Поменяться местами

      Все было как в тумане. Меня просто схватили за руки, и пока я брыкался, пытаясь вырваться из цепких лап Джиробо, Кидомару всадил мне в шею иглу.       Очнулся я в знакомом мне подземелье с тусклым освещением и минимум мебели. — Ну твою же-шь мать! — в сердцах закричал я, бросая жесткую подушку в дверь, которая в этот момент начала открываться.       Пришедший Кабуто ловко поймал летящий в него предмет, задумчиво повертев в руках, после чего гаденько улыбнулся и елейным голосом сообщил, что меня ожидает Орочимару.       Выбора мне не оставили. Пришлось идти.       Представ пред светлы очи Гада, я сначала слегка опешил. Он изменился. Нет, рожа все такая же наглая, с ехидной улыбицей, вот только волосы были белые и короткие, да и рост несколько ниже, чем я помнил. Он был в лаборатории, трудился над какими-то пробирками, переливая один раствор в другой, жидкость в них шипела, пенилась, едва не взрываясь в его руках. Мысленно я пожелал отравиться ему собственным ядом, и обведя с тоской помещение взглядом, плюхнулся на табуретку. — К сожалению, Четверку Звука задержали в пути и тебя доставили слишком поздно, — сообщил мне Орочимару, не отрываясь от своего эксперимента.       Я молча прожигал его взглядом. — Орочимару-саме пришлось использовать другое тело, — поведал мне Кабуто, появившейся на переферии, у шкафчиков с лабораторной посудой. — О, ради всего святого, избавьте меня от подробностей. У меня между прочем тонкая душевная организация, боюсь не переживу деталей. — взмолился я.       Мне не ответили. Прекрасно.       Так и сидели, каждый занятый своим делом. Пока я вдруг не вспомнил о Мадаре, и о том, что Орочимару знает о технике, которую якобы создал мой дед. — Орочимару-сан, — начал я, решив, что нужно немного подыграть мужичку в его извращенных играх, потому что не видел никакого другого способа заставить его сделать то, что мне нужно. — Я извиняюсь за тот случай. Ну, что мы разгромили вам ваше убежище. Денег у меня нет, возместить вам ущерб, но, может я... отработаю натурой?       Кажется, я сказал что-то не то, потому что Орочимару едва не уронил бурлящую пробирку, после чего уставился прямо на меня таким недоверчивым взглядом со змеиным прищуром, что у меня по спине пробежал целый табун мурашек. Кабуто как-то нервно икнул и отошел к стеночке. — О чем ты? — уточнил он, вкрадчивым голосом, смотря мне прямо в глаза. — Ну… вы же хотели мое тело…? — я кашлянул. — Только… тело чистое и невинное, а потому я потребую за это небольшую услугу. — И какую же? — Орочимару довольно оскалился, растягивая губы в усмешке. Он выпрямился, сложил руки на груди и вышел из-за стола, становясь прямо напротив меня.       Меня бросило в дрожь. — Ну… я хочу найти Учиху Мадару. Мне нужно с ним поговорить. — Учиха Мадара уже давным-давно умер. — Как… умер? — растерялся я. Было трудно слышать такое. Почему-то в голове возник не образ воина, в доспехах и с катаной наперевес, а моего деда, с благородными сединами и всепонимающим взглядом. Стало больно, когда я представил, что его больше нет… — Разве для тебя это новость? — хмыкнул где-то Кабуто, а мне захотелось бросить в него чем-то тяжелым. — Однако, — сказал Орочимару, задумчиво потерев подбородок, — Я могу применить Эдо Тенсей, если для тебя это столь важно. Уж не знаю, что это такое, но звучало, как решение всех моих проблем. — Да. Хорошо! — я вскочил с табуретки, в нетерпение переминаясь с ноги на ногу. — Вызывайте!

***

      У меня было много вариантов, как это будет происходить, но я опешил, когда Кабуто притащил чей-то труп и сбросил на пол в тренировочном зале возле ступенек зачем-то здесь находящихся.       Орочимару стоял в центре, ожидая, когда закончатся все приготовления. Я же стоял у колонны, подпирающей потолок, от волнения покусывая губу. И вот, когда подготовка была завершена, Орочимару быстро сложил нужные печати и труп, аля зомби, поднялся, засветившись тусклым мерцанием. Словно фольга, его начали облеплять бумажки, превращая лицо мужичка, искаженное гримасой ужаса, в типичные очертания людей моей семьи.       Тот, кто появился передо мной, еще не открывший глаза, был он. Мой дед. Седой старик, правда дряхлее на вид, чем тот, кого я помнил, с глубокими морщинами по всему лицу и острыми виднеющимися ключицами в прорезе странного черного балахона.       И вот, зомби открыл глаза.       Его взглядом можно было испепелять миры, такой ненавистью и злобой он был пропитан, когда он увидел Орочимару. — Кто ты? — прошипел он, не скрывая злости. — Как ты посмел призвать меня? — Прошу прощения, Мадара-сан, — вежливо отозвался Орочимару, — но потомок вашего клана настаивал на разговоре с вами. Я не мог ему отказать.       Дед даже не взглянул в мою сторону. Будто меня здесь и не было. Я видел, как он хотел было открыть рот, чтобы ответить на это заявление, но мои чувства, бурлящие внутри прорвались, вырываясь на волю. Мадара — мой любимый дед, единственный из родственников, кого я любил, кто понимал меня и принимал таким, какой я есть. Не требуя от меня ничего, не прося быть тем, кем я не являюсь.       И он стоял там, такой же умудренный жизнью старик. — Деда… — прошептал я, и потерявшись в собственных чувствах, бросился вперед, покрывая разделяющее нас расстояние, как раз сбивая его с мысли и заставляя, наконец, обратить на себя внимание. Краем глаза я заметил, как Орочимару вскинул руки, быстро складывая какую-то печать, почти с ужасом глядя на меня. Наверное, это меня и отрезвило, вернуло в жестокую реальность, в которой человек передо мной мне был никем.       Я затормозил около него, едва не впечатавшись в него носом.       Внимание деда было теперь целиком и полностью мое. — Да, ты Учиха, — с презрением выплюнул он, разглядывая меня, как какую-то блоху. — Ну… с утра был, по крайней мере, — не удержал я свой длинный язык за зубами. То, что сделал Орочимару, понял я, взял над ним усиленный контроль, чтобы дед мне не навредил. Это было больно. Неприятно сознавать, но для этого человека я — никто. Нужно принять это и вести себя соответствующе. — Можете оставить нас? — обратился я уже к Кабуто и Орочимару. — Наглец, — прошелестел Мадара. — Ты уверен, Саске-кун? — осторожно поинтересовался Кабуто, но Орочимару лишь кивнул ему и пошел к выходу.       Когда оба они исчезли за дверью, я облегченно выдохнул и сделал шаг назад.       Мадара стоял на месте, даже не шевелясь, с презрением рассматривая меня прищуренным взглядом. — Я знаю о технике переноса из другого мира, — заговорил я, не давая себе времени подумать, — вы ее изобрели?       Кажется, Мадара слегка растерялся от моего вопроса. Ожидая чего угодно, но не этого, его взгляд стал удивленным, даже не верящим, когда он смотрел на меня. — Вижу, что да, — усмехнулся я. — Деда, вот нафига, а? Нет, я конечно, хорошо отдохнул здесь, но пора и честь знать. Верни меня домой, лады?       Мадара молчал. И мне делалось как-то не по себе от этой тишины. — Значит, техника работает, — выдохнул он, не обращая никакого внимания на меня. Вроде, и смотрит на меня, а вроде смотрит и сквозь. — Да, работает. — кивнул я. — Видишь? Я здесь, я — ниндзя. А я ни разу не ниндзя. Мой брат здесь общепризнанный психопат, направо и налево людей режущий, семью, вон, нашу укокошил, ко мне среди ночи является, глаза выдирает, а еще избивал меня систематично в течении целого месяца. А потом просто другу своему сгрузил, ты представляешь? А этот его, дружок патлатый… — я осекся, обратив внимание на густую шевелюру деда, — ну, в смысле… тупой блондинке, а тот меня едва не угробил, сбросив с неба! — Глупый ребенок, — поморщился Мадара, впрочем, злости в его голосе я уже не уловил, да, и напряжение с лица исчезло. — Ну… — Изуна… почему же тогда не получилось… — сам с собой говорил он. — Изуна? — переспросил я. Конечно, Изуна — мой родной дед. Младший брат Мадары, чем-то похожий на меня. Не только внешне, но и по характеру. Такой же дуралей. Обрюхатил левую девчонку по пьяне в восемнадцать лет, ну, и пришлось ему жениться. А там и мать моя родилась.       И зачем-то я рассказал эту историю этому Мадаре. Он внимательно слушал, ни разу не перебив меня. — Они с женой разбились на машине… ну… штуке такой на колесах, работающей на бензине… — я не был уверен, понял ли меня Мадара, но он так и не проронил ни слова. — Сколько ему было? — с хрипотцой спросил он, спустя долгие минуты молчания. — Двадцать шесть, кажется…       В первый раз за все это время он шевельнулся. Покачнувшись, он сел на ступеньки, и прикрыл глаза.       Я стоял рядом, наблюдая за ним и не мог понять, что его так озаботило в этой новости. — Ему было только семнадцать, — сказал он. Но я его понял. Изуна из этого мира умер в этом возрасте. Двадцатишестилетний почему-то уже не подходил, а, может, просто умер и сам к тому времени.       Я ободряюще положил руку деду на плечо, и тот едва ощутимо вздрогнул от моего прикосновения, недоверчиво покосившись сначала на мою ладонь, а уже потом на меня. — Деда, ну не раскисай, а? Ты ж мужик, в конце концов, а мужик не должен сидеть и лелеять свою боль. Лучше… ну, я не знаю. Женщину тебе искать, наверное, не вариант, возраст подкачал, но, может, завалимся в бар и напьемся, а? А еще можем змеюку укокошить, а то он уже который раз хочет надо мной надругаться, а мне как-то жутко не хочется с девственностью расставаться. — Что ты несешь? — раздраженно бросил Мадара, скидывая мою руку со своего плеча и резко поднимаясь. Куда он хотел пойти — не знаю. Я же вцепился в его пальцы, чувствуя себя защищенным. Хоть в геену огненную, если дед пойдет со мной. А уж мимо Орочимару — тем более. — Отцепись от меня, — потребовал Мадара, попытавшись выдернуть свою руку из моей хватки, но я не дал, вцепившись другой рукой в его запястье.       Видимо, он действительно не мог причинить мне вреда, потому что как-то странно дернулся, будто хотел оттолкнуть, но его рука неестественно выгнулась и повисла вдоль туловища. Я же улыбнулся. — Деда, а давай мы сделаем вот как. Я попрошу Орочимару что-нибудь сделать с твоим возрастом, он же чертов Мерлин — все умеет, и дать тебе свободу действий, а ты меня будешь учить всем этим шинобским штучкам, а когда доразберешься со своей техникой — отправишь домой, ок?       Фыркнув, Мадара отвернулся, задумчиво покосившись на дверь, за которой скрылся Орочимару со своим подпевалой. — Хорошо, — подозрительно быстро сдался он. — Я сделаю из тебя шиноби.

***

— Можно? — осторожно поинтересовался пришедший Итачи.       Я хмуро покосился в его сторону, но кивнул. Он прошел в комнату, стараясь не смотреть на меня, однако то, что он застал меня, сидящем в медитативной позе, вызвало у него как минимум странную смесь из эмоций на лице. Он боялся меня. Как забавно. В своем мире это я боялся Итачи. Но сейчас, зная, что тот Саске находился рядом с ним какое-то время, что именно тому Саске он отдал свой шаринган вызывало во мне смешанные чувства. Что-то не сходилось, если Итачи хотел убить меня. Да, я верю, что он хотел, чтобы я заполучил Мангекю, чтобы просто забрать мои глаза и получив себе тем самым Вечный Шаринган. Но то, что был произведен двусторонний обмен меня вводило в полнейшее недоумение.       От мыслей меня прервал щелчок настольной лампы, заполняя ровным желтоватым светом пространство комнаты. Я и не заметил, что уже давно был вечер, а я сидел в полной темноте. Лишь слегка поморщившись от резкой перемены освещения, я вопросительно посмотрел на Итачи, застывшего у стола. — Мама переживает, — объяснил он цель своего визита, — просила поговорить с тобой. — О чем же?       Он вздохнул. — Я понимаю, что, возможно, ты не считаешь нас семьей, учитывая то… то, что ты пережил, но я прошу тебя, не нужно ее расстраивать. Сейчас ей нужна поддержка семьи. Сам понимаешь, в каком она уже возрасте…       Он не закончил, давая мне додумать конец самостоятельно. Я нахмурился, прикрывая глаза. — Это… больно… — выдохнул я, а потом меня будто прорвало. — Видеть их. Называть отцом и матерью. Больно, что они видят не меня, а другого человека. Я не хочу оправдываться и извиняться за его ошибки. Я бы хотел, чтобы мои родители гордились мной, но вместо этого я вижу в глазах похожих на них людей разочарование. Это невыносимо. — Я понимаю, — после недолгого молчания отозвался Итачи. Он шагнул ко мне, и лишь мгновение помедлив возле меня, опустился рядом, ободряюще положив руку мне на плечо, слегка то сжав. — Знаешь, я долго думал, почему случилось то, что случилось с вами. Мне кажется логичным, что Высшие силы захотели, чтобы вы исправили ошибки друг друга. Наверное, мой брат пока не в состоянии понять, как тяжело приходиться его семье мириться с его поведением. Наверное, он еще не скоро осознает, что не прав. Но можешь ты. Ты можешь исправить то, что не может он. Думаю, тоже самое и с тобой.       Я хотел что-то возразить, но меня жестом попросили дать закончить мысль. — Прости, если скажу это, не воспринимай мои слова в штыки, а постарайся понять. Как я понял из твоего рассказа, ты решил отомстить за свою семью. Я не знаю ваших законов, но в нашем мире любое убийство, даже ради мести, карается по всей строгости. Но речь даже не об этом. Ты — зациклен. Ты посвятил всего себя, отравляешь свои мысли этим. Ты отомстишь, хорошо, а что же дальше? Как ты заполнишь пустоту, что разрастается с каждым днем? Поверь, я много видел преступников, считающих, что у них не было другого выхода. Они были ослеплены своими идеями, но потом у них не оставалось ничего, и вместе с объектом ненависти они убивали и себя. Просто подумай. Задай себе единственный вопрос: что потом? Ты борешься, ты хочешь стать сильнее только ради этого. Но настоящая сила в умении найти в себе место прощению. Чем быстрее ты отпустишь эту ненависть, тем легче тебе будет жить. Такие чувства не делают сильнее, они только закапывают тебя в яму, из которой ты уже не выберешься. Подумай над этим. Думаю, ты примешь правильное решение.       Итачи встал, быстрым шагом покидая комнату. А я еще долго сидел, думая над его словами.       Что меня ждет потом? Страшно признавать, но я никогда об этом не думал. Мои мысли доходили ровно до того момента, как хладный труп Итачи упадет к моим ногам. А дальше…       Задумавшись об этом, я не смог найти ответа. Его попросту не было. Представив только на секунду, что моя цель достигнута, месть свершилась, как я буду жить дальше? Моя семья лежит в могиле. Их не вернуть казнью их убийцы. Больше никогда их не увидеть, не обнять мать, не поделиться с отцом достижениями. Никогда не увидеть в его глазах гордости. Даже Шисуи-сан, даже добрые старички-пекари, никогда не угостят меня дынными булочками, никогда не поздороваются на улице и не спросят как дела. Ничего уже нельзя вернуть. Ничего нельзя исправить.       Итачи умрет. А я останусь. Один на один со своей болью, со своей невосполнимой утратой. Восстановить клан? Как? Это даже не смешно. Понадобится ни один десяток лет, чтобы клан Учиха достиг былого величия. И я этого никогда не увижу, ведь люди столько не живут. Особенно шиноби. Особенно те, у кого слишком ценный кеккей генкай…       Я с головой погружен во мрак. Я уже никогда не стану другим, но… сейчас у меня была надежда. Надежда разобраться в себе и найти в себе силы отпустить прошлое и жить дальше.

***

      Трель телефона разбудила меня рано утром. Приняв вызов и лениво поднеся трубку к уху, я еще не успел ничего сказать, как из динамиков полился взбудораженный голос Наруто. — Ты школьная звезда, Учиха! — говорил он. — Что? — сонно пробормотал я, рукой потирая веки тем самым пытаясь отогнать остатки сна. — Ну, мало того, что устроил драку, избежал кары директорской, так теперь еще и это… — Это? — уточнил я. — Теперь понятно, почему ты в школу так долго не ходил, — продолжал говорить о своем не-Узумаки, — я, даже не знаю, что бы я делал на твоем месте.       Уж не знаю, что он там себе напридумывал, но в эту… школу… я действительно не ходил. Потому что торчал у зеркала, как последний кретин и думал поговорить со своим тринадцатилетним отражением. Но не скажешь ведь о таком кому попало, правда? — Ты не мог бы выражаться немного поконкретней? — попросил я. Бросив взгляд на часы, я отметил, что уже поздно куда-то торопиться, так что можно смело лежать дальше. — Как? Неужели ты не знаешь? — удивился Наруто, а потом, понизив голос, тихо зашипел в трубку, — Сакура залетела.