Быть хорошим — это так изнашивает человека!
Марк Твен
Сердце в груди надрывно грохотало. Причем я бы не решилась утверждать от чего именно: от скорой расправы над врагом или испуга потерять собственную человечность и превратиться в монстра вроде Вэнь Жоханя.
Однако пути назад не было. Они все исчезли ещё в тот день, когда я самонадеянно предложила старейшинам свой план. Когда подготовка завершилась, все дороги оказались стерты. Вариантов что-то исправить или изменить тоже не было, хотя бы потому, что вэньцы не обладали какой-то сердобольностью или жалостью к окружающим. Они рождены, чтобы крушить и убивать, и именно это и погубит их в дальнейшем, и в возможностях клана Лин было лишение их армии одной руки. Речи (или даже мысли) об отступлении стали бы кощунственными по отношению к другим людям, которые в недалеком будущем падут от их агрессии. А так количество жертв возможно будет хотя бы чуточку, но меньше, и кто знает, к чему это приведет.
Мне слишком хотелось верить, что к хорошему или нейтральному, но, ни в коем случае, не плохому.
Однако эффект бабочки ещё никогда не срабатывал прекрасно, и оставалось только надеяться, что именно этот случай в качестве исключения из правил принесет людям радость.
Я зло усмехнулась, наблюдая, как Вэнь Чао с Чжао Чжулю оказываются в самом сердце заготовленной ловушки. Оставалось лишь дождаться, когда зайдут остальные, и представление можно было начинать.
Правильно ли будет решать проблему таким радикальным способом? И ведь хотелось верить, что да, однако, совесть, проснувшаяся в такой неподходящий момент, уходить без победы или, в крайнем случае, результатов отказывалась и ощутимо брыкалась. Я незаметно поморщилась и попыталась закопать эту спасительницу поглубже. Заняться самобичеванием можно и чуть позже, когда выживем, и всё это закончится.
Тем более, вид Вэнь Чао, буквально кричащий о том, что он уже давно представил себя королем этого места, и его главного палача отлично прогонял ненужную жалость прочь. Впрочем, Ван Линцзяо далеко не ушла. Она презрительно стрельнула глазами в мою сторону, задерживаясь взглядом на тонкой цепочке, охватывающей лоб и скрывающейся в волосах. Наверняка, уже мысленно примерила и представила её на себе и демонстративно махнула тавром (видимо, новым), который крепко держала в когтистой руке.
Я молчала, не желая начинать обмен любезностями первой. Кланяться и здороваться тоже не собиралась, хотя Вэнь Чао явно этого ждал. Раньше не собиралась, а теперь и подавно.
— Полагаю, требования Верховного Заклинателя мне озвучивать не нужно? — Вэнь Чао заносчиво поправил собственный меч, видимо представляя себя в глазах своей армии опасным воином.
Я довольно улыбнулась уголком губ, когда заметила, как последний солдат переступил «черту» и только тогда заговорила:
— Конечно, не нужно, господин Вэнь. Я с первого раза всё прекрасно понимаю.
— Тогда почему мы до сих пор месим сапогами грязь, а не находимся в главном доме? — самодовольно кудахтал парень, отказываясь воспринимать мой сарказм своим крохотным мозгом. А может он и правда был слишком глуп для этого? — Где мой ужин?
— Цзяо-Цзяо такая голодная, мой господин, — писклявым голосом прощебетала Ванцзяо и смерила меня ненавистным взглядом.
Не забыла ничего, тварь? Я тоже не забыла.
— Долго мы ещё будем здесь стоять, Лин Кайли? — высокомерно продолжал испытывать судьбу парень, стараясь продемонстрировать своё превосходство. — Или ты понимаешь только язык силы и мне нужно лишить жизни ещё кого-то? Может быть твою шавку, которая крутилась с тобой рядом во время обучения?
— Вы такой умный, мой господин! Необходимо показать этой твари, кто на самом деле хозяин этой земли! — Ван Линцзяо прильнула к его боку, и это стало последней каплей.
— А вот это было зря, господин Вэнь, — почти равнодушно протянула я, поправляя волосы, которые с недавних пор мне приходилось держать распущенными.
То, что последние слова, произнесённые Ван Линцзяо, были лишними, понял лишь один Чжао Чжулю, который все это время молчаливо наблюдал за нашим разговором и был напряжён как натянутая стрела. Он-то в отличие от своего хозяина, прекрасно понимал, куда шёл, и что расслабляться в логове врага было категорически нельзя, и лишь настоящий идиот, кем и являлся Вэнь Чао, мог оставаться спокойным и даже чувствовать себя в безопасности.
Но во мне слишком долго копилась ненависть к этому существу, чтобы и дальше продолжать с ней жить, губя себя и окружающих из-за невозможности высвободиться.
— Ты как яд, отравляешь собой все пространство вокруг, не позволяя кому-то приблизиться. Ты омерзителен в своём амплуа недозлодея, Вэнь Чао, и самое ужасное, что ты не понимаешь этого, — процедила я с яростью, выжигающей внутренности и требующей срочного выхода. Лицо Вэнь Чао из-за злости приняло отвратительный серо-бурый оттенок и ещё отчетливее стало напоминать жабье. — Словно фекалии, к которым никто не хочет близко подходить из-за отвратительного амбре, которое ты испускаешь, даже если молчишь. Неудивительно, что рядом с тобой нет никого, кроме проститутки, нуждающейся в одной лишь власти и охранника, которого принудили быть твоим верным псом, — Ван Линцзяо с гримасой бешенства на тонированной морде рванула вперёд, но была тут же схвачена по-прежнему сохранявшим ледяное спокойствие Чжао Чжулю. О чем думал он, не знал никто, кроме него самого. — И я думаю, что если бы у него была возможность отказаться, он бы с радостью сделал это. Терпеть тебя невозможно, Вэнь Чао, потому что в своей эгоистичности и тупости ты переходишь все мыслимые границы. А вот теперь парируй.
— Ах ты, шваль!..
Слабо и неубедительно. Я коротко свистнула, и прежде чем Сжигающий Ядра успел среагировать и выполнить свой долг, на незаметно очерченный квадрат упала огромных размеров сеть. Огонь чересчур болезненно лизнул пальцы, но послушно скользнул по ним вниз, падая на пропитанную сеть и поджигая её. Ему-то не требовалось много времени, чтобы полностью подчинить себе ситуацию. В воздухе запахло горелым, и я могла бы в полной мере насладиться открывшейся картиной, если бы не мешавший мне мерзкий визг Вэнь Чао и его проститутки и пульсирующая от боли рука, на которой, как по команде, начали появляться страшные ожоги. И если бы не адреналин, то, наверняка, я бы уже лежала где-то без сознания или каталась бы по земле от этого адского ощущения тлеющей на теле кожи. Признаюсь, испытывать удовлетворение от совершившейся мести после того, как она напрямую коснулась тебя, было несколько проблематично.
— Вэнь Чжулю, немедленно сделай что-нибудь! — надрываясь, визжал Вэнь Чао, тут же забывая обо мне и падая на землю и закрывая лицо руками, на которых появлялись первые волдыри.
Однако впервые случилось так, что его вопли были абсолютно бесполезными. Чжао Чжулю не мог спасти его как бы ни старался и его ждала вполне очевидная учесть быть сожжённым заживо. Нет, он, правда, старался и думал, что его меч сможет порвать сеть и, вероятно, любую другую порвал бы, но не сеть из кирзовых верёвок, которые, не к моему сожалению, совсем не поддавались поражению. На боль и собственные раны этот парень не обращал ни малейшего внимания, что в любой другой ситуации вызвало бы у меня искреннее уважение, но не в данную минуту.
В данную минуту меня пожирала лишь досада и собственная боль в кисти, становившаяся по-настоящему невыносимой. На ногах я держалась лишь с помощью титанических усилий и невозможностью продемонстрировать эмоции.
Перед глазами возникла отчаянно хрипевшая от количества полученных ожогов Ван Линцзяо, смотревшая на меня словно обезумевшая собака. Когда-то смазливое лицо, влажное от обильного количества слез и крови, напоминало мясной фарш, и я с трудом подавила желание отвернуться.
Но за свои действия я должна была нести ответственность. Отказ от гуманности и человечности в сторону закона джунглей и жестокости ради постановки клана в ряд с другими сильнейшими вряд ли можно было назвать развитием или личностным ростом. Это было деградацией, регрессией, нравственным падением и отказом от всего того, во что я верила когда-то. Какова тогда цена всем тем принципам, с какими я попала сюда десять лет назад и которые я пообещала соблюдать и ни в коем случае не нарушать. Да никакая, на самом-то деле.
Отборная ругань и полные отчаяние крики резали слух, а запах жареного мяса вызывал нетерпимую тошноту, сдерживать которую уже не представлялось возможным.
Я была готова выплеснуть наружу всё то, что съела до этого, но приходилось сдерживаться изо всех сил, потому что там — за моей спиной — стояло слишком много тех, кому требовалось фактическое подтверждение, что принятое решение не было напрасным. Слабость — это поражение.
Момент, когда Чжао Чжулю смог разорвать верёвки, я неосторожно упустила, и если бы он напал на меня сейчас, то противопоставить ему я ничего бы не смогла. Даже если бы очень захотела. Сознание постепенно уплывало, заставляя видеть вместо полноценных тел лишь расплывающиеся красно-белые образы, которые обессиленный мозг воспринимал не иначе, как простые пятна, пусть и покрытые ярко-оранжевым куполом. Однако мужчина только закинул потерявшего сознание от полученных травм Вэнь Чао на плечо и, не замечая никого, в два прыжка скрылся из виду.
Под звуки предсмертных хрипов мир завертелся, и я потеряла сознание.
***
В нос резко ударил едкий запах лекарств, а поверхность подо мной протестующе заскрипела, когда я аккуратно шевельнулась. О, я была прекрасно знакома с этим звуком и его расположением. Как можно не узнать свою родную комнату, в которой провела почти все своё детство, отрочество и юность?
Даже некоторые вещи до сих пор пылились на полках в шкафу и шкафичках стола. Я до сих пор не решилась перенести их в свою новую комнату.
За приоткрытой дверью раздавалась неразборчивая речь. В первом говорящем я сразу же узнала господина Фан Жэня, по всей видимости, вернувшегося из своей вынужденной командировки в Облачные Глубины, и судя по тому, что я совершенно не чувствовала своей руки, а значит и боли, занимался ею он. О его удивительном умении собирать любое поломанное тело в одно целое знал каждый квалифицированный целитель в Поднебесной. Я прислушалась, и голоса из-за двери стали звучать чётче.
— ...функционировать будет, однако кожа восстановлению не подлежит. Главе придётся носить перчатку.
— Рана ведь непростая, — даже не видя госпожу Чжан, я поняла, что она недовольно поджала губы.
— Верно, и мы с вами прекрасно понимаем, кто именно является ответственным за это.
— Знает ли Кайли...
— Знаю что? — просипела я, приоткрывая один глаз. Конечно, я могла и дальше молчать, притворяясь спящей, но лгать и притворяться не хотелось. Не сейчас.
Интересно, как долго я провела в отключке? Боли в пострадавшей руке не ощущалось, собственно, как и самой руки. Просто лёгкая тяжесть в районе кисти от обильного количества бинтов и привычный ромашковый аромат противоожоговой мази. Но боли не было и, наверное, это к лучшему, поскольку даже за столько лет ударов по почкам, я так и не научилась терпеть, каждый раз прикрывая самые уязвимые части тела в целях защиты и порой отказываясь сражаться дальше. Мэйли всегда кривилась, когда я делала так и утверждала, что настоящий воин не должен позволять себе таких откровенно жалких жестов, а должен принимать все удары с достоинством.
Жалких никто жалеть не будет.
Нытиков жалеть никто не будет.
Слабых никто терпеть не будет.
Будут лишь презирать и вытирать ноги. Нет ничего хуже презрения, поэтому теперь у меня нет ни единой возможности продемонстрировать слабость. Сожрут и не подавятся, и речь идёт не о старейшинах клана Лин (хотя с ними тоже следует проявлять какую-никакую, но осторожность), а о главах других кланов.
Четырех Трех крупнейших. Слишком заманчивым куском (в плане лечебных ресурсов) являлся клан Баоши Сенлин, чтобы вот так просто отдать его на попечение молодой девке, которой чисто случайно
повезло удалось занять «трон» в столь юном возрасте. Они обязательно попытаются вмешаться и продавить в попытках уменьшить цены на редкие травы, будут контролировать все поставки, манипулировать шатким положением и «неоправданной» жестокостью по отношению к вэньцам. Ещё и прибегнут к железному аргументу, что простой женщине никак не справиться с управлением клана в одиночку. И это было не только мое мнение, Чжан Мэйли думала точно также, я уверена.
И если насчет Не Минцзюэ, с которым я пока знакома не была, и Лань Цижэня, несмотря на его откровенное хамство в мой адрес, у меня возникали сомнения (ну, не выглядели они людьми, способными на подлость: один был слишком прямолинеен для этого, а жизнь второго состояла в основном из правил и их соблюдения), то скользкий Цзинь Гуаншань и высокомерная Мадам Юй вполне могли прощупывать почву и строить грандиозные планы по возвеличиванию своих кланов. А ещё не следовало забывать про одну очень важную фигуру, призрачно маячившую на этой шахматной доске, но пока не вступившей в игру в полной мере.
Цзинь Гуанъяо. Тот ещё сукин сын с бешеными амбициями на весь заклинательский мир и колоссальными обидами на отца и на жизнь в целом. Считавший, что лишь у него одного такая сложная судьба и что теперь все, без исключения, должны заплатить за это большую цену. Использовавший все свои возможности — честные и нечестные — для того, чтобы занять своё место под солнцем. Пренебрегавший чужими судьбами и бессовестно топтавшийся на них, порой ломая и без всяких угрызений совести переступая.
Ничего кроме негатива, и, может быть, лёгкой жалости он у меня не вызывал, и даже его «тяжелая» история особо меня не трогала. У многих людей жизнь сложная, но не каждый способен, забыв о моральных принципах (не мне, конечно, теперь о них рассуждать), идти по головам. И если его месть определённому человеку оправданию подлежала, то тот факт, что он планомерно уничтожал всех, кто причастен или непричастен к его собственной беде, нет. Портрет его создан, и поменять мнение у меня вряд ли получится.
А вот присматриваться и следить за каждым его шагом очень даже. Как и притворяться, что очень даже поддерживаю его в борьбе с отцом. Он проиграл Не Хуайсану, потому что считал того глупой рохлей и тряпкой, о которую можно вытирать ноги, и не догадывался, что, как и все, попал в идеально продуманную, а после расставленную ловушку.
Он его недооценил и расплатился за это. Никто не мешал мне также тщательно продумать план и вместо себя и своего клана поставить на кон неугодных — тех, кто попытается навредить мне или моим близким. И плевать, что это выходит за рамки моих принципов. После зверского убийства стольких людей мне больше нечего терять.
Потому что душу я уже потеряла, а больше ничего ценного у меня нет.
У меня есть преимущество, а у него нет. Я имею знание о предстоящем будущем, а он нет. Конечно, это не самый лучший аргумент, потому что «эффект бабочки» действует по-прежнему. Но приблизительные данные у меня есть и все, что от меня требуется, так это объективно оценить обстановку и рассчитать несколько стратегий, способных помочь нам в битве.
Раньше я никогда не любила экономику, и поэтому чаще всего пары по этому предмету прогуливала, а ведь там тема бизнес-планов (что ныне очень актуально) разбиралась детально. Более того, именно эту тему я не раз защищала с докладом. Жаль, что теперь от этих знаний осталась лишь малая часть. Но придумать что-то все равно было необходимо, поэтому в любом случае придется вспоминать, ну или на худой конец импровизировать.
— Ещё раз, знаю что? — я хрипло кашлянула, когда ответ так и не поступил, и постаралась сесть, чтобы не выглядеть совсем уж умирающей, лёжа в кровати. Жалостливые взгляды этих двоих периодически задерживающиеся на замотанной руке уже порядком бесили. И это они ещё изуродованное плечо не видели, скрывала его как могла.
— Ничего, что требовало бы твоего внимания, — натянуто улыбнулась Мэйли, а господин Фан несогласно покачал головой, но предпочёл промолчать. — Как ты себя чувствуешь?
А вот и первые тайны появились. Если бы не слабость и прочно поселившаяся внутри апатия, то, наверное, ответ я все-таки узнала, а так... Не хотели говорить, значит, не нужно мне это.
— Для человека, у которого едва не сгорела рука, очень даже ничего... — я равнодушно пожала плечами и на пробу рискнула пошевелить кончиками пальцев. Они оставались неподвижны, но никаких болевых ощущений по-прежнему не было. — Сколько времени мне понадобится на восстановление? Точнее не так, через сколько дней я смогу воспользоваться мечом?
— В ближайший месяц о тренировках можешь забыть, Лин Кайли, — строго отрезала Мэйли, и я почувствовала облегчение от того, что хоть что-то в нынешнем положении оставалось неизменным, а именно характер моей наставницы. — Тем более, после случившегося тренировки должны волновать тебя в последнюю очередь. Сначала нам нужно разобраться с тем, что делать дальше.
— Скольких Вэней я... — в горле появился ком, который я громко сглотнула. — уничтожила?
— Посчитать сложно, госпожа Лин, — вмешался Фан Жэнь, негромко гремя склянками. Он достал из сумки несколько бутылочек и протянул их мне. Я аккуратно взяла первую — самую безопасную и ароматную — и одним махом закинула в себя. Кисло.
— Приблизительно?
— Не менее трёх сотен человек.
Я прикрыла глаза, и тут же опустошила вторую склянку. Она пахла мятой и чем-то сладким. В голове становилось туманно.
— Насколько это много?
— Седьмая часть армии, но я могу ошибаться, госпожа.
— Негусто, — я недовольно цокнула и выпила третий настой. Выпила, дернулась от неожиданности вкуса и показательно скривилась. Такой горькой и противной дряни за все десять лет здесь я ещё ни разу не пила. И очень надеялась, что больше не доведется.
— Если лечение окончено, то нам с господином Фаном уже пора, Кайли.
— Нет, я хотела поговорить с господином Фаном, госпожа Чжан, — я скосила глаза на дверь в молчаливом намеке. Женщина его поняла.
— Не задерживайся, Фан Жэнь, — коротко бросила Мэйли перед тем как поклониться (раньше она этого не делала, однако, теперь ей приходилось соблюдать
абсолютно ненужную субординацию) и вышла из комнаты.
— Господин Фан, я хотела узнать...
— О здоровье главы клана Лань, я полагаю?
— Да... — неуверенно промямлила я, чувствуя, как все заранее заготовленные вопросы вмиг испарились. — Он в порядке?
— У Цинхэн-Цзюня очень крепкий организм, и при желании он сможет выкарабкаться.
— При своём желании? — мужчина кивнул. — То есть если он не захочет бороться, то значит, все ваши усилия оказались напрасными? — я горько усмехнулась, чувствуя, как глаза предательски наполнились слезами. То есть у кого-то отбирают жизнь, не спрашивая, а кто-то отказывается от неё, преследуя собственные эгоистичные желания. — Он так легко разбрасывается собственной жизнью! И совершенно не желает думать о близких... И именно этот клан ставят многим в пример...
— Критическое состояние, безусловно, миновало, — спокойно сказал Фан Жэнь, пропуская мимо ушей мои последние слова. — Лань Цижэнь получил все мои рекомендации, и сказал, что постарается учесть и соблюсти их все. Даже если Цинхэн-Цзюнь будет возражать, — добавил он с доброй улыбкой.
Единственное, в чём сомневаться не приходилось, так это в дотошности Старика. Тот и мёртвого достанет, а указания соблюдать заставит.
Маленький плюс в карму — отец двух нефритов, дай Бог, останется жить и проживёт долгую, насчёт счастливой не знаю, жизнь, и может, наконец-то, начнет думать о своих обязательствах перед другими. Как бы там не складывались отношения между Лань Чжанем, Лань Сичэнем и стариком, эти двое все равно нуждались в отце. Нормальном отце, а не человеке, зацикленном на правилах. И пусть такое воспитание было принято Цижэнем не из худших побуждений. Конечно, он желал, чтобы его племянники выросли хорошими и правильными людьми. Но от превращения Лань Чжаня в камень удерживала лишь тонкая прозрачная плёнка, потому что подобное воспитание, рассчитанное лишь на одни ограничения и контроль, находится на грани адекватности и психологической травмы. В оригинале его спасением стал Вэй Усянь, и я хотела, чтобы и в этот раз все оставалось неизменным. Никто не сможет понять Лань Чжаня больше, чем он.
— Вам не нужно беспокоиться насчёт этого, госпожа Лин, — словно бы читая мои мысли, произнёс лекарь. — Каждый делает свой выбор сам и только ему самому за него отвечать.
— Я настолько очевидна?
— У вас не очень богатая мимика, госпожа, но возраст и положение просто обязывают меня читать людские лица.
— Ну, нельзя же просто перестать бороться! Особенно, когда есть те, кому ты нужен, — сказала я и осеклась. Ко мне это относилось ровно так же, как и к Цинхэн-Цзюню.
— Понимаете теперь, госпожа Лин? — догадливо усмехнулся Фан Жэнь. — Отдыхайте. Руку лишний раз лучше не тревожить.
Он слегка склонил голову и, тихо щёлкнув дверью, покинул покои, оставляя после себя лишь тонкий запах болотных трав и надежды на скорое выздоровление. Руки у этого человека, действительно, были золотыми, и я думаю, не ошиблась бы, если бы сказала, что уровень его мастерства на данный момент являлся самым высоким в Древнем Китае. Просто в какой-то момент вместо достижения скрытых облаками высот он выбрал обыкновенную размеренную жизнь с регулярной помощью нуждающимся. Возможно, он и грезил новыми открытиями, но, по крайней мере, никто из посторонних об этом не знал.
Я откинула в сторону одеяло и коснулась голыми ступнями пола. Организм капризно требовал отдыха, однако снова ложиться в постель после недавнего пробуждения было бы слишком просто. В голове настойчиво крутилась одна мысль, которую я отгоняла уже который день. Она была эфемерной и в девяноста девяти процентах невыполнимой, но именно этим и манила.
Подать о себе знак я никак не могла. И дело не только лишь в мертвой руке, но и в нежелании вообще лишний раз напоминать о себе и бередить чужую мятежную душу сомнениями и предположениями. Но и не проверить не могла.
И пусть здравый смысл утверждал, что, скорее всего, ничем добрым это дело не кончится, но соблазн увидеть нечто запретное манил, как сами-знаете-какой плод.
Но вероятность оставалась по-прежнему минимальной, и лишь поэтому я решилась.
Желтый камень, сиротливо лежащий на светлом столе в окружении всякой ненужной документации, причудливо сверкал в приглушенной темноте. Поддаваясь соблазну, я достала из ящика чистый пергамент и положила на него камень, как тогда два года назад.
Я ни на что особо не рассчитывала, поскольку считала себя последним человеком, о котором Вэй Усянь может вспоминать холодными осенними вечерами. Да и если быть уверенной душнилой до конца, то больше шансов на письмо от Вэй Ина было у Лань Чжаня, а не у меня. И если бы это на самом деле произошло, то я была бы только рада, потому что какой-то игривый интерес этого парня начинал терять свой смысл, и находить оправдание его излишнему вниманию с каждым разом становилось все тяжелее. Подошёл один раз — случайность, подошёл второй — совпадение, подошёл в третий — закономерность, ненужная ни мне, ни ему.
Это так странно. Никогда не думала, что меня с Вэй Усянем вообще будет что-то связывать. Думала, что, может, станем хорошими знакомыми или приятелями. Однако случайные встречи, письма, разговоры явно выбивались из разряда «приятели».
Я удивленно качнула головой, когда увидела, что спустя несколько минут на слегка помятой бумаге проступили неровные, смазанные, словно написанные впопыхах, строчки.
Совпадение или закономерность?
«Я рад, что ты не прочитаешь это, Лин Кесин».
Надпись исчезла также быстро, как и появилась, заставляя думать, что мне просто померещилось.
«Потому что то, почему, пишу тебе, объяснить бы точно не смог. Тебе же сейчас явно не до этого, да?»
«Да и о чем вообще могут разговаривать нынешняя глава клана Баоши Сенлин и простой выродок прислуги, как любит выражаться госпожа Юй. Грубо, но она права».
Я медленно моргнула, пытаясь понять, к чему он ведёт. Последняя фраза мне не понравилась, но судя по тому, что я увидела тогда в Пристани, после того, как мы встретились в первый раз, такое положение дел было для него привычным. Только от этого правда не казалась слаще и терпимее.
«Знаешь, я слышал, что ты смогла расправиться с целым полком вэньских псов. Я, конечно, и раньше знал, что ты опасная, но чтобы настолько...»
От слов веяло его привычным ехидством, и я представила, как он хитро щурится, выводя эти строчки.
«Я горжусь тобой, Лин Кесин. Ты смогла сделать то, на что не хватило сил у многих взрослых и опытных заклинателей».
«Ты поразила даже госпожу Юй. Она громко выговаривала дяде Цзяну, что такого поступка ожидала от кого угодно, но не от малолетней девчонки, у которой ещё молоко на губах не обсохло. Это практически комплимент. А ведь она тоже считает, что медлить дальше нельзя и что Вэни действительно угрожают всему заклинательскому миру».
Как бы Юй Цзыюань инфаркт не хватил от того, что она разрешила себе отметить что-то положительное в человеке, на которого так пренебрежительно и презрительно смотрела. Но в то, что она была готова первой пойти на конфликт не верилось. В моих глазах она оставалась человеком, который будет игнорировать ситуацию, пока она не коснется его самого напрямую.
«Мало, кто хочет ввязываться в это, желая, чтобы всю работу за них сделал кто-то другой».
«Логика ясна, но от этого она не становится менее мерзкой».
«Я рад, что могу писать сюда в призрачной надежде на нужного собеседника».
«Радикально, но правильно. Но, к сожалению, мало, кто понимает. Даже Цзян Чэн не понимает. А ты понимаешь. Уже поняла, когда не дала врагу зайти на твою землю».
Жаль, что я не могла ему ответить. Даже если бы очень сильно захотела, все равно бы не смогла. Беспомощная калека, которой по счастливой чистой случайности досталась возможность сохранить руку.
Написал ли он все это, если бы знал, что в какой-то момент я увижу все это. Мне кажется, нет. Да и манера письма отличалась от его обычной манеры говорить. Словно тот человек с пергамента и тот, кто может рассмешить треть населения земли — абсолютно две разные личности. И если бы почерк не был таким же, как три года назад — не поверила бы.
Этот парень казался слишком неправильным в своём обреченном спокойствии. Разве он не был тем, кто должен всегда идти до конца и не сдаваться до последнего?
В какой момент что-то пошло не так?
Я коснулась пальцами пульсирующего виска и прикрыла глаза. Безумно хотелось спать то ли от выпитых лекарств, то ли от слишком большого количества неприятных потрясений за последние дни.
Я громко вздохнула и потянулась здоровой рукой к камню, чтобы прервать эту незапланированную исповедь, но мои пальцы замерли, когда на пергаменте едва заметно высветились следующие слова:
«Очень хочу тебя увидеть, моя опасная госпожа».
В какой момент все пошло не так, Вэй Усянь?
