не маленькая девочка, но что-то мне стрёмно. — Я понял, — кивает Мещеряков. — Не допускать глупостей. — Вот Карина с Мариной обрадуются, когда увидят, что к ним на тренировку по волейболу пришла эмочка, — усмехается Фил. — Я это уже предвкушаю…

***

      Время на часах почти шесть.       Женская раздевалка, словно пчелиный улей, была наполнена голосами, смехом, усталыми выдохами и шлепаньем мокрых тапочек. После изматывающей волейбольной тренировки, на которой Светлана Викторовна выжимала из них все соки перед предстоящими соревнованиями, девчонки высыпали сюда с одной мыслью — лишь бы поскорее сбросить с себя потную форму. У питьевого фонтанчика выстроилась небольшая очередь, кто-то с грохотом открывал шкафчики, другие спешили в душевые, а самые шустрые уже натягивали куртки, чтобы уйти домой до темноты.       Карина Спивак медленно, почти ритуально стояла молча и распускала свою тугую, идеально уложенную блондинистую косу. Каждый мускул в теле ныл приятной, но навязчивой усталостью. Руки, особенно предплечья, горели огнём после сотен приемов и подач. Вроде все было как обычно: интенсивная нагрузка, команды тренерши и чувство выполненной работы после этого. Но внутри не было ни лёгкости, ни удовлетворения, а лишь тяжёлая, липкая пелена раздражения, которая окрашивала всё вокруг в тусклые тона. Карину бесил гул чужих голосов, скрип кроссовок, едкий запах хлорки из душевых.       И Спивак знала, откуда дул ветер. Другой причины просто быть не могло. Этот ветер отравлял абсолютно все вокруг, отчего хотелось скрести по деревянной скамейке коротким красивым маникюром. И имя этому ветру Сменкина Кира.       «Ебучий фрик», — пронеслось у девушки в голове.       В зеркале ее взгляд, холодный и оценивающий, поймал отражение новенькой. Карина сжала челюсти, чувствуя, как всё то же раздражение, пылающее где-то под ложечкой, понимается вверх к горлу кисло-горькой изжогой. Девушка наблюдала, как Сменкина стояла рядом со своей спортивной сумкой и вытирала раскрасневшееся лицо полотенцем. Её короткие тёмные волосы были взъерошены. Кира выглядела утомившейся, но при этом ещё полной энергии. Что бесило Карину ещё больше.       Перед самым началом тренировки, когда все девочки уже выстроились в колонну, будучи в специальной волейбольной форме, сделанной для каждой воспитанницы на заказ, и наколенниках, дверь в зал распахнулась, и внутрь вбежала Наташа Верстакова, а следом за ней Кира. И пока все стояли одинаковые, словно на подбор, Сменкина вклинивалась в строй в обычной черной футболке и спортивных легинсах. — Что здесь делает этот гот? — шепчет рядом стоящая Марина, но Карина на нее не реагирует. Подруга тоже очень сильно бесит. Спивак до сих пор не может простить Сафроновой ее промах на волейболе. Правильно мамочка говорит: «Если ты хочешь сделать что-то идеально, нужно делать это самой».       Новенькая в их строе была как черная точка на идеальном белом листе. Инородным телом, нарушающим вселенский, системно выстроенный временем порядок, внося хаос. Именно эти мысли крутились у Спивак на протяжении всей тренировки. А ещё Карина молилась. Чтобы, например, штукатурка потолка обвалилась прямо на эту неформалку. Или натянутая достаточно сильно волейбольная сетка оторвалась от одного из концов и хлестнула её со всей дури.       Но это всего лишь влажные мечты.       Киру Карина ненавидела не за что-то конкретное, а просто за факт существования. За то, как та выглядела, за манеру поведения этакого непробиваемого титана и вечный оттенок «мне плевать, что ты обо мне думаешь» во взгляде.       Карину в целом бесили неформалы и фрики. Бесили люди, которые выбивались из общего ряда и при этом не стеснялись этого. У них странные привычки, симпатии и антипатии, ужасный внешний облик и психология. Эти люди психологически неуравновешены, дефектны, им нужно к врачу. Они привлекают внимание, мозолят глаза и портят других людей. По философии Карины, фрики должны быть в касте неприкасаемых. Отшельниками, живущими в своих лачугах подальше от нормальных людей. И порицаемыми обществом со всей жестокостью.       На протяжении всей тренировки Карина и Кира ходили словно по тонкому льду. Блондинка бросала колкие взгляды в сторону новоприбывшей, полные презрения и брезгливости, и та делала то же самое в ответ. Да, они не толкались открыто, не повышали голос — им, всё-таки, не по пять лет. Но каждый раз, когда нужно было разойтись в узком месте, они шли навстречу друг другу дольше, чем нужно. Девушки не говорили друг с другом словами, но посылали сообщения невербально, с помощью бросков меча, движений тела и выражения лица, максимально вкладывая в них аккуратную, выверенную, на первый взгляд вежливую, но пропитанную ядом пассивную агрессию.       Раздевалка понемногу пустела.       Шум стихал, оставались лишь приглушённые звуки льющейся воды за дверью с душевыми. Карина, словно хищная кошка в зарослях джунглей, тянула время, медленно переодеваясь. Спивак чувствовала, как напряжение в воздухе сгущается, становясь почти осязаемым на ладонях. Марина, уже одетая, нервно переминалась с ноги на ногу рядом, поглядывая то на подругу, то на Сменкину, которая также не спешила, укладывая вещи в сумку.       Резкий щелчок замка на спортивной сумке Карины прозвучал в наступившей тишине несоразмерно громко. Блондинка видела, как Кира слегка вздрогнула от звука.       Карина улыбнулась про себя, похожая на акулу, почувствовавшую в воде океана кровь жертвы. — Ну что, фрик, — последнее обращение в реплике девушке капнуло в пространство опасным рицином, — мало тебе просто в лицее мельтешить, так ты и на волейбол припёрлась. Думаешь, если тут попрыгаешь, побегаешь и потрясешь металлоломом на ушах, то тебя своей начнут считать? Не слишком много о себе возомнила?       Карина ждала увидеть на лице Сменкиной немой испуг, смущение, трепет, панику, желание провалиться сквозь землю. Но как назло, желания Спивак не сбывались. Вместе этого Кира медленно застегнула свою зипку и повернулась к Карине со спокойным выражением лица.       Слишком, черт, спокойным. — А что, у вас тут по паспорту прописано, кто может ходить на волейбол, а кто нет? — голос Киры прозвучал ровно. — Делишь людей на сословия, будто бы ты господь бог. Не ты ли слишком о себе возомнила? — Тебе голос не разрешали подавать, шавка. Сиди послушно, виляй хвостиком и может быть тебе дадут косточку. — Смотри, пеной у рта от злости не захлебнись, придурочная.       Напряжение достигло предела. Тихая вражда плескалась в бокале, рискуя вылиться наружу и оставить красный след на белой скатерти. Кира сделала твердый шаг вперёд, и расстояние между соперницами сократилось до полуметра. Марина, наблюдая за сценой, замерла, как мышонок перед двумя удавами. — Знаешь, чего я не понимаю, Спивак? Почему ты так любишь издеваться на людьми и получаешь от этого удовольствие? У тебя что, с головой не все хорошо? Тебе нужен врач? Так сходи тогда, проверь голову.       Карина рассмеялась. — Да? А разве не ты у нас тут размалеванная ходишь и косишь под сатанистку? Твои чёрные тряпки и звенящее железо тут никого не впечатляет, а только смешит. Между прочим, у нас в стране секты запрещены. — Ну, знаешь, я бы не сказала, что не впечатляет, — Кира усмехнулась, уголки губ искривились, но вот выражение глаз осталось прежним. — Мне много кто сделал комплименты. Сказали, что я круто выгляжу. И Фил, кстати, тоже.       После упоминания друга ухмылку с лица Карины смыло словно холодной водой из-под крана. Она застыла и уставилась на Киру с ещё большой ненавистью. — Кажется, они не против находиться в моей секте, м? — Сменкина, нащупав слабость противницы, продолжила. — И вообще, меня очень впечатляет тот факт, что ты слишком много интересуешься моей жизнью. Тем, как я выгляжу, что делаю, куда хожу. С кем общаюсь, — Кира подняла бровь вверх, все ещё явно намекая на Черных. — Получается, моя жизнь интереснее, чем твоя? Правильно понимаю? — Ой, какая умная нашлась, — фыркнула Карина, — Смотрите, деточка своими дешевыми выкидонами пытается стоить из себя психолога. — Чтобы увидеть, какая ты гнилая, не нужен никакой диплом психолога. С первого взгляда можно понять, что тебя в лицее не любят. Ты издеваешься над одноклассниками, портишь их имущество и ещё калечишь. У Вали большой синяк на переносице, если что, его видно даже за консилером! Вам повезло, что все эти люди на вас еще в суд не подали. — Это была случайность, она сама подлезла! — рычит Карина. — Да плевать совершенно, Карин! Даже если ты и твои подружки случайно травмируют других людей, то что будет, когда ты будешь делать это специально? В следующий раз прикажешь своим девкам убить и закопать тело на заднем дворе? Так, что ли? До этого совсем недалеко такими темпами. Марин, смотри, — обращается Сменкина к Сафроновой, — ещё чуть-чуть, и ты будешь соучастницей преступления. Как тебе такая перспективка? — Заткнись! — шипит Карина. — Любой нормальный, здоровый человек не захочет быть с тобой рядом. — не сбавляет темп Кира. — Только мазохисты и умалишенные. Ты не умеешь дружить, а только травить и запугивать. Не знаю, как Марина тебя, нарциссиху, ещё не бросила, — Кира мельком глянула на Сафронову, сжавшую сумку у живота и в отделении наблюдавшую за конфликтом. — Таких, как ты, Спивак, зовут ебучими психопатками. Мне кажется, Фил рад, что ты его послала. Потому что он не хочет быть рабом. И я тоже не буду твоей рабыней.       Слова Киры не обрушились на Карину резко. Они вползли под кожу медленно и мерзко, оставив после себя неприятное жжение, будто кто-то надавил пальцем ровно туда, где давно болело.       Имя Фила отозвалось внутри коротким, злым щелчком, и вместе с ним накатила мысль, от которой Спивак на долю секунды потеряла привычную устойчивость: он правда стал чаще быть с ними, и не потому, что его тянули силой, а потому что он сам выбрал этот лагерь. И от этого осознания в груди вспухла тяжелая, удушающая злость, смешанная с унизительным чувством, что её отодвинули на второй план.       Карина почувствовала, как напряглась челюсть, как ногти впились в ладонь, и как на миг предательски захотелось повысить голос, но она подавила это, натянула на лицо кривую усмешку, словно возвращая себе контроль. Но получалось уже не так хорошо. — Ты слишком много на себя берёшь, Сменкина, — холодно бросила она. — Думаешь, если он пару раз с тобой поговорил, то уже переметнулся? Не смеши. — Я и не смешу, — спокойно ответила Кира. — Я просто называю вещи своими именами. Ты сама всех отталкиваешь своим поведением. С таким успехом искренней дружбы и нормальных отношений тебе никогда не видать. Потому что ты монстр. И при этом пуста внутри.       Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Карина стояла, чувствуя, как ее лицо превращается в неподвижную, бледную маску, а внутри рушится целый мир. Девушка посмотрела на Марину Сафронову. Та уставилась в пол, а её уши были ярко-красными. В позе одноклассницы читался и стыд, и страх, и какая-то рабская покорность. И Карина с отвращением осознала, что Кира, блять, права. Это и есть мазохизм и отношения, которые построены на страхе, а не симпатии.       И поэтому Фил ушел от неё. — Пошла ты, – наконец выдавила Спивак, и голос её, хриплый и надтреснутый, прозвучал жалко и беспомощно. – Убирайся к черту, пока я тебя реально не убила и не закопала на заднем дворе. – С радостью, – с ядом в голосе ответила Сменкина, резко развернулась, накинула сумку на плечо и стремительно вышла из женской раздевалки, хлопнув дверью. Звук отозвался в пустом помещении долгим, унизительным эхом.       Карина продолжала стоять, сжимая ручку своей сумки так, что пальцы приобрели белый оттенок и онемели. В ушах звенело от напряжения.       Какая же Кира сучка.       Марина, очнувшись от оцепенения, встала со скамейки и отложила сумку. Протянув руку, она робко коснулась карининого плеча. – Карин, все нормально? Может, пойдем?..       Карина дёрнулась, как от ожога, с силой стряхнув ее руку. – Отстань! – ее крик, резкий и истеричный, заставил Марину вздрогнуть и отпрянуть. В испуганных глазах Сафроновой Спивак снова увидела, о чём говорила Кира. Страх. — Блять, Марин, прости, я...       Подруга замялась, пальцы сжали лямку сумки так, что костяшки побелели. Она подняла взгляд на Карину осторожно, будто проверяя, не сорвётся ли та снова. — Карин… — тихо начала она и тут же осеклась. — Я… я не знаю. Может, она и перегнула, но… — Марина нервно сглотнула, слова давались тяжело. — Ты правда иногда переходишь границы. И с Валей… и вообще.       Карина резко повернулась к ней. — Ты сейчас серьёзно? — в голосе уже не было яда, только холод. — Ты её слушать решила? — Я не её слушаю, — Марина покачала головой, и на лице отразилось что-то болезненное, надломленное. — Я просто… я тоже устала, Карин. Постоянно бояться, что сделаю что-то не так. Что ты опять разозлишься.       Она на секунду замолчала, потом выдохнула: — Может, Кира и виновата. Но кое в чём она была права.       Эти слова повисли между ними тяжёлым грузом. Марина опустила глаза, словно сама испугалась того, что сказала, потом быстро подняла сумку. — Я пойду, — почти шёпотом добавила она. — Мне нужно подумать.       Она развернулась и вышла из раздевалки, не хлопая дверью — наоборот, слишком аккуратно, будто боялась оставить после себя след.       Шум окончательно стих, вода в душевых замолкла, и раздевалка вдруг стала пустой и слишком большой. Карина медленно опустилась на скамейку, чувствуя, как напряжение оседает тяжёлым комом где-то под рёбрами. В зеркале напротив отражалась только она — без свиты, без поддержки, без привычного ощущения контроля.       И тишина, в которой особенно отчётливо стало ясно: рядом больше никого нет.