Поменяться местами

      Вопрос, который мне до сих пор был интересен и, который до сих пор оставался без ответа: зачем я понадобился Мадаре — волновал меня больше всего.       Конечно, то, что я ему нужен было понятно и так, иначе от меня осталась мокрая кровавая лужица еще давным-давно, но дед каждый раз побеждал сам себя, делая титаническое усилие, чтобы не занести над моей бедной головой свою косу.       К счастью, с той ночи что-то в нем изменилось. Неуловимо, почти незаметно, но я чувствовал разницу. Во-первых, били меня уже не с желанием прихлопнуть, как бы случайно, а просто били, чтобы… эм, побить? Мда…       Кормили меня не раз в день, как было раньше, а уже целых два. Уж не знаю, с чем это было связано, территория что ли была не опасная и можно было останавливаться чаще, толи дед оттаял, толи я на него так благотворно влияю… Так или иначе дед стал относиться ко мне чуточку лучше.       Сейчас мы остановились в небольшой деревеньке, деля один номер на двоих за неимением других свободных. И я оказался прав: в прошлый раз, когда снимал номер Мадара (то было около недели назад), и на вопрос кто мы друг другу приходимся он ответил, что никем, на нас косо посматривали. Конечно, многие дети путешествовали со своими учителями, будь Мадара чуточку посмекалистее он бы представил меня своим учеником, ну, или хотя бы дальним родственником. Подкидышем на худой конец, приблудшей такой овцой. Но видимо объем силы был обратно пропорционален чувству стыда и дальновидности в житейских вопросах. Мадара долго раздражался, когда ловил на себе заинтересованные взгляды обитателей трактира, когда мы спустились в общей зал на ужин. Когда я объяснил ему всю соль происходящего, Мадара был мягко сказать… очень недоволен. Так что всеобщее порицание заслужил вполне справедливо. Напомнив, что я предлагал ему быть моим приемным родителем, я сказал, что в следующий раз проведем эксперимент и узнаем, кто был прав.       Так что в этот раз номер заказывал я. — Дайте два номера для меня и моего батьки, — попросил я миловидную девушку, лет двадцати. Увидев меня, милашка улыбнулась, а уж заметив мрачного Мадару, так вообще трогательно раскраснелась, и заикаясь, сообщила, что свободный номер остался только один. — Ну ничего, красавица, в тесноте да не в обиде. Если вы нам еще чайку принесете, так вообще все простим! — расплылся я в улыбке до ушей.       Девушка что-то проблеяла, залившись краской, протянула нам ключи и тут же скрылась в неизвестном направлении.       Довольно повернувшись к Мадаре, я показал ему язык, а когда понял, что только что сделал, испуганно сглотнул, да и помчался за этой миловидной нимфой, оставив ключи на ресепшене.

***

— Поесть не желаешь? — осторожно спросил я, просовывая голову в дверной проем. Мадара сидел на полу, полируя свой ненаглядный гунбай. Рядом лежала его коса и сумка с кунаями. У другой стены аккуратно сложенные доспехи. Сам дед был одет почти по-домашнему, в простое кимоно, ничем не сковывающее движения. Длинные волосы обрамляли лицо, бросая на него тень, что в сумерках казалось донельзя зловещем, когда он поднял голову, посмотрев на меня убийственным взглядом. — Нет, — отрезал он, возвращаясь к своему занятию. То, что он не затянул меня в иллюзию, уже было хорошим признаком. Значит, я рассчитал время верно, и дед уже за все меня простил. — Ну и зря, — пожал я плечами, проходя в комнату. — Здесь отличный сервис. А эта девчонка внизу от тебя, кажется, без ума. Сходил бы, развеялся? Что сидеть в четырех стенах, вторую свою жизнь просиживать.       Ответом мне было молчание.       Вздохнув, я с минуту понаблюдал, как поверхность гунбая очищается от пыли и грязи. Недавно мы встретили троих шиноби со знаками на протекторах, не похожие на те, что были в городке, где жил Саске. Мадара почти лениво их укокошил и сказал мне закрыть рот и не отставать. А я реально стоял, разинув рот, и едва в штаны не наделал, когда дед за десять секунд уложил троих здоровенных амбалов, да еще и одним взмахом расчленил их. Это ж… Блядь… просто блядь…       Странный он был человек. Внешне хладнокровен, спокоен и расчетлив, но внутри целый ураган эмоций. Взять хоть его это странное изобретение — техника, ну вряд ли человек-пофигист стал бы так заморачиваться. Значит, Мадара был не таким уж и отмороженным, каким хотел казаться. Идеальная осанка, решительный взгляд, исходящая аура силы и могущества — все это внешний лоск, скрывающий боль человека, прошедшего через тернии и огонь.       Я прошел ему за спину, будто хотел выглянуть в окно, но вместо этого достал из сумки расческу, что прикупил на прошлой остановке в городке, и встав у Мадары за спиной, собрал его волосы в руку и опустил гребень ему на макушку.       Я почувствовал, как он напрягся и резко обернулся, угрожающе сощурившись. — Что ты себе позволяешь? — прошипел он, сверля меня недовольным взглядом. — Волосы твои хочу расчесать. А то висят как черти что, а мне все равно делать нечего. — просто ответил я. Заметив на лице деда явное раздражение, я натянул на лицо дружелюбную улыбку. — Да ладно тебе, ты полируешь свои игрушки, вот и полируй. А я пока тут быстренько твоими волосами займусь. Да не смотри на меня так, тебе же самому так неудобно.       Наверное, Мадара просто понял, что со мной лучше согласиться, так будут целее его нервы, да и явно в моей внезапной заботе будет хоть какая-то польза.       Отвернувшись, он снова принялся за полировку оружия, только сейчас место гунбая заняла его коса. Я же неторопливо чесал его космы, напевая какую-то вспомнившуюся песню на английском. — Бать, скажи…, а все-таки… зачем я тебе нужен? — спросил я, подвязывая его волосы на затылке шелковой лентой, на манер крутых, пафосных героев в дорамах. Ленту я тоже купил вместе с расческой, чтобы подвязывать свои отросшие космы, но решил, что деду оно нужнее. То, что куплено это было на средства деда лучше промолчать. — Тебя это не касается, — грубо ответил мне он, отпихнув меня локтем. Я сделал пару шагов назад по инерции, впечатавшись лопатками в стену. — Ну интересно… — обижено пробормотал я, — ты меня мучаешь, бьешь, обижаешь, тащишь за собой хрен знает куда и зачем, и это не мое дело?       Я обошел его, плюхнувшись напротив и сложа руки на груди, с претензией посмотрел на Мадару. Тот бросил на меня хмурый взгляд, однако заговорил. — Если будешь и дальше продолжать мне надоедать, я убью тебя, — сообщил мне он замогильным тоном. — Ой боюсь-боюсь, — поднял я руки вверх, будто сдавался, — если бы хотел, давно бы уже убил. Однако, ты не убиваешь, а упорно продолжаешь тащить за собой. Вот я и говорю — я тебе нужен. Для твоей техники, да? Ты все еще надеешься вернуть дедушку? Ну, в смысле… брата своего…       Умей Мадара испепелять взглядом, я бы давно превратился в кучку пепла, хотя я и не знал, что делали его эти фиолетовые окуляры, но то, что он не применял их против меня уже говорило о многом. — Техника призвала тебя, а не Изуну. Призвала спустя такой большой промежуток времени… Ты не шиноби, ты даже не знаешь, как это — быть им. Мир без войны, мир, где детям не нужно сражаться и умирать — наша с Хаширамой мечта. И ты — именно из такой мечты. — Хочешь сказать, что с моей помощью, ты хочешь превратить и этот в мир в подобие моего? — сделал я безумное предположение. Молчание было красноречивее любого «да». — Да ну нафиг. Пойми, что идеала не существует. В моем мире тоже много всего плохого. Плохих людей, плохих поступков. Войны. Насилие. Убийства. Предательства. Ложь. Болезни… Дело не в мире, а в людях. В их алчности, желании править и иметь больше, чем другие. Люди грызлись из-за всего и в моем мире, и, как я понимаю и в этом. Конечно, не мне тебя учить, но мой тебе совет, просто начни жить. Не загоняйся по всяким глупостям, а научись видеть хорошее в том, что тебя окружает. Вот, например, пошли вниз. Посидим с народом, поболтаем, культурно проведем вечер. Подепрессировать всегда можно успеть, а жизнь проходит, даже заметить не успеем. Ну, что я тебе рассказываю? Ты же умирал, сам все знаешь…       С горем пополам, я уговорил-таки деда пойти и развлечься. Правда ему хмурым видом можно было убивать, поэтому я решил взять дело под свое чуткое руководство. Сообщив, что мне срочно надо по малой нужде, я проскользнул на кухню, где миловидная официантка, явно текущая от вида моего деда, ожидала чей-то заказ. Подозвав ее к себе и попросив принести сюда по одной бутылке всего алкоголя, что имелся, я решил вспомнить старые умения и намутить такую убийственную смесь, чтобы деду в момент крышу снесло.       Алкоголя тут было не так чтобы шибко много. Саке в основном, но добротное — крепкое. Когда коктейль был готов, я попросил эту самую официантку отнести через минут пять это зелье моему деду.       Скользнув обратно за наш столик, и повертев ладонью одежду на брюхе, пожаловался, что съел что-то не то, на что меня попросили избавить единственного слушателя от подробностей. — Никто меня не понимает, и никто меня не любит. Бедный я, бедный, — вздохнул я, а потом заметив ту самую официантку, поманил ее рукой. — Дорогуша, что это у тебя? Плескани-ка.       Дед пил. Пил, не морщась и залпом, а я сидел, едва удерживая пятую точку на одном месте, ожидая, когда же он наконец захмелеет. Дед был стойкий и никаких внешних признаков не подавал. А по его глазищам и непонятно было какой у него взгляд. — Бать… ты как, нормуль? —спросил я осторожно, ожидая реакции. Ко мне повернули аж целую голову. По молчанию, и задумчивому взгляду я понял, что пора.       На самом деле пока я отсиживался с той девчушкой с ресепшена, куда к нам присоединились еще пару служащих гостиницы, я спросил у той девчонки, понравился ли ей Мадара, на что та мнясь и скромно ежась, призналась, что очень. Ну, я, не теряя времени и спросил, хотела бы она, чтобы мой батя сегодня ночью оказался в ее постели.       Мужики, сидящие рядом, заржали, сказали, что видели моего «отца», и что во время своей работы много людей повидали, и мой спутник относился к числу тех, кто так просто личное пространство ни с кем не делит, а если хочет тупо потрахаться — идет в публичный дом. Ну я и поспорил на кругленькую сумму, что сегодня эти двое окажутся в одной постели. Что уж там они делать будут меня мало касалось, но мужички все поняли по-своему, посмеялись, сказали, что я сопля и что у меня еще нос не дорос в такие дела лезть. Я потряс перед ними оставшимся мешочком с деньгами и сказал, что ставлю все и гунбай деда, если у меня не выйдет.       Пожелав деду спокойной ночи, я, держась за живот, как прикрытие моего побега, вышел из-за стола и бочком прокрался к ресепшену, где меня ждала та милая тян. Подмигнув ей и пожелав приятного вечера, я с легкой душой и чувством выполненного долга отправился к себе. Вечер только начинался.

***

      Неделя началась с собрания «клана». На повестке дня стоял вопрос о том, как и где проводить поминальную церемонию. По кому я не спрашивал, итак было ясно, что Саске должен был это знать. По серьезному лицу матери, я понял, что человек этот был ей близок, значит, часть клана. Возможно, ее родитель…       Я сидел на стуле, слушая разговор старших, особо не интересуясь подробностями предстоящего. Я только понял, что дата была круглая, а значит, соберутся все родственники почтить память неизвестных мне Учих.       Эри сидела по правую руку от меня, болтая ногами на высоком для нее стуле, да и теребила складочки на пестрой юбке. Напротив сидел Итачи, с таким выражением лица, что и мне невольно казалось, что это бессмысленное обсуждение только глупая трата времени. Нет, ну правда, неужели родители не могут сами решить эти вопросы без нашего участия?       Мама сидела по левую от меня руку. Ее свободный сарафан не давал понять насколько сильно вырос ребенок внутри нее, но что-то мне говорило, что одень она другую одежду, лучше прилегающую к телу, живота видно не было бы. Вообще я до сих пор не мог принять этого факта. Как-то не по себе делалось от мысли, что моя мать ждет четвертого ребенка, находясь уже в таком возрасте. Куноичи редко доживали до сорока, и, как правило, у них был только один, и реже — два ребенка. Эта женщина куноичи не была, но я не мог даже мысленно разграничить ее образ с воспоминаниями о моей матери. Слишком страшная была иллюзия в своей правдоподобности.       А еще была Сакура. До сих пор коробило от мысли, что она действительно могла оказаться матерью будущего Учихи. И что тогда было делать? С тех пор прошло не так много времени. Сакуру увезли в другую страну на операцию, и о ней я больше ничего не слышал. На все вопросы любопытствующих я отвечал коротко и четко, так, чтобы все уяснили раз и навсегда, что не потерплю никаких вопросов личного характера. Так что история обросла домыслами и сплетнями. В одной из них говорилось, что я заставил Сакуру избавиться от ребенка, другие говорили, что я изменил ей, и она с горя наглоталась таблеток, что вызвало осложнения, третьи отрицая первые два пункта говорили, что Сакура просто больна и поехала делать операцию в другую страну, чтобы сохранить ребенка. В принципе, мне было плевать. Пусть судачат, о чем хотят.       Правда, от разговора с директрисой меня это не избавило. И только ей я рассказал действительное положение вещей. Цунадэ-сенсей молча выслушала меня, а потом долго кричала, чтобы я больше не смел прыгать по окнам, потому что едва не убил ее тогда. Чем я мог ее убить, я так и не понял, но директриса была непреклонна. — В конце концов, мы не чужие люди, Саске-кун, — сказала она, — если тебе нужна помощь, я всегда тебя выслушаю. Но прошу, не поступай больше как маленький засранец.       Странно было ощущать волнение и заботу от совершенно постороннего человека. Но этот человек искренне считал себя частью моей семьи. И где-то в глубине души мне тоже хотелось ощутить себя частью чего-то большего. Нет, не так… мне хотелось быть.       Отец что-то горячо доказывал, спорил с матерью о времени, мама так же отвечала ему, в конце концов, глава семьи вздохнул, махнув рукой и со словами, делай, что хочешь, достал из кармана телефон, забегав пальцами по плоскому экрану. — Итак, — с улыбкой подытожила мать. — В эту субботу быть всем к полудню в главном зале. Итачи, — взгляд на старшего сына, — постарайся не опаздывать.       Ударение на слове «постарайся» было красноречивее любого приказа. Итачи только медленно кивнул.  — Саске, — взгляд переметнулся на меня, и я лениво повернул голову в ее сторону, — давай без твоих выходок. — Хорошо, — смог я выдавить из себя. Ни к чему ее нервировать и что-то ей доказывать. Она не в том положении, чтобы выслушивать мои доводы, а я не в том настроении, чтобы их приводить.       Когда маленькое импровизированное собрание закончилось, я хотел быстренько ускользнуть к себе, как был поймал за руку братом. — Саске, — неуверенно начал он, глядя куда-то мне повыше переносицы. — На пару слов.       Я лишь кивнул, давая понять, что внимательно слушаю. Мы вышли на задний двор, уселись на крыльце… Как когда-то очень давно. В той, другой жизни. Вот только сейчас мы были примерно одного роста, за исключением того, что Итачи был шире в плечах и в его глазах не было такой невыносимой усталости. Нехорошее чувство закралось на задворки сознания. Мне вспомнилось, что точно так же мы сидели когда-то и это был последний раз перед тем, как он предал клан, предал родителей, окропив свой меч их кровью.       Сейчас я старался не думать об этом. Здесь было все по-другому, Итачи незачем было никого убивать, потому что и сил таких у него не было. Поэтому я старался отрешиться от собственных ощущений, все внимание направив на то, что скажет мой брат. Но он молчал слишком долго, а когда, наконец, заговорил, я не смог провести параллели между тем Итачи и этим. Надвигалась буря, — это я понял по одному его взгляду. — Сегодня нам прислали фоторобот, — на мой удивленный взгляд Итачи поспешил пояснить, — это портрет, составленный со слов очевидцев. В том клубе тебя запомнили и зафиксировали камеры видеонаблюдения. На тебя хотят повесить избиение двоих людей. Какудзу позаботился об этом. — Это… плохо? — все, что смог сказать я. — Конечно. Любое обвинение в нарушении закона испортит твое будущее… моему брату, когда он вернется.       Слово «если» было произнесено так тихо, что я лишь угадал его значение по слабому шевелению губ. — Они первые напали. — Это нужно доказать, — просто ответил Итачи. — Неужели, это так сложно? Эти… что там зафиксировало? Это ведь может подтвердить правдивость моих слов. — На записи все слишком непонятно, любой адвокат сможет доказать, будто эти люди просто шли мимо тебя, а ты ни с того ни с сего напал на них.       Крыть было нечем. Я еще не до конца разобрался в хитросплетениях местных законов, но уже успел понять, что любую вину нужно доказать, ровно, как и невиновность. И свидетели были отнюдь не самым весомым доводом. Для меня было настоящим потрясением, когда я узнал про отпечатки пальцев, о ДНК-тестах, что с их помощью можно доказать практически все. Итачи как-то вскользь упоминал эти детали своей работы, а я, заинтересовавшись, нашел больше информации. Да, в этом мире не было шиноби, но люди казались мне здесь намного более опаснее, чем в моем родном мире. Оружие, которое изобреталось здесь постоянно могло уничтожить все Скрытые Страны одним махом, я не представлял силы, способной посоперничать с этой разрушительной мощью. Что могло противостоять ядерной боеголовке — стена земли? Легендарная абсолютная защита клана Учиха или Хьюга? Ну, разве что только Сусано, которое было у давно почившего Учихи Мадары.       Наверное, я молчал слишком долго, потому что Итачи легонько толкнул меня плечом и заверил, что придумает, как можно мне помочь. — Не говори маме, — попросил я. Итачи удивленно поднял бровь на мое заявлении.— Ей ни к чему сейчас нервничать. — Я и не собирался, — вздохнул нии-сан, опустив голову. — Знаешь, — после долгой паузы, во время которой мы просто сидели, каждый думая о своем, начал я. — Помню, как когда-то мы вот так же сидели с моим братом и разговаривали. На следующий день он уничтожил наш клан.       От этих слов Итачи вздрогнул, но не проронил ни слова. Я могу представить, как ему было неприятно это слышать, понимать, что где-то во Вселенной существует его полная копия — он сам, в конце концов, — кто взял в руки оружие и просто так убил своих родных. — У меня нехорошее ощущение, — закончил я свою мысль, прикрывая глаза. — Я не знаю, что произошло в твоем мире, — неуверенно заговорил Итачи, — но как показывает моя практика, даже безумные маньяки ничего не делают просто так. Даже у них есть какой-то мотив. Если вернешься в свой мир, попробуй выяснить причины, почему… твой брат сделал это. Думаю, если ты сможешь распутать это дело, то найдешь успокоение в своей душе. Знать истину хоть и больно, но легче, чем жить в неведении и день ото дня строить пустые догадки.       Итачи ушел, оставив меня в полумраке наступившего вечера. И я сидел, опираясь локтями о собственные колени, с каждой минутой, все больше опуская голову и сутуля спину. Я не знаю почему его слова так задели меня, что-то шевельнули внутри, вызывая жуткую головную боль. Но я задумался об этом… что, если у моего брата были другие причины убить нашу семью, помимо странной отговорки — проверить собственные силы? И чем больше я думал об этом, тем больше мне казалось, что за всем этим кроется что-то действительно страшное…