Заметки на салфетке

      У нее была совершенно ужасная привычка. Настолько ужасная, что она каждый раз себя ругала за нее, но ничего не могла с собой сделать. Будто на ее плече сидел маленький доставучий человечек, который каждый раз нашептывал ей: «Давай, чего же ты смотришь? Сделай это». Она могла с трудом сдерживать себя, пока была в незнакомой компании, но едва ей стоило поговорить с кем-то дольше секунды, всё возвращалось на круги своя.              Он видел ее впервые. И не смог составить своего мнения. Пока был трезвый. Да и пьяным тоже не особенно получилось. Алкоголь, как известно, никогда не способствовал мыслительной деятельности.       Спустя пару шотов его глаза растерянно искали, на чем можно было сфокусироваться. И нашли.              Она была алкоголиком. И честно это признавала. Из раза в раз. Она оставалась самой собой, но становилось немножко проще жить. Выключалась совесть. Оказывалось, что жизнь не такая уж и скучная штука. Опять возвращался этот дурацкий повелитель этой дурацкой привычки.              Стакан был на две трети наполнен водкой и только на треть – соком. Вкус был на троечку. Она не ставила стаканчик на стол. Держала в руках. Глоток за глотком. И вот он. Сладко шепчущий невидимый искуситель. И уже так сложно ему противостоять.              Капля, состоящая по большей части из спирта, медленно стекала по внешней стенке стакана, оставляя за собой сладкий липкий след. Так больше не могло продолжаться.              Девушка сдалась. Провела языком по внешней части стакана. Стало намного легче. Ей было невдомек, что ее ужасная привычка вызвала неописуемый восторг. Не у всех. У него одного. Другие не видели. А он уже несколько минут только и делал, что рассматривал ее лицо. Каждую ресничку и морщинку. Каждую трещинку на её губах. Зрение как будто специально обострилось.              Он не мог понять: говорит в нем водка или он влюбился. Может, одновременно. Он почти потерял рассудок, когда она положила руки ему на плечи, чтобы не упасть в попытке выбраться из-за стола в коридор.              Они оба почувствовали это. Это слабое покалывание на кончиках пальцев. Это приятное тепло, разливающееся в районе солнечного сплетения.              У них бы ничего не получилось.              Ей нравились молодые люди посложнее. Молодые люди с заявками на гранты, со статьями на английском, с написанной на половину кандидатской диссертацией. Такие, чтобы слушала и не понимала ничего, потому что все эти термины словно иностранный язык для нее.       Ему нравились девушки попроще. Девушки без скрытых папок на компьютере и, совершенно точно, без целого шкафа скелетов. Такие, чтобы слушал и не понимал ничего, потому что все эти названия «женских штучек» словно иностранный язык для него.              Им было не по пути. И это понимали все, кроме них.              Её воспоминания были смутные. Она помнила эту каплю на стакане. Потом как чуть не упала, когда решила выйти подышать, и ухватилась за плечи крепкого светловолосого парня. Помнила, как на кухне стреляла у этого парня какие-то невкусные крепкие сигареты. А затем всё перемешалось.              – Извини, но ты собираешься выходить замуж или что?              Раздраженный голос лучшей подруги вырвал девушку из бессознательного состояния. Её похолодевшие пальцы крепко сжимали небольшой букет сладко пахнущих пионов. Происходящее казалось не более реальным, чем нахлынувшие воспоминания. Она перевела удивленный взгляд со своих рук, на мужчину в костюме справа от нее. Он выглядел обеспокоенным, смотрел на нее своими светлыми серыми глазами и недоумевал, что происходило в ее хорошенькой голове. Ей хватило секунды, чтобы понять, что с того вечера она действительно хорошо запомнила.              – Да, конечно, да.       – Фуф, я уж подумал, что ты сейчас сбежишь, как тогда.              Да, такси тогда было очень дорогое.