Поменяться местами

      Наруто не разговаривал со мной.       Иногда в Академии я видел его брата. Тот лишь коротко кивал мне вместо приветствия. Чужая память подсказывала, что это обычные для нас взаимоотношения. Подобная стабильность позволяла мне сделать вывод, что не-Узумаки ни с кем не делился подробностями нашего разговора. Да и расскажи он — кто бы ему поверил? В этом мире не было техник, шиноби и предел человеческих возможностей — сдвинуть грузовик на пару метров, а ради этого момента сутками тренироваться и питаться всякой гадостью.       Отношения в семье тоже были подчеркнуто ровные. Мать была занята собой и своим положением. Отец работал, появляясь дома только к вечеру, а иногда не появляясь и вовсе. Маленькая сестра ходила в место, куда приводили многих детей и оставляли там родители, а вечером забирали. Очень часто это делал я, пока в какой-то момент это не превратилось в мою обязанность.       Итачи же… Иногда он звонил, спрашивал, как дела, но быстро сводил разговор на нет. При единственной личной встрече, которая произошла как будто бы случайно, он шепнул, что подозревает, что его телефон прослушивают.       Сейчас, окруженный людьми, семьей и обязанностями я чувствовал себя как нельзя одиноко.       Часто по ночам я думал о своем мире: о друзьях, готовых пожертвовать ради меня жизнью, о брате, предавшем наш клан, но сохранившим мне зачем-то жизнь. Думал я и о миссиях, оставшиеся где-то там. Я не знал, что в душе находило больший отклик, то, что было там или то, что я нашел здесь? Прошло слишком мало времени, чтобы оставить всю боль и ненависть в прошлом, и слишком мало, чтобы поверить в то, что здесь этого никогда не будет.       У меня не было больше цели. Я просто плыл по течению и, пожалуй, в этом, была и своя прелесть. Возможность действительно проживать каждый день: общаться с разными людьми, подмечать моменты, радоваться им, все это было чем-то непостижимым для меня и, пожалуй, действительно трудным. Но за все время, что я притворялся другим Учихой Саске, такая жизнь становилась привычной и играть роль становилось все легче.       Но о том, что я шиноби, я не забывал никогда. Приходилось делать много дел: следить, добывать информацию, наблюдать. Самуи не торопилась выходить со мной на связь, поэтому я наблюдал за ней издалека. Я знал, что рядом с ней всегда крутился кто-то из людей Какудзу, поэтому старался вести слежку только пару раз в неделю.       Следил и за клубом, где произошла та злополучная стычка, но ни Какудзу, ни его окружение в нем больше не появлялись. Казалось бы, жизнь была чужой и одновременно привычной. Я был шиноби, и я делал свою работу.       Но… в чем я просчитался? Конечно, я не был разведчиком, вроде команды восемь, никогда не мыслил себя в форме АНБУ, но основы шпионажа знал назубок и по скрытности был одним из лучших на курсе. Но в этом мире все мои попытки слежки были йокаем на смех.       Отец ворвался ко мне как-то вечером подобно разъяренному биджу. Не сразу он собрался с мыслями, только лицо его было красным. Задыхаясь в попытках произнести хоть слово, он тряс передо мной сжатым в руке листком бумаги. — Ты!.. Мальчишка! — схватил он меня за грудки, когда понял, что слов он подобрать так и не сможет. Но не успел я что-либо спросить, оттолкнуть отца и просто проанализировать ситуацию, как в комнату вбежал Итачи. — Отец! — с угадывающимися нотками беспокойства он схватил отца за руку и оттащил от меня. — Он не виноват. — Ты хороший сын, Итачи, — процедил сквозь зубы отец, после чего швырнул в меня тем самым листком бумаги, что до этого так крепко держал в руке. — Но вот он!.. — На него напали. Помнишь, отец? Все это случилось по моей вине…       Я не вслушивался в разговор Итачи и отца. Листок, что так и не долетел до меня, валялся у моих ног; я поспешил поднять его.       В ровном ряде иероглифов не сразу удалось вычленить смысл. Меня куда-то вызывали. Куда? Я не уверен, верно ли прочел этот иероглиф, но уже привычно словно по щелчку после повторного прочтения загадочные строчки приобрели смысл.       Меня вызывали явиться на слушание. Разрешалось быть с адвокатом; должен был присутствовать опекун, поскольку я по здешним законам являлся несовершеннолетним.       Я сразу понял, что это то, о чем говорил Итачи. Что-то о камерах. Может быть, именно так Какудзу узнал, что я веду слежку за его женщиной? Но сколько этих камер? По какому принципу они снимают? Кто имеет к ним доступ и может выносить собранный ими материал в мир? Все это требовало немедленных ответов, и дать мне их мог только Итачи. — Все это, — медленно заговорил я, когда ссора между Итачи и отцом уже набирала обороты и разговор велся на повышенных тонах, — недоразумение. Да, возможно, я сломал паре неудачников руки, но они напали на меня. Мне пришлось защищать свою жизнь. — Кому ты нужен?! — взревел отец. — Ты понимаешь, что несешь? — Понимаю, — холодно процедил я. — А еще понимаю, что отец, коим мне хотелось бы видеть вас, хотя бы выслушал меня, прежде чем бросаться пустыми обвинениями.        Пока Фугаку что-то пытался сказать мне, захлебываясь в своем возмущении, я еще раз пробежался глазами по тексту. Явиться предлагалось в начале следующей недели — понедельник. Что ж, было время подготовиться, а заодно, наконец, поговорить с отцом и попробовать убедить его в том, что я не тот Саске, каким он, очевидно, очень хочет меня видеть.

***

      Пустынные люди — народ хитрый, мелочный и злопамятный. А еще очень целеустремленный. То, с каким завидным упрямством они искали Квази, вызывало только восхищение. Ищите-ищите, дорогие, мой Страшила не идиот, и уже давно на полпути к морю.       Гаара был задумчив и угрюм. Проплывал мимо, словно призрак, не замечая никого. Я еле успевал убраться с его пути, а то здесь все нервные, зашибут и не заметят. Его гадкий братец подозрительно скалился в мою сторону, а взгляд не сулил ничего хорошего. Темари в своих чувствах ко мне была с ним почти солидарна. Но после моей активной деятельности по засыпанию ее комплиментами и намеками, кажется, затронул в этом занесенном песком сердечке что-то теплое и живое.       А ведь в моем мире на нее имел виды Наруто… Эх… Наруто-Наруто, как ты там, мой друг? А как поживает местный? Тот был простачком, которого может облапошить кто угодно, да и мстил Намикадзе топорно, без задоринки — просто шел бить морду и требовать справедливости. Разве есть в любом из миров справедливость? Эх, не успел я объяснить ему такие прописные истины.       Пока я сокрушался обо всех и предавался воспоминаниям, вокруг меня кипела бурная деятельность. Шла активная подготовка к выборам нового мэра или по-местному — Кагэ. Один из кандидатов, кстати, был тот сильно непонравившийся мне гороподобный мужик. Гора был в фаворе. Как я понял, бывшая правая рука предыдущего правителя. Много делал для шиноби-элиты. Да, знаем мы таких. Они его к власти приведут, они же и будут диктовать свои правила.       Остальных кандидатов я не видел, не знал, именами их не интересовался, но болел душой за каждого из них. Кто угодно, только не эта Гора.       С моим статусом «особого гостя деревни», я мог свободно гулять по открытым для посещения локациям. Где-то в кустах… простите — барханах, за мной пристально следили местные соглядатаи. Вот только гулять в песках — то еще удовольствие. Песок был везде — в ботинках, трусах, глазах, в утреннем чае, еде. И, кажется, легкие тоже уже были заполнены на 80 процентов мелкими песчинками. Курорт мне определенно не нравился, и я стал задумываться, как отсюда свалить.       Пару раз как ни в чем не бывало хотел покинуть пределы деревни, но это ведь не Коноха! Тут ты хоть судороги изобрази, без пропуска — не выпустят. Так меня заворачивали пару раз, доставляли обратно. В последний раз доставили прямиком к Гааре. Выбрали мученика, понятно. Но с другой стороны, ведь это он меня нашел, значит автоматически поручился. — Я не знаю кто ты, но ты не тот Учиха Саске, которого я знал, — сказал он после долгого и пристального изучения меня хмурым взглядом.       Он вообще не очень был рад меня видеть. По дороге к деревне, когда меня тащила песчаная масса, тянущаяся из тыквы, висящей за спиной Гаары, он грозился мне всеми карами небесными, если я сейчас же не сниму технику-хенге. К счастью я додумался продемонстрировать ему шаринган, что доказало мою невиновность в применение каких-то там техник. После того, как меня выпустили из допросной, решив, что я останусь под присмотром до выяснения всех обстоятельств, Гаара, провожая меня до выделенной мне комнатушки, поинтересовался техникой, что я использовал. Я и не стал скрывать, сказав, что это супер-сила моей семьи.       Гаара о чем-то задумался и с тех пор со мной не разговаривал. И вот, стоит передо мной, как строгий папочка, не зная, как сдержать себя, чтобы сразу не начать с розог. — Хорошо знал? — поинтересовался я и широко улыбнулся. — Люди меняются. Ты вон тоже не тот, кого я знал, но я же не попрекаю тебя этим? Смирился, принимаю, люблю. Вот и ты меня прими как родного. В конце концов, ты меня их жучьих лап вытащил. Ответственность теперь держишь.       Не знаю, что думал в тот момент Гаара, но лицо его вдруг побледнело, губы задрожали, а глаза как-то подозрительно покраснели. Вокруг него стал собираться песок.       Дело запахло жаренным. — Так… Гаара, ты успокойся. — То, что он страдает каким-то психологическим расстройством было понятно и так. Но я-то наивно полагал, что местный Гаара, как и мой, псих-безобидный, но по известному закону здесь вышло все наоборот, и местный оказался действительно психом-маньяком. Но надо было как-то срочно спасать ситуацию. Постараться успокоить его, что ли. Решив, что лучший ход — это казаться дурачком, я быстро затараторил, — прости меня, недалекого. Я не очень разбираюсь в вашей культуре и как у вас тут принято говорить. Да, я дурак. Но нельзя же все принимать так близко к сердцу! — Любишь? — не своим голосом заговорил Гаара. — Ты не можешь меня любить!       Стоп. Что? — Не, ну подожди. Не в том же смысле! Ты мой друг, а друзья ведь любят друг друга и помогают друг другу. Ты помог мне, может, я как-то могу помочь тебе?       Гаара часто задышал, потом закрыл глаза, а потом и вовсе сделал пару неуклюжих шагов назад, приваливаясь лопатками к стене. — Я хочу, чтобы меня признали, — чуть ли не плача, заговорил он. — Но в моей деревне меня все боятся. Я причинил слишком много боли всем. — Пф… — фыркнул я. — Подумаешь. Вон ваш Гора вообще дружелюбием не пышет, однако за него все голосуют и…       Идея, как подгадить зарвавшемуся мужику пришла так внезапно, что я почти счастливо улыбнулся, от чего Гаара как-то недоверчиво покосился на меня. — Гаара, а не хочешь ли ты стать Кагэ?