Поменяться местами

      Пробуждение было тяжелым, впрочем, в этом мире оно всегда такое. Грешным делом подумалось, что я так ни разу и не побывал в доме, где жил Саске, хотя, здесь уже не первый месяц околачиваюсь. Пробуждение было тяжелым еще и потому, что болел живот, а все потому, что в него упиралось что-то твердое и судя по ощущениям металлическое. Ощущалась чья-то рука, лежащая на моей пояснице, легкие покачивания из стороны в сторону вызывали чувство тошноты. А еще чьи-то волосы лезли в нос и рот. — Помогите, насилуют… — прохрипел я, ужасаясь от звука собственного голоса. И тут я почувствовал, что меня подбросили, перехватывая удобнее, на долю секунды зависнув в воздухе, я приземлился обратно. Каждая мышца пресса отозвалась пульсирующей болью. В мыслях я уже проклял этот день и причины, приведшие меня к этому. — Закрой рот, — порекомендовал мне незнакомый голос.       Открыв, наконец, глаза, я обнаружил себя перекинутым через чье-то плечо. Длинные черные жесткие волосы плавно покачивались в такт ходьбы человека, несшего меня. Взгляду предстала красного цвета броня и висящая сбоку катана. — Вы кто? — испугался я, но вместо ответа меня вновь оторвали от плеча, но на этот раз бесцеремонно скинули на землю — Деда? — удивился я, увидев молодого мужчину в самом соку, но по чертам лица напоминающего моего родственника. А дед ли он мне, учитывая, как молодо он выглядит? Батя уж, на худой конец. Хотя мне и в страшном сне бы не приснился такой родитель.       Мадара поморщился будто от зубной боли. — Не смей меня так называть. — Почему? Ведь ты же мой дед! Почему я должен от этого отказываться? -запротестовал я. С трудом поднялся на ноги, игнорируя колкие мурашки в ногах от длительного пребывания в неудобной позе.       Мадара недовольно цокнул языком, складывая на груди руки. — Я понимаю, что я вообще никак не вписываюсь в этот мир, но, знаешь, я стараюсь! — продолжал я упрямствовать. — Вон, научился по деревьям скакать, как кузнечик, оружие метать, даже бегать! Да, что там. Я курить бросил! Не пил уже хрен знает сколько. И девчонку хочу так что зубы сводит. А ты мне говоришь не называть тебя дедом? Ты меня, может, единственной радости лишаешь! Не стыдно? Учитывая, что я по твоей милости тут прозябаю.       Наверное, с ним так никто и никогда не говорил. Судя по лицу, он боролся с сам собой между желанием прибить меня, либо пожалеть, как юродивого. Наверное, я и был в его глазах милым психопатом. — Ладно, Ваша Маньячность, куда хоть путь держим? — беззаботным тоном осведомился я, закинув обе руки за голову и сцепив пальцы в замок на затылке.       Это была первая более или менее положительная эмоция, которую я увидел на лице деда. Он вопросительно поднял бровь, удивившись обращению. — Ну, дедом тебя не называй, так тоже, да? И как же мне тебя величать? — Мадара. — просто ответил он. — Ну, не комильфо, знаешь, родного деда по имени называть. — поморщился я. — Может, у тебя позывной есть? Ну знаешь, как у людей в черном? А, нет, не знаешь… Ладно, забудь-забудь, — помахал я перед собой руками, отрицая свои слова. — Ну… как насчет, м… — Если ты сейчас же не закроешь рот, я отрежу тебе язык.       В его исполнении этой угрозе я поверил. — Мне не впервой этим угрожают, — буркнул я.       Дальше шли в тишине. — Мадара, — обратился я к нему спустя час, — а расскажи, у тебя вообще были жена, там, дети… может любовница? А, нет, у вас же нет любовниц… — поправил я сам себя, припоминая уроки истории в школе. — Наложницы? — осторожно поинтересовался я.       На меня скосили недовольный взгляд. — А что? Мне Сакура рассказала, что мол, ушел из деревни, родственников нет, а глава клана. Ведь у главы клана должна быть семья… — Чего ты прицепился ко мне? — с раздражением поинтересовался Мадара. — Ну мне интересно же. — Вообще я считаю, что дядя Хаши охренел, — заговорил я, неожиданно меняя тему, — вроде дурачка играл, а сам, вон, теперь на всех с той скалы зырит. Не по-христиански он поступил. Не ожидал я от него такого.       Мадара остановился, разворачиваясь ко мне. В следующую секунду меня больно схватили за грудки и резко подняли. Ноги мои болтались в воздухе, а я машинально схватился за руку, держащую меня.       Глаза в глаза. И только сейчас я заметил едва уловимые взгляду трещины на его лице, будто он глиняный горшок, который вот-вот развалится. Черные склеры с горящим в них шаринганом. Жутко, хочу я сказать… — Уж не знаю, из какого мира ты вылез, но, если ты продолжишь жужжать под боком, пожалеешь. Я ясно выражаюсь? — холодно отчеканил он каждое слово. Я сглотнул.       Он встряхнул меня ожидая ответа. И тут случился небольшой казус. Больничная пижама, в которую я до сих пор был одет, вдруг затрещала и разорвалась. А я выскользнул из испорченной тряпки. Мышцы рук неудачно выгнулись, тут же отдаваясь тупой болью.       Я упал на пятую точку у ног деда, а он стоял с зажатым куском ткани в руках, который уже через мгновение просто сгорел.       Он не сказал больше ничего, просто повернулся и зашагал дальше, а я, оставшись сидеть на земле, смотрел ему в след. — Эй, де… Мадара, прости, последнее что скажу и обещаю заткнуться. Мне нужна новая одежда, — закричал я ему вдогонку.

***

      Я шел в чужом дорожном плаще, который мне нехотя выдали, когда я сказал, что не пойду топлес по лесу с кучей комарья. Во время этого мне еще раз пригрозили физической расправой и даже несколько раз ударили. Били на этот раз не до потери сознания, но больно настолько, что даже в ушах зазвенело.       Вот так мы и дошли до населенного пункта в стране Рисовых Полей, почти у самой границы со страной Огня. Остановились правда не в городе, а в лесочке неподалеку.       Приказав ждать, Мадара забрал свой плащ и быстро исчез в неизвестном направлении.       Я остался, недоумевая, что произошло? Бесполезно было его расспрашивать о том, что произошло в логове Орочимару. Он молчал как партизан, и говорил со мной только тогда, когда я его в конец заебывал. Ну, вернее, как говорил. Опять угрожал…       Не помню, сколько раз я огребал по макушке, но в конце концов под конец пути даже умудрялся уворачиваться от летящего в меня очередного подзатыльника. Мадара попыток ударить снова не делал, лишь недовольно цокал языком и ускорял шаг.       Но вот сейчас я один посреди леса, оставленный на съедение насекомым и на радость любителей маленьких мальчиков. Я сидел на теплом, нагретом солнцем камушке и думал обо всем. В первую очередь я размышлял зачем дед взял меня с собой? Вряд ли он горел желанием учить меня чему-то. Родственником он тем более меня не считал. Единственное, что казалось мне логичным было то, что он хочет понаблюдать за результатом своей техники, а, может, заодно, с моей помощью к чему-то прийти.       Уж не знаю.       Размышления мои прервал внезапно начавшийся дождь. Мне ничего не оставалось, как покинуть насиженное место и отправиться в город под крышу.       Улицы как-то быстро опустели, все закрылись в домах, кто-то забежал в ближайшие магазинчики или таверны. Я слышал из одной из них громкие голоса. Меня радовало, что мне по пути никого не встречалось, но те редкие прохожие, что видели меня, недоуменно смотрели вслед. Ну, еще бы, с местными то нравами и мальчишка идет полуголый.       И куда девался дед?       Зайдя под навесную крышу какого-то закрытого магазинчика, я сел на ступеньки, подперев голову руками и вглядывался в соседнее здание, по иронии оказавшееся борделем. От горящих красных фонарей лился теплый ровный свет, пролетающие мимо них капли окрашивались в розоватый цвет, из приоткрытой двери раздавался смех, общий гвалт. Сейчас как раз был вечер, самое время для таких посиделок.       Живот скрутило в голодном спазме. Возмущенно заурчав, желудок потребовал еды.       Черт… что же делать…       Сконцентрировавшись на двери, я попытался подключиться к мировой матрице, которая давала мне знания и выискать на задворках сознания пути, которые позволили бы мне зайти внутрь и пожрать.       Хенге — всплыло в голове. И нужный набор печатей. Я не стал заморачиваться с внешностью, вернув себе свой истинный возраст, разве только на пару лет постарше.       Не знаю, были ли у шиноби опознавательные барьеры на дверях и фейс-контроль, но меня пропустили без проблем. Зная, какие здесь все скромники, думаю, никто из ровесников Саске, ну, или хотя бы моих, не сунулся бы в это место без веской на то причины. А потому и усиленной охраны не было.       Я же с важным видом зашел внутрь и осмотрелся. За столиками в общем зале сидели люди, на коленях или просто рядом у многих восседали красивые девушки, мило хихикая и прикрываясь веерами. Но я искал место, откуда приносят еду. И тут увидел что-то напоминающее барную стойку. Быстрым шагом сократив расстояние между мной и высокой табуреткой, я громко потребовал у стоящего бармена что-нибудь пожрать. Бросив на меня странный взгляд, передо мной поставили тарелку с гёдза.       Ням-ням.       Уплетая за обе щеки долгожданный ужин, и стараясь не думать о том, как буду расплачиваться, я краем уха уловил знакомый голос.       Круто повернувшись на 180 градусов, я не поверил собственным глазам, узнав сидящего неподалеку в темном, неприметном углу деда с кем-то разговаривающего.       Ах вот, значит, как. Пока я тут страдаю, голодаю и мокну под дождем, этот старый хрыч по бабам шляется?       О том, что этот человек мечтал вырвать мне язык я благополучно забыл, а потому стремглав подлетел к моему спутнику. — Это значит, пока я там на холоде страдаю, ты здесь прозябаешь? — закричал я, привлекая всеобщее внимание.       У Мадары как-то странно дернулись плечи, а взгляд с горящим шаринганом был направлен на меня. Человек, сидящий с ним тоже с интересом покосился на меня.       Обито? А что у него с лицом? — И ты еще здесь?! — обратился я к дяде. — А про меня забыли значит? Может, вы и моего тупого братца притащили сюда до кучи? А че нет? Пусть вся семья будет в сборе!       Далее, больно схватив меня за волосы, меня со всего маха впечатали носом в стол, а в руку вонзился кунай, пригвождая ладонь к деревянной поверхности.       Я взвыл от боли, теряя концентрацию и тем самым развевая хенге. — Видимо, ты не понимаешь по-хорошему, — холодно произнес Мадара, — теперь будет по-плохому. — Чертов маньяк! — закричал я, глотая слезы и тихо подвывая. — Что я тебе сделал? За что!       Меня резко отпустили, а потом последовал новый приступ дикой боли, когда вытаскивали из раны кунай.       Под общую тишину в зале, меня схватили, перекидывая на плечо и быстро вынесли на улицу.       Под нещадно бьющими каплями дождя рана не переставала кровоточить, вся рука у меня была в кровавых разводах, мне было больно. Больно и очень обидно.       Почему он поступил так со мной? В чем я виноват? Да, характер у меня не сахар, да, я дебил редкостный, но разве так можно? Пусть в этом мире мы не были родственниками, но я был частью его клана, его семьи! Разве можно так поступать со своей семьей?       У меня не было сил. Больше не было. Закрыв лицо руками, вися на чужом плече, я тихо рыдал.       В полной тишине за моральными и физическими страданиями, я не заметил, как мы дошли до пещеры в лесу, где меня аккуратно сгрузив на землю, схватили за руку и тут же начали перебинтовывать ладонь.       Я с удивлением смотрел на деда, не ожидая от него проявлений заботы. Хотя заботой это можно было назвать с большой натяжкой. Сначала ранил, теперь вот раны мне перевязывает. — У тебя извращенное понятие семьи и заботы, — фыркнул я, одергивая руку, когда был завязан крепкий узел. Дед поднял взгляд, равнодушно глядя на мой профиль, после чего как-то странно хмыкнув, поднялся на ноги и отошел к другой стене. Только сейчас я заметил здесь какую-то странную штуку, напоминающую восьмерку на палке, мини-косу и походную сумку, откуда Мадара извлек чистую водолазку черного цвета, темные бриджи и темные сандалии без пальцев. Отлично… из всего, что было в одежде яркого — знак клана Учиха. Все это великодушно бросили мне на колени.       Я не стал утруждаться благодарностями, кое-как натянул новую одежду, едва по привычке не напялив водолазку принтом передом, когда в голове опять что-то щелкнуло и я понял, каким идиотом выглядел раньше, когда носил вещи совершенно не так, как нужно было. А я еще недоумевал, почему было так неудобно?       В конце концов, справившись с трудной задачкой по одеванию, я бросил взгляд на деда, спокойно сидящего у стеночки. Кажется, он задремал, ну, или медитировал, потому что поза у него была вполне расслаблена, глаза закрыты и, кажется, если сейчас мимо промчится стадо слонов, он и не заметит.       Решив, что это мой шанс, я решил свалить по-тихому. Не тут-то было. — И далеко ты собрался? — поинтересовался дед.       Обернувшись, я встретился с изучающим взглядом горящих шаринганов в темных склерах. — От тебя подальше, — буркнул я, да и решил продолжить свою попытку ретироваться, но неожиданно прямо передо мной образовалась фигура деда, выросшая будто из дерева прямо из земли и быстро толкнула обратно вглубь пещеры.       С недоумением быстро обернувшись, я увидел деда сидящего все на том же месте, только теперь он подпирал голову рукой, с каким-то снисходительным интересом наблюдая за мной. Будто ребенку дал головоломку, мол, на, сунь детальку в подходящую выемку, вот только детальки все одинаковые и ни одна не подходила, и теперь он с садистским удовольствием наблюдал, как быстро у ребенка начнется истерика.       Глубоко вздохнув, я сел напротив деда точно в такую же позу и выражая все свое недовольство сложил руки на груди, стараясь игнорировать пульсирующую боль в раненой ладони.       Глаза в глаза. Кто первый проиграет? Даром что было темно, а костер разводить никто не удосужился. Но почему-то мне это не мешало. Запоздало осознал, что включил свой шаринган, правда по ощущениям активировал только одно томое. — Зачем я тебе понадобился? — все же не выдержал я этого тягостного молчания. — Ты не будешь меня ничему учить, значит, я тебе зачем-то нужен. Зачем?       Мадара удивленно выгнул бровь, слегка изменив позу. Он выпрямился, облокотившись лопатками о стену, но настолько незаметно и аккуратно, что со стороны казалось, что он сидел будто на приеме у английской королевы. — Хочу понять все особенности моей техники. — И чем тебе помогает мое присутствие? — не удержав ехидные нотки поинтересовался я. — Навеваю вдохновение? Учти, музой ничьей не работаю, за спасибо, по крайней мере.       Мадара нахмурился, всем своим видом показывая явное раздражение. — Есть ряд причин, о которых тебе знать совершенно не обязательно. — Да епт твою… в смысле — охренеть! В смысле, да ну нахрен. Я сваливаю. Понадоблюсь — звони!       Я вскочил на ноги еще после столь пренебрежительно фразы деда. Нет, это надо, ради своих эгоистических целей он создает технику, ломающую жизнь как минимум двоим людям, а теперь ведет себя так, будто не приделах и мне он ничего не должен? Да пусть катится ко всем чертям с таким отношением. Я не хочу вообще подобное терпеть. Но на моем пути опять возник древесный клон, угрожающе покачав головой. — Ты не пройдешь? — спросил я у него, вздохнув. — Ладно, давай уже уладим все побыстрее.       Я вернулся на прежнее место, с обреченным вздохом показывая, что готов отвечать на все вопросы.       На самом деле это был странный разговор. Меня спрашивали при каких именно обстоятельствах я попал в этот мир, в какой промежуток времени я понял, что оказался здесь и все в подобном духе.       Ну, я и рассказывал. Излил, так сказать, душу благодарному слушателю. Наверное, Мадара уже раз сто пожалел, что вообще со мной о чем-то говорить начал, но терпения мужику не занимать и он стоически перенес мой рассказ о вписке на так кстати освободившейся квартире Итачи, о нашей грандиозной пьянке, конкурсах таких как вылови Кексика и перекрась его в цвет поэкзотичней, или спустись на балкон вниз к соседу и стырь чего-нибудь съедобного. В общем, было весело. Я почти наладил личную жизнь! Карин определенно больше мне импонирует, чем истеричка Сакура, но что уже об этом говорить. Я — тут. Она — там. Здешняя Карин, наверное, маленькая еще, да и где ее искать? Так или иначе под конец моего рассказа о том, как я провел свой досуг уже в этом мире, я не постеснялся высказать все, что думаю об этой дурацкой технике. — Мертвых не вернуть, — заметил я, когда Мадара кажется, ушел в себя, делая какие-то выводы из нашего разговора, — эгоистично и неправильно. Если человек умер, значит кто-то там, кто выше, решил, что так будет лучше. Да, это больно, наверное, это тяжело терять близких. Я не знаю. Я никогда никого не терял таким образом. Но все, что я знаю, это то, что не стоит хоронить свою жизнь вместе с гробом. Знаешь, говорят, что покойники на том свете тонут в наших слезах, если мы здесь плачем по ним после отведенного времени на траур. Конечно, я в это не верю, но считаю, что ради них стоит найти силы, чтобы жить. И только по-настоящему сильный человек проживет счастливую жизнь за двоих. Так правильно. А держаться за прошлое… кому от этого лучше? Всем плевать на чужие страдания. Только себе хуже делаешь… — Глупый мальчишка, ты ничего не понимаешь… — отозвался Мадара, сверля меня хмурым взглядом. Ясно. Задел больную тему. — Ну уж куда мне, — пожал я плечами, — я просто высказал то, что думаю. Ты хоть и разговорчивый для зомби, но все равно собеседник из тебя никудышный. Вообще-то диалог состоит из того, что люди обмениваются мнениями, обсуждают предложенную кем-то тему, а у нас: я — болтаю, ты — загадочно молчишь. Знаешь, еще немного и я решу, что я шизофреник, а ты — плод моего воображения. Слушай, а можешь применить дзюцу, как у моего друга Наруто и превратиться в сексапильную девочку? Будет моральная компенсация за то, что ты меня кунаем пырнул.       Я удивленно захлопнул рот, когда осознал, что говорю вещи, о которых в принципе знать не мог. Наруто никогда при мне не показывал этой техники, но я будто бы помнил, как это происходило, будто когда-то давно, словно воспоминание о давно забывшем сне. — Раздражаешь, — ответил мне Мадара, упрямо складывая руки на груди.       Я же тяжко вздохнул. — Ну, теперь ты расскажи, как ты убедил Орыныча тебе вернуть молодость? — Не твое дело. — Да ладно, мне же интересно. К тому же, ты сам меня с собой потащил. Ты ж мне теперь всех роднее в этом мире. Ну? Неужели ничто внутри не трогает? — Трогает, — неожиданно легко согласился моя новая нянька, — сожаление, что не оставил тебя тому Змею. — Тц. — насупился я. — Обидно, знаешь ли.       Так и сидели в тишине, пока я не почувствовал, как усталость взяла свое, а потому свернувшись калачиком возле стены, я постарался уснуть. — Ты только не бросай меня здесь, ладно? — попросил я Мадару, не открывая глаз. — Я знаю, что вконец тебя заебал, но…       Я оборвал сам себя, вспомнив, как этот самый человек совсем недавно всадил в меня кунай и даже не извинился за это, а я прошу меня не бросать. Ну и тупица же ты, Саске…       Но как бы то ни было, Мадара ничего так и не ответил, и мне пришлось окончательно смириться с мыслью, что не стоит переоценивать этого человека.

***

      Сакура сидела на лавке в парке, подчеркнуто игнорируя меня на протяжении вот уже пятнадцати минут. Правда, когда мы только пришли сюда, и я скинул ее на эту самую лавку, она назвала меня «чертовым психом», после чего отвернула от меня голову и говорить со мной не желала.       Хорошо, я понимал, что, возможно, она потрясена всем случившимся. Люди в этом мире не выпрыгивали из окон, если только не хотели покончить с собой, да и мое поведение в корне разнилось с поведением того Саске, к которому она привыкла. Беда была в том, что Саске тут не было и его проблемы приходилось решать как раз таки мне. — Надеюсь, ты успокоилась и готова поговорить со мной, — ровным голосом обратился я к сидящей девчонке. Сам я стоял напротив нее, спрятав руки в карманы штанов.       Сакура бросила на меня недовольный взгляд, насупившись. — Пошел к черту, я не желаю тебя знать.       Усталый вздох. Раз, два, три… — Да, Сакура. Именно это повторяй себе почаще, когда в следующий раз будешь вешаться мне на шею, — я не знал, почему сказал именно это. Ксо, это были чьи угодно слова, только не мои. Но из-за того, что это было произнесено моими интонациями, и говорил все-таки я, Сакура возмущенно засопела. — Но сейчас я хочу обсудить новость, дошедшую до меня. Ты носишь ребенка, это правда? — Тебя это не касается! Это мой ребенок! — закричала она, вскакивая с лавки и сжимая от ярости кулаки. — Мы обойдемся без тебя! — Сядь! — рявкнул я, потеряв всякое терпение. К моему удивлению, Харуно молча подчинилась, вернее просто упала обратно от неожиданности, глядя на меня, словно кролик на удава. — Если это… действительно… мой… ребенок, — внутри меня всего передернуло от этой фразы и появилось чувство, что меня начинает укачивать, — то это не только твои проблемы. Я отвечаю за свои поступки, отвечу и за этот.       В очередной раз меня перебили, на этот раз бросившаяся мне на шею Сакура. — Так ты и правда меня любишь, — пробормотала она, уткнувшись холодным носом мне куда-то в шею. — я знала это. Знала, что ты меня не бросишь.       Как быстро у нее меняется настроение, однако…       И что было делать? Хотелось ее отпихнуть от себя, кратко и доступно объяснить, что не потерплю такого пренебрежительного отношения к моему личному пространству. Невольно я вспомнил свою сокомандницу. И с удивлением осознал, что начинаю скучать по Сакуре из моего мира. Но сейчас передо мной была именно эта Сакура. Сакура, носящая ребенка Учиха. Наверное, было бы неправильно в такой ситуации поступить так, как я хотел.       Горестно вздохнув, переступая через себя, я неуверенно приобнял ее. Почувствовав мое прикосновение, Сакура плотнее вжалась в меня, а у меня от такой близости загорелись щеки. Черт подери, я впервые так обнимаю кого-то, и какая ирония, что при таких обстоятельствах.       Что ж… теперь мне точно есть, что высказать Саске, когда тот все же соблаговолит появиться…