Кто битым жизнью был, тот большего добьется,
Пуд соли съевший, выше ценит мед.
Кто слезы лил, тот искренней смеется,
Кто умирал, тот знает, что живет.
Омар Хайям
Что может чувствовать человек, у которого в одно мгновение выбили почву из-под ног? Звучит очень громко и театрально, в какой-то степени наигранно, пока человек не сталкивается с ситуацией, позволяющей в одно мгновение ощутить смысл этой фразы в полной мере.
Навсегда застывшие родные глаза, которые, как ты знаешь, никогда больше не взглянут на тебя с едва уловимой нежностью или смешливым превосходством. Глаза, которые больше никогда не проследят за тем, правильно ли ты держишь меч или не блеснут задорно, когда в очередной раз вместо положенного результата ты получишь лишь взрыв и парочку новых синяков на всём теле.
Больше никаких заунывных нотаций или нелепых предложений о нарушении нескольких десятков правил. Никакого лающего смеха по вечерам или познавательных рассказов утром за завтраком. Никаких кратковременных ссор в порыве гнева или быстро отменяющихся из-за доброты душевной наказаний.
Никто никогда не говорил ей, что ощущать вину так больно... Гораздо больнее, чем получить подлый удар по печени или сломать руку. Мучительно осознавать, что именно ты стал причиной чьей-то смерти. Смерти
постороннего близкого человека, который за такой короткий промежуток времени сделал больше, чем твои родители за всю свою жизнь.
Лин Кесин схватилась за ближайшую стену и тихо завыла, впервые отпуская себя и позволяя слезам беспрепятственно катиться по щекам. Легче ничуть не стало, однако у неё появился крохотный шанс не взорваться от бьющих через край эмоций, перед тем как её замкнет, и она провалится в глубочайшую депрессию, из которой останется лишь один выход: в петлю или с обрыва.
Чжан Мэйли среагировала молниеносно. Она с каменным лицом, на котором ещё секунду назад промелькнул весь спектр эмоций, не позволяя себе лишнего и не теряя ни минуты, аккуратно подхватила
головы останки и убрала обратно в коробку, сразу же захлопывая её.
Она должна была помочь ей? Или нет?
— Я помогу, госпожа Чжан, — голос Кесин дрожал, как стиральная машинка, и ей требовались по-настоящему титанические усилия, чтобы не свалиться окончательно в дикую истерику. — Надо сообщить старейшинам... Надо же что-то сделать... Что я могу сделать?..
На трясущихся ногах девушка поднялась и вцепилась в коробку, твердо намереваясь вырвать её из чужих цепких рук. Если кто-то и должен сообщить старейшинам плохую новость, то именно она, а не Мэйли. И наказание должна понести она сама — самое строгое и справедливое.
— Лин Кесин, твои глаза... они светятся, — поражённо прошептала женщина, не ослабляя хватки, но была проигнорирована. Женщина впервые выглядела необъяснимо воодушевлённой, но одновременно с тем напуганной, причем Кесин бы не решилась утверждать от чего именно — от светящихся глаз, которые после её замечания она торопливо прикрыла, или от содержимого плотно закрытой коробки. Подходить ближе Мэйли не торопилась.
Накатывающая волнами тошнота ни разу не перекрывала скручивающиеся от едкой вины внутренности, поэтому девушка обречённо выдохнула и опустила руки. В любом случае она готова ответить, так был ли смысл бороться сейчас?
Лин Кесин крепко зажмурилась и услышала, как хлопнула дверь. Женщина ушла, оставляя её наедине с едва уловимым запахом железа, скрупулёзно пропитывающим каждый сантиметр комнаты. Её продолжало мутить, и она была рада, что желудок оставался практически пуст на протяжении четырёх дней, потому что в ином случае её бы точно вывернуло. Но в данный момент ей оставалось лишь горько отводить взгляд от кровавой лужи, собравшейся в углу комнаты, и сглатывать периодически собирающуюся в глотке слюну.
Это её новый кошмар.
Это её вина.
Это её крест.
Кесин на короткий миг прикрыла глаза, смаргивая скопившуюся на коротких ресницах солёную влагу, и с почти мазохистским удовольствием вновь уставилась на растекшееся по деревянному паркету алое пятно. Но в этот раз она заметила ещё кое-что — почти незаметный на тёмном полу коричневый прямоугольник с переливающимися полосами.
Девушка потянулась к конверту, с железной уверенностью осознавая, что там точно не увидит ничего хорошего. И ведь не ошиблась же. На лицевой стороне издевательски ровными золотыми буквами было выведено: «Единственной и последней наследнице клана Баоши Сенлин».
Пальцы казались практически деревянными, когда Кесин решилась открыть конверт и вытащить оттуда наполовину исписанный пергамент. Она определённо пожалела об этом необдуманном решении, поскольку с каждым новым словом израненное сердце всё настойчивее рвалось из груди от информации, которая ничуть не раскрывала истинного положения дел и которая делала нынешнюю ситуацию ещё запутаннее и непонятнее. Ответы на появившиеся вопросы ей очевидно придется искать самостоятельно, не привлекая посторонних.
Лин Кайли. Я же могу обращаться к тебе так? Признаюсь, я уже чувствую твою жгучую ненависть, желающую разорвать меня на части. Что же, она вполне заслужена. Но перед этим, ты всё же должна узнать кое-что важное. Я не оправдываюсь, не думай, просто запомни, что у каждого поступка есть последствия. То, что ты видишь перед собой сейчас — это последствия одного неправильного решения, принятого твоим дядей много лет назад и ставшего для него фатальным.
Наказанием за это решение стала его смерть и смерть его сына. Но это его выбор. Глупый, бессмысленный, эгоистичный, но выбор, лишивший жизни сразу двоих. Мне искренне жаль, что наше знакомство состоится после такого жалкого недоразумения.
На этой фразе девушка задохнулась от гнева, чувствуя, как та ниточка, удерживающая её в границах сознания, ускользает.
Я даю семь дней тебе и твоему клану, чтобы сдаться. И поверь, Лин Кайли, ты не хочешь встретиться с моим гневом.
Верховный заклинатель. Вэнь Жохань.
— Ублюдок, какой же ты ублюдок, Вэнь Жохань, — громом раздался в тишине её гневный шёпот, а с пальцев сорвался огонь, охватывая пергамент и мгновенно пожирая его. — Благодаря этому «жалкому недоразумению» ты будешь гореть в аду. Я обещаю.
Она вдруг внезапно почувствовала, как что-то в её душе надломилось, что-то важное, стоявшее на страже и державших под замком всё то тёмное, что всегда жило в ней и лишь жадно ждало своего часа, чтобы вырваться и занять свое место под солнцем.
Её явно должно было насторожить, что вместо ожидаемых слёз и истерик, внутри уверенно обосновалась пустота, которая несговорчиво собиралась удерживать эти позиции ещё долгое время.
Глаза слипались, но сон стал бы незаслуженной роскошью, которую она не имела права себе позволить. Но отдохнуть стоило. Хотя бы для того, чтобы не свалиться на землю от усталости, преследующей её с начала обучения у Вэней.
Она не будет спать. Просто немного полежит с закрытыми глазами и всё, а потом встанет и пойдёт на совет, который Мэйли (Кесин ни разу в этом не сомневалась) организует. Получит своё заслуженное наказание и удалится к себе, где никто не увидит её слабость, как никто и не узнает, что смерть дяди и брата ударили по ней больнее, чем она ожидала.
Однако уже через мгновение о планах было забыто, поскольку многодневный стресс и усталость взяли своё, и девушка провалилась в беспокойный сон.
Я впервые в этой жизни оказалась в клетке, но абсолютно не считала это незаслуженным. И я также не горела желанием поскорее покинуть её. Скорее наоборот, очень хотелось, чтобы меня в ней заперли надолго и без единой возможности видеть посетителей.
Трусливо? Да. Эгоистично? Да. Жалко? Да.
Цинлун на моё появление приоткрыл один глаз и, не поднимая головы с лап, стал лениво наблюдать за мной. Он вырос и стал гораздо крупнее. Чешуя его потемнела и где-то приобрела отчетливый серебристый оттенок, а крылья увеличились в несколько раз.
Я прислонилась к прутьям и медленно стекла по ним вниз, прямо на согнутые ноги, которые словно налились свинцом, отказываясь выполнять свою роль.
В этом месте, полностью лишённом человеческого тепла, я могла позволить себе побыть тряпкой, которой протерли абсолютно все полы в какой-то старой городской больнице. Этого всё равно никто никогда не увидит и потому не осудит.
— Произошедшее ведь моя вина, Цинлун, — горько прошептала я, ударяясь о прутья виском. — И твоя тоже.
Дракон резко повернулся ко мне, а в его золотых глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Неужели не ожидал, что я буду винить не только себя?
— Если бы я спокойно ушла на тот свет, то ничего бы не было. Кесин бы умерла ещё в восемь лет, Вэнь Жохань никогда бы не узнал какой-то неизвестной правды, а Суньчао и Кайсу остались живы... То есть отсутствие всего лишь одной смерти полностью изменило ход истории.
Цинлун медленно моргнул и демонстративно отвернулся.
— Не нужно было меня спасать тогда, — дракон отказывался давать мне какую-то реакцию. Провоцировала ведь ящерица чешуйчатая. — Ты думал, что я стану спасением, но ошибся. Имей смелость признаться в этом!
Он предупреждающе зарычал и громко хлопнул когтистой лапой по полу. Из больших ноздрей вырвался столп вонючего дыма. Но его угрозы меня не трогали.
— Не смей угрожать мне, чёртово животное! — я зарычала на него в ответ и изо всех сил забила ладонью по кафелю. Боль отрезвляла. — Не смей! Я никогда не просила этого...
Власть, трон — кого они вообще интересуют? Только сумасшедшего или одержимого контролем. Брать на себя ответственность, я ведь не готова, да и вряд ли когда-то буду. Я просто хотела жить и все. Разве человек не заслуживает такой ерунды?
— Ты искал во мне спасение, а найдёшь погибель, Цинлун, — между нами сквозила обречённость. — Я никогда не стану следовать твоим принципам о добре и зле, и от меня мира тебе не видать. Не после того, что произошло.
Наверное, случившееся я должна была рассматривать как испытание на прочность моего милосердия или человеколюбия, но вышло наоборот. Я не чувствовала смирения или принятия. Во мне горела отчаянная решимость отомстить, тем более что Вэнь Жохань сам дал мне на это зелёный свет. Давать целую неделю человеку, чьих ты близких ты уничтожил, крайне наивное и тупейшее решение. И он обязательно удостоверится в этом.
***
Совет состоялся на следующий день, и девушку он совершенно не пугал. Внутри Лин Кесин царил ожидаемый штиль, схожий с апатией как однояйцевые близнецы, и после него очевидно должна была начаться буря. Вся энергия, которая бурлила в ней весь прошлый день исчезла, оставляя после себя лишь пепел, выжженную землю и кислое послевкусие от неисчезнувшей даже после ночи и утренней чистки зубов тошноты.
Она даже о своём внешнем виде не вспомнила. Просто не нашла в себе сил, да и желания наводить марафет, когда её клан находился на грани уничтожения, не было. Кое-как заплела свою злополучную косу, надела первое выпавшее из шкафа ханьфу и выползла из комнаты, сразу же направляясь в главное крыло. Ждать приглашения не было желания. Да и Мэйли, скорее всего, знала, что после пробуждения Изумрудный дом станет первым местом, куда она возьмёт курс. Понимала, что Кесин не меньше остальных захочет обговорить случившееся и предложить дальнейшие пути решения, несмотря на очевидный шок и пока не окончательное осознание произошедшего.
Терять рассудок сейчас стало бы не лучшим решением, поэтому девушка сразу же решила предложить старейшинам самый радикальный вариант защиты в ответ на недельный ультиматум. И плевать, что он полностью противоречил национальной идее клана Баоши Сенлин. После произошедшего с Суньчао и его сыном она не собиралась изображать из себя святошу. А придуманный план очень быстро решит проблему и быстро покажет остальным, какую сторону занял её клан в этой борьбе.
Однако она могла только предложить, а соглашаться или не соглашаться решать лишь этим шишкам, которые были рождены для большой игры под названием политика.
Её появление в главном зале стало фееричным. Начиная с
потрясающего внешнего вида и вялой походки и заканчивая пустым взглядом, которым она тут же одарила всех присутствующих, даже не стараясь делать вид, что рада кого-то видеть. Конечно же, это было наглейшим нарушением всех норм этикета, но в данный момент приличия — последнее, что её интересовало.
— Приветствую вас, — она сложила руки в приветственном поклоне и сразу же перешла к делу: — У меня плохие новости.
— Мы слушаем вас госпожа Лин, — от жалости в глазах мистера Тина девушке захотелось скривиться, однако она сдержалась. Такой вольности ей бы не простили.
— Вэнь Жохань дал неделю нашему клану, на то, чтобы сдаться. После чего он сделает из Баоши Сенлин перевалочный пункт для своих войск.
— Эта информация из конверта, Лин Кайли? — поинтересовалась госпожа Чжан, хмуря идеальные брови. Конечно же, она заметила его тогда, просто решила по-мудрому не влезать.
Девушка кивнула и добавила:
— У вас не так много времени, чтобы принять решение.
— Это решение должна будешь принять ты, — возразила женщина, а кто-то из присутствующих, не сдержавшись, возмущённо крякнул.
— Думаю, вы очень ошибаетесь, госпожа Чжан. Я последний человек, который сможет сделать что-то стоящее в подобной ситуации.
— Принимать решение будешь ты, Кесин, — настойчиво продолжала давить Мэйли, видимо продолжая таким образом убеждать даже не саму девушку, а несогласных с ней стариков. — Ты наследница, которой придётся взять защиту нашего клана в свои руки.
Ох, как ей не понравились эти слова. Да и начинающиеся разборки тоже. Ещё и это деление власти. Ну, какая из неё глава? Как ей вообще можно доверить что-то большее, чем хранение собственного меча или чайного набора?
Как ей вообще могут доверить кресло после того, как в нем сидел дядя Лин? Как она сама сможет его занять?
Да никак.
Она не сможет. Никогда не сможет сидеть на том месте, где когда-то сидел столь дорогой ей человек, да ещё и погибший по ее вине.
— Почему бы вам, госпожа Чжан, не взять на себя управление кланом Баоши Сенлин? — равнодушно пожала плечами Кесин, надевая на лицо непроницаемую маску. — Уверена, вы в этом понимаете гораздо больше, чем я, так к чему эти сложности?
— Если бы мы пренебрегали правилами наследования, госпожа Лин, то давно бы перестали существовать, — проскрипел старейшина, чьего имени девушка не помнила. — Вы не имеете права отказываться от этой чести!
О, какой чести могла идти речь, когда уже через шесть дней их всех сотрут с лица земли? Да им нужно было хвататься за любую возможность откопать человека, разбирающегося в военном деле.
— Вы понимаете, что хотите сделать главой целого клана малолетнюю дуру, которая и элементарных вещей не знает? — недовольно процедила Лин Кесин, порядком утомившаяся от этих настырных попыток навязать ей свою волю. — Меня не готовили к этому, поймите!
— Никто не собирается бросать тебя, Кайли, — Чжан Мэйли схватила её за дрожащую кисть, которую девушка поспешила тут же выдернуть. — Но кроме тебя не сможет стать главой.
— Да что вы её упрашиваете? — не выдержал мистер Си. — Вам ясно сказано, госпожа Лин, что если не вы, то никто. Наследников нет больше! Неужели из-за собственной трусости вы готовы полностью уничтожить дело своего дяди? Он положил жизнь на возвеличивание своего клана, и очень жаль, что теперь его существование стоит на грани из-за придури избалованной девчонки!
Гневная тирада очередного зазнавшегося старикашки её не тронула ни капельки, и она постаралась наглядно это продемонстрировать. Может хоть её хамство отговорит их от этой, уже заранее убийственной, идеи.
— Пожалуйста, Кайли, — пропуская мимо ушей язвительный всплеск мужчины, взмолилась Мэйли. — Ты не имеешь права подвести их.
— Я. Не. Хочу, госпожа Чжан. Я сделаю только хуже.
— Получается, их смерть была напрасной, Кесин?
Девушка, вновь приготовившаяся высказать своё категоричное «нет», осеклась. А ведь апеллировать такими аргументами так подло, и кому, как ни госпоже Чжан, об этом не знать.
Да как ей вообще могут доверить клан после произошедшего? Планируют провести официальную церемонию чисто для галочки, а после дергать за верёвочки как куклу? Так к чему такие сложности, если взять на себя бразды правления кому-нибудь из старейшин было бы гораздо проще и эффективнее. Старого уважают больше нежели молодого — это известный факт, которому бесконечно много лет.
Кесин поморщилась и выдала последний в её скудном списке аргумент:
— Вы хотите сказать, что если сейчас я скажу вам, что клан Баоши Сенлин сдаётся на волю Верховного заклинателя, вы стерпите это и согласитесь со мной?
— Конечно же, нет, госпожа Лин, — усмехнулся мистер Лю — мужчина средних лет, с маленькими умными глазами и узким длинным лицом.
— Вот и славно, потому что я и не собиралась, — скупо кивнула девушка. — Эти расшаркивания оставьте для тех, кто послабее. Есть у меня одна идея, как раз и навсегда отбить у кого-либо желание нападать на нашу землю. Если вы не согласны, то я умываю руки. Дальше справляйтесь сами, как хотите.
Кесин кратко обрисовала имеющийся у неё сырой план. Он не был идеальным и требовал серьёзной доработки, насколько она была возможна в таких ограниченных временных рамках, однако осуществить его девушка очень хотела. Одобрения на чужих лицах она не разглядела, как бы не старалась, однако и принципиального отторжения тоже не последовало. Хотя, признаться, девушка очень сильно рассчитывала именно на него, но видимо из-за того, что Вэнь Жохань впервые зашёл так далеко и пересёк красную черту, жалеть его и дальше придерживаться бескровной политики было нельзя.
Хочешь разбудить спящего хищника — будь готов встретиться с последствиями, а иначе не лезь.
— То, что вы предлагаете, госпожа Лин, невероятно рискованно, — подытожил господин Тин после недолгой паузы. — В первую очередь из-за того, что после выполнения вашего плана мы можем лишиться многих союзников.
— Например, гусуланьцев? — Кайли слабо усмехнулась и пояснила, опуская глаза на деревянный стол, где лежали какие-то исписанные пергаменты: — Хотелось бы напомнить, что Вэни сожгли Облачные Глубины, поэтому в глубине души они будут последними, кто нас осудит. Орден Ланьлин Цзинь до последнего будет удерживать нейтральную позицию, пока не увидит существенного перевеса у одной из сторон. К той он и присоединится, — она равнодушно пожала плечами, словно рассуждала о погоде, а не о будущих союзниках и соперниках. — Цзян Фэнмянь поможет, однако только в том случае, если Вэни затронут лично их территорию или их людей. Это будет главным аргументом госпожи Юй, которая просто не сможет остаться в стороне из-за специфических особенностей характера. Слишком уж высокого мнения о себе эта женщина. А орден Цинхэ Не не останется в стороне из-за собственных счетов с Вэнь Жоханем и обостренного чувства справедливости у Не Минцзюэ.
Девушка смахнула со стола невидимую пылинку и, наконец, посмотрела на свою временную «публику». Лица многих были задумчивыми и в какой-то степени понимающими, кроме одного.
Во время обсуждения плана Мэйли молчала. Хмурила брови и подозрительно долго молчала. Но не из-за того, что была резко против. Конечно, то, что задумала Кайли нельзя было назвать милосердным, однако и ожидать от неё иного сейчас не приходилось.
Чужое равнодушие беспокоило её, потому что в любой момент грозило превратить мир в кровавую бойню. Тем более Лин Кайли, теперь женщина была уверена на сто процентов, могла стать той, кто положит этому начало.
Не Верховный заклинатель, а простая девчонка, которой когда-то досталось слишком много силы.
Для её плана требовалось немного. Всего лишь кирзовые верёвки, которые горят, но не сгорают, талисманы, сдерживающие огонь и особая пропитка, которую заклинатели клана Лин получили из местных растений для беспроблемного розжига.
Недели для подготовки оказалось более чем достаточно, потому что подготовка началась практически сразу после того, как Кесин вышла из Главного зала, но уже не в роли обычной племяшки, а в роли новоизбранного главы клана Баоши Сенлин. В принципе, в её виде ничего особо не обещало поменяться кроме более качественного и изящного ханьфу, сшитого на заказ у портного, и тонкой цепочки на лбу, которую сейчас, спрятанную в тёмном футляре, она аккуратно несла в левой руке.
На вопрос девушки о традиционном сожжении, Чжан Мэйли пояснила, что обычно на этом ритуале присутствует только «жрец», который сначала читает специальные заговоры над трупами, и лишь потом предаёт тела огню.
К смерти в клане Лин вообще отношение было особенным. Согласно легендам, долго скорбеть было нельзя, поскольку считалось, что тем самым ты можешь разозлить Цинлуна, на котором после смерти лежала ответственность и забота об ушедшей душе. Именно он решал, когда душе умершего переродиться, в каком теле и в какой семье. И если кто-то позволял себе сомневаться в этом, то его ждало серьёзное наказание. Недоверия к себе и своим силам дракон не прощал. Но в данном случае Кесин плевать хотела на его правила и запреты. Каждый человек имел право скорбеть столько, сколько ему нужно, потому что если он не попрощается с умершим сейчас, то потом будет жить с этой дырой в сердце всю оставшуюся жизнь. Хотя, если бы она не была знакома с Цинлуном лично, то может быть и мыслила бы по-другому. Но навредить ей сильнее, чем в данный момент, он бы точно не смог, поэтому Кесин смело положила болт на все легенды и уже на третий день, как только храм снова стал открыт, просидела в нём почти целый день вместе с Фанг Ифань.
Смотреть в глаза беременной девушке, в одночасье потерявшей мужа, Лин Кесин не могла. Да ей и не нужно было, потому что полностью поникшая фигура и впервые не скрытые платком короткие растрёпанные волосы красочно описывали состояние, в котором она пребывала.
Кесин правда очень хотела с ней поговорить. Извиниться за то, что в один день подарила ей скорбь и вечное одиночество, за то, что оставила ребёнка без отца, за то, что лишила ребёнка самого чудесного дедушки, который только мог быть.
Но вряд ли её извинения могли принести облегчение. Лишь навредили бы сильнее и всё. Залезли ножом в кровоточащую рану и расковыряли её, открывая вид на разорванные и изувеченные края.
— Фанг Шэнь, прости меня, — тяжело ворочая языком, пробормотала она. Даже не смотря в её сторону Кесин почувствовала, как девушка застыла, невзирая на то, что и до этого сидела, практически не шевелясь.
— Не пытайся принимать на себя то, в чём не виновата, — неестественно ровным голосом отозвалась Ифань.
— Я виновата...
— Нет, не виновата, и в глубине души сама об этом знаешь.
Больше Кесин не пыталась заводить разговор, однако, следующая фраза Ифань застала её врасплох:
— Я за ним уйду, Лин Кайли, — она перевела остекленевший взгляд сначала на Кесин, а после на табличку с именем Кайсу. — Отвечу на твой следующий вопрос: с собой я ничего не сделаю. Рожу нашего сына и сразу же уйду.
— Не говори так.
— Это не зависит от меня, Лин Кайли. Всё уже предрешено.
— Откуда такая уверенность? — напряжённо поинтересовалась девушка, полностью обескураженная этим заявлением. Видимо, очень скоро она потеряет ещё одного хорошего человека.
Совесть подсказывала ей, что она должна была как-то помочь ей. Сказать что-то обнадеживающее, сыграть на материнских чувствах, надавить на неё через сына (кстати, почему она была так уверена, что родится именно мальчик?). Какова будет его жизнь в амплуа полного сироты, невольно оставленного отцом и добровольно брошенным матерью? Мало того, что это клеймо, так ещё и тяжелейшая психологическая травма для ребёнка. Но правда в том, что Кесин просто нечего было ей сказать.
Она ведь не психолог и никогда им не была. К тому же доносить что-то человеку, который уже твёрдо принял решение, было гиблой идеей — это она знала не понаслышке. Оставалась лишь надежда, на то, что Ифань одумается, придёт в себя, когда увидит этот крохотный комочек, нуждающийся в ней как ни в ком другом.
— Я просто знаю. Чувствую. Предсказываю. Понимайте, как знаете, госпожа Лин, — она вновь перешла на «вы» и поднялась с колен, неторопливо отряхиваясь. — С вашего позволения я пойду. Мне нужно принять снадобья.
Она коротко поклонилась, прикрывая рукой едва заметный живот, и скрылась за дверьми.
Лин Кесин вновь осталась одна.
***
Ожидание выматывало. И Кесин не решилась бы утверждать, что сложнее: принятие решения или ожидание его осуществления. Однако отступать было поздно. Не после того, как её без преувеличения звериную (с волками жить — по-волчьи выть) идею поддержал почти весь совет. Всё-таки не зря в свое время Цинлун наказал этот клан — жестокую и агрессивную сущность так просто из человеческого нутра не вытравить, как бы кто не старался.
И потребовалось для этого всего-то немного — убить главу с его сыном и начать угрожать целому клану после довольно открытого сожжения другого. Кесин всерьёз начинала беспокоиться за интеллект Вэнь Жоханя и его знание истории. Не надеяться, что тебе не прилетит за такое наглое нарушение всех правил, просто верх безумия или отваги. Или даже слабоумия. Насколько нужно быть самоуверенным, чтобы даже думать о том, что тебе не смогут (или просто не захотят) дать отпор. К тому же, биться на земле врага, который, на самом-то деле может запросто посоперничать с тобой в зверствах, заведомо гиблое дело.
Кесин на поляне стояла в одиночестве, с огромным количеством невидимых охранников за спиной. Она сама на этом настояла,
приказала, попросила, чтобы никто под ногами не мешался. Лишние жертвы на этом празднике
жизни были ни к чему. Конечно, перед этим пришлось выслушать очередные предостережения от Чжан Мэйли, высказанные скорее по привычке, нежели из-за реального волнения, но сейчас они уже не имели такого веса и влияния на неё, как раньше. И, нет, она не вознеслась на трон, как на небеса, от своего нынешнего статуса и не поставила высокомерие на пьедестал своей пирамиды важных качеств. Просто слишком много было отдано сил на принятие этого решения и подвергнуть опасности, хоть и чисто теоретически — невозможной, кого-то ещё, она теперь не имела права. Не в новом статусе.
О пришествии долгожданных гостей её оповестила дрожащая земля и хриплый клекот местных птиц. Несмотря на эффектное появление, армия пришедших во главе с её старыми знакомыми, которых по плану вообще не должно быть здесь, казалась довольно внушительной. Но тем лучше. Чем больше людей она видит сейчас — тем меньше их станет потом.
Она растянула губы в кровожадной улыбке, когда впереди огромной толпы разглядела равнодушное лицо Чжао Чжулю и его чихуахуанистого «хозяина» с его радостно скалящейся прошмандовкой.
Душа как никогда требовала крови и отмщения.
