Вторая жизнь весны

Есть вещи, которые кажутся простыми на вид, но знали бы вы их цену.

Айшек Норам

      — Хотел бы я знать об отмеренных мне двадцати двух годах жизни? Конечно, нет. Чувствовал бы себя преданным, если бы окружающие знали об этом и молчали? Безусловно, да.       Двадцать два года.       Она доживёт лишь до двадцати двух. Всего лишь на пару лет больше, чем в прошлой жизни.       Девушка бесшумно отступила и скрылась в ласковой темноте леса. Прыгать и толкать обвинительные речи сейчас ей казалось неуместным, да и неспособна она была на них. Для начала ей бы самой переварить открывшуюся новость, и лишь потом обсуждать её с кем-то.       Хотя, конечно же, она не будет обсуждать её с кем-то. Не дура же.       Подумать только... Ей оставалось жить всего несколько лет... То есть она умерла однажды, чтобы через несколько лет вновь оказаться в могиле. Но загвоздка в том, что она не хотела быть кремированной или даже просто похороненной тогда, когда жизнь её — нормальная жизнь — только началась. И самое главное, что Цинлун не посчитал своим долгом даже намекнуть ей на подобный исход.       — Чешуйчатая дрянь, — вяло шепнула она неслушающимися губами. Остановилась у ближайшего бревна и, не беспокоясь о чистоте одежд, бухнулась на него, зарываясь ослабевшими пальцами в растрепавшиеся волосы и с силой оттягивая их в стороны.       Даже злости на него Кесин не испытывала. Вот же сука... А ведь она имела полное право злиться, орать, стучать ногами, плакать, извергать из себя огонь, сжигая все вокруг в иступленной ярости.       Но дело в том, что ярости не было.       Было лишь полное разочарование в своей жизни и окончательно разрушенное доверие к Цинлуну. И да, теперь она могла твёрдо заявить, что ненавидела его. Но не за тот факт, что отмеренная ей жизнь была слишком коротка, а за то, что он умолчал о такой важной детали, как смерть через четырнадцать лет. Да даже если бы ещё в начале этой жизни она получила от него подобное предупреждение, то многое бы изменила, не боясь за последствия. Она бы положила огромный болт на этот сраный этикет, на хрупкость чужих душевных организаций, на бесконечные правила и желание казаться лучше, чем она есть на самом деле.       А теперь все это оказалось бес-смыс-лен-ным.       Периодически возникающие черные мушки в глазах и потеющие ладони тонко намекали на зарождающуюся истерику.       Кесин сделала глубокий вдох и оперлась локтями о колени, сгибаясь в три погибели. Увидь подобное Мэйли, и она точно получила бы несколько болезненных ударов по спине, чтобы даже мысли не возникло больше горбиться.       «Любая уважающая себя женщина должна всегда держать осанку и лицо, а иначе она очень быстро покажется неспособной».       Из груди невольно вырвался нервный смешок. Подумать только, ей жить всего ничего осталось, а она до сих пор об осанке и наставлениях Мэйли думает.       Глупая, глупая, глупая!       Нет, зря она вообще попёрлась подслушивать... Ведь умирать внезапно было бы гораздо проще, чем с подготовкой. Да и как к смерти вообще можно было подготовиться?!       И дальше что? Темнота или же новая реальность? К чему ей готовиться? Стоит ли рассказывать кому-то или до последнего делать вид, что Мэйли и господин Фан ошибаются и что она нормальная, а ближе к двадцати двум просто пропасть без вести?       А ведь её смерть способна решить если не все, то большинство проблем точно.       После этих мыслей Кесин едко усмехнулась. Когда это в её сердце решило поселиться благородство и желание угодить другим? Разве после первой смерти она не приказала себе стать законченной эгоисткой, думающей исключительно о своём благополучии и счастье?       Но это желание оказалось как-то шустро и незаметно погребено под массивной грудой камней под названием «дружба и семья». Когда Джеминг сумел заменить незаменимую Машку, а Суньчао, Кайсу и Мэйли её собственных отца, мать и сестру? Как она могла позволить себе так промахнуться? По итогу-то это все равно стало бесполезным... В смерти этих двоих есть её вина, было бы глупо это отрицать, а ведь могли бы ещё спокойно жить и воспитывать поколения детей и внуков...       Если бы не её существование...       Что-то быть эгоисткой у неё совсем не получалось. Обычно у эгоистов таких дебильных мыслей не возникало, а если они и возникали, то оперативно оказывались в корзине с невозможностью возврата.       Но Лин Кесин такой корзины не имела и с каждым глотком воздуха лишь сильнее погружалась в эту трясину, выбраться из которой практически не представлялось возможным. Долбаная совесть не разрешала, держала на коротком поводке и ещё периодически одергивала для профилактики.       В любом случае всё оставшееся время она имела право посвятить лишь себе и своему благополучию. Её мнение отныне будет главным и приоритетным. Никто из старших не будет диктовать ей, как жить. А попытавшийся осудить её за такой выбор быстро получит мощную ответку.       Слезы, почти полностью исполосовавшие щеки, и не думали высыхать, каждый раз сменяясь все новыми и новыми ручейками. Она некрасиво шмыгнула распухшим носом, судорожно вытирая лицо ледяными ладонями. Никто не должен был увидеть её в таком ужасном состоянии. Но её безмолвная истерика была слишком длинной и значительной, чтобы так просто исчезнуть без следа.       Ресницы слепились и теперь при моргании приносили ощутимый дискомфорт. Она потерла солёные волоски пальцами и поморщилась, когда ощутила, как левый глаз неприятно кольнуло.       «Замечательно! Только заразы для полного счастья мне не хватало!» — раздраженно вздохнула Кесин.       Господи, этот день точно станет одним из худших в её жизни!       — Лин Кесин? — девушка вздрогнула от неожиданности. Она подняла голову вверх и мысленно взвыла пострадавшей от боли в хвосте (ну, или лапе) кошкой.       Нет, этот день точно мог стать ещё хуже!       Невольное мычание все же сорвалось с её губ, и она испуганно уставилась на Лань Чжаня. Не хватало ей ещё и его обидеть своей недовольной опухшей моськой.       «Но ведь явился он, действительно, не вовремя».       — Что случилось? — он едва заметно нахмурился и подошёл ближе, останавливаясь от неё на расстоянии двух шагов. Сделай он ещё один шаг и расстояние между ними будет считаться неприличным...       «...и рассматриваться как нарушение всех возможных правил взаимодействия между одинокими мужчиной и женщиной».       — С чего ты взял, что что-то случилось? — как можно непринужденнее постаралась улыбнуться девушка, но сама понимала, что вышло у неё откровенно слабо.       — Ты плачешь, — его брови слегка свелись к переносице, делая его лицо непривычно уязвленным и трогательным.       — Из-за ерунды, Лань Чжань, — Кесин махнула рукой. — Я же девушка, а мы всегда плачем, даже если нам просто соринка в глаз попала. И я не исключение, — она жестом показала на удачно покрасневший глаз.       — Ты нечестна со мной.       — Мне просто нечего тебе сказать, Лань Чжань. Врать не хочу, а правды... Никто не знает, — здесь она лукавила. — И никогда не узнает. Но говорю сразу, пока ты не надумал лишнего — это связано лишь с моими личными тараканами в голове. Ни один человек к моему состоянию не причастен.       Причастна только одна наглая ящерица и никто, кроме неё.       — Я выслушаю тебя, если когда-то тебе понадобится выговориться.       — Спасибо, Лань Чжань. Кстати, об этом, — она обвела рукой опухшее лицо, до сих пор немного щипавшее от солёных слез, — никому говорить не нужно.       — Нельзя врать, Лин Кесин, особенно, если это что-то важное.       «Особенно, если это касается тебя».       — Это только мое дело. К тому же это моя просьба к тебе, Лань Чжань. Хотел помочь? Не распространяйся. Хотя зная тебя, ты не заговоришь с кем-то первым. Знаешь, вот впервые рада вашему правилу о недопустимости сплетен!       Она резво вскочила на ноги, невольно подмечая их нынешнюю разницу. Лань Чжань теперь был ненамного выше её. Раньше это её бы огорчило, но с недавних пор она научилась находить плюсы в своём высоком росте. Он отпугивал потенциальных женихов, делая её в их глазах слишком опасной женщиной. Ещё бы... Такая угроз или кулаков не испугается, потому что комплекция вкупе с ростом и боевыми навыками помогут ей самой, кого хочешь, уложить на лопатки. К тому же тонкой её тоже назвать было сложно, за что опять же стоило сказать спасибо Мэйли и её жестким тренировкам.       Так, ей срочно нужно требовалось переменить тему! Она ощущала жуткий стыд за то, что позволила этому парню увидеть себя в таком ужасном состоянии.       Лань Чжань увидел её уязвимой, а это всегда дозволялось только самым близким людям, в число которых, увы, Лань Чжань пока не входил.       И зачем он вообще сюда явился? Неужели заметил её ещё у входа в лагерь, а затем шел за ней попятам? Спрашивается, для чего?       «Неужели соскучился?»       Это даже в мыслях звучало так смешно, что она чуть не брякнула эту фразу вслух. Разумеется, лишь для того, чтобы посмеяться. А что в этом такого? Она всегда озвучивала Джемингу все свои шутки: и удачные, и неудачные, и он спустя столько лет даже научился смеяться в некоторых местах.       В своих размышлениях она пребывала так долго, что не сразу заметила, как парень что-то достал из закромов своего ханьфу и теперь терпеливо держал протянутой ладонь. А когда заметила — растерялась.       Лань Чжань протягивал ей незнакомый кулон, даже на вид дорогой. Такие вещи она априори никогда не носила, потому что, уйдя из дома, сразу же поставила на них крест. Дорогими вещами её могли обеспечивать лишь родители и подобное окружение. Студенты её университета никогда такими средствами не располагали.       — Что это? — она непонимающе моргнула, не торопясь забирать подвеску из длинных пальцев. — Лань Чжань?       — Дядя просил передать тебе, — отозвался Лань Чжань коротко, продолжая стоять с протянутой рукой так, словно бы просил милостыню.       — В честь чего интересно? — как бы Кесин не старалась, но нотки неприязни успели просочиться раньше, чем она среагировать и прикусить язык.       — Он сказал, что этот медальон принадлежал твоей матери, и держать его у себя больше он не имеет права.       Ни в первый раз она слышит об отношениях Айсяо с Цижэнем. Что же их все-таки связывало? Ей очень хотелось верить, что исключительно дружба, а не что-то другое, потому что она даже в страшном сне не могла себе представить человека, способного выносить Старика каждый день.       — Странно только, что отдаёт он мне его спустя столько лет... Это не претензия, Лань Чжань, не подумай, просто повод задуматься...       Девушка протянула руку, пошевелила пальцами, и пока парень не опомнился, плавно вытащила из руки кулон, слегка соприкасаясь с его кожей. Кожа Лань Чжаня была мягкой и тёплой, хотя Кесин всегда думала, что парень холодный везде. И снаружи, и внутри.       Оказавшись в её руке, алый камень, кажется рубин, тут же потеплел. Было бы неудивительно, окажись он магическим. Девушка придирчиво покрутила его из стороны в сторону и заметила на обратной стороне расходящиеся в стороны белые линии, чем-то напоминающие морозные узоры на стекле.       — Так странно... — фыркнула она и надела кулон на шею, пряча под воротником. А когда Лань Чжань вопросительно посмотрел на неё, поспешила добавить: — Думаю, что он был в неё влюблён... Да-да, и не надо так осуждающе на меня глядеть! Я прекрасно помню о вашем энном правиле о сплетнях и разговорах за спиной! Просто странно думать о твоём дяде, как о человеке, способном влюбиться. Он не выглядит, как человек способный поддаться любви. Уж прости, что я так прямо, но... Прости, — тише повторила она. — Я не должна была этого говорить. Это действительно слишком бестактно...       — Не извиняйся, Лин Кесин. Ты смотришь на то лицо дяди, которое он тебе показал.       — И как ты понимаешь, это не мой выбор...       Лань Чжань кивнул, и как ей показалось, невесело. Даже уголки его губ дернулись в неком подобии грустной ухмылки, но это произошло так быстро, что Кесин подумала, что ей показалось. Лань Чжань не умел улыбаться, а ухмыляться тем более.       — Что с твоей рукой, Лин Кесин?       — Производственная травма, — отмахнулась девушка. — Вреда особого не нанесла, но выглядит паршиво. Не хочу пугать хрупкую людскую психику.       Она застыла, вспоминая, как ужасно выглядит теперь её рука. На сморщенной бордовой коже практически не осталось живого места и, в целом, вся кисть казалась недееспособной.       С момента выздоровления никто её обезображенную руку не видел (даже Джеминг), а сама она, при каждом снятии перчатки, старалась лишний раз на неё не смотреть. Боялась не справиться с эмоциями и утонуть в паническом припадке.       — Я, кстати, уже давно должна была поблагодарить тебя Лань Чжань, знаешь? — Парень непонимающе моргнул, и она поспешила пояснить: — За меч. Я не знаю, каким образом вы с братом вытащили его из лап Вэней, и знать не хочу, но от души благодарю тебя за него. Инлун очень важен для меня.       — Не стоит. Это я должен благодарить тебя, Лин Кесин, — после недолгого молчания отозвался он. — За отца. Если бы не твоя своевременная помощь, он бы не выжил. Наши лекари уже почти отказались от тщетных попыток спасти его, целитель Фан совершил практически невозможное.       — Ну, по твоей логике, спасибо нужно говорить не мне, а господину Фану, — смешно морща нос, фыркнула Лин Кесин. — Именно он вытащил Цинхэн-Цзюня. К тому же благодарить за спасение человеческой жизни как-то глупо, разве нет? Это то, что любой бы сделал на моем месте, поэтому, прошу, не нужно придавать этому слишком большого значения.       Лань Чжань укоризненно покачал головой, не соглашаясь, но девушка уже отвернулась, продолжая путь. Подобные фразы продолжали вводить её в ступор и смущали больше, чем нужно. Почему простую помощь они воспринимают, как что-то невероятное? Неужели помощь не является здесь нормальным действом? Зачем так часто нужно упоминать об этом, тем более, когда она сама уже давно забыла?       Вдалеке послышались вопли, крики, лязг металла. Лань Чжань с Кесин почти не сговариваясь ускорили шаг. В какой-то момент последняя почти неосознанно перешла на бег. Кажется, она слышала голос Лань Чжаня, призывающего остановиться, но не придала ему большого значения.       Лагерь пылал. Образно, разумеется. Но развернувшуюся вокруг битву легко можно было сравнить с неукротимым огнём, так ожесточённо и яростно бились заклинатели. Долго размышлять о нужности своего вмешательства девушка не стала. Мгновенно оценив ситуацию, она ринулась в бой. Энергия, копившаяся в ней целый день, наконец, нашла выход. В правую руку привычно лёг меч, а в левую кинжал, который она почти сразу вынула из скрытых поясных ножен.       Она с необычайной легкостью уклонилась от первого солдата, перерезая ему сухожилие под коленом и лишая его тем самым возможности двигаться дальше. Второго полоснула по бедру. Короткий вскрик утонул в лязге ежесекундно скрещивающихся мечей.       Для адекватного человека этот звук был предвестником боли, ярости, будущих потерь, но не для Кесин сейчас. Она чувствовала необъяснимое облегчение. Она не хотела признаваться, но Вэни напали вовремя, как бы абсурдно это не звучало. Скорее всего, без травм не обойдётся, а, значит, и думать об услышанном времени у неё не останется. Пускай будет больно, пускай на её теле останется очередной шрам, но если это поможет ей нормально заснуть без разъедающих душу мыслей, она будет рада. Физическая боль отлично заглушала душевную. Об этом прознало огромное количество людей, и именно поэтому проблема селфхарма приобрела в современном мире такую неправильную популярность.       Она взмахнула Инлуном ещё раз, и с отвращением проследила за очередным порезом, из которого практически сразу фонтаном брызнула липкая кровь.       Убивать больше она никого не собиралась. Больше нет. В тот день она насытилась смертью сполна и вновь брать на себя эту ношу отказывалась. Теперь только ранения и защита собственной жизни. Если кто-то решит добить раненого, это будет не её проблема.       Теперь главное — она одна, и её желания приоритетны.       Девушка вздрогнула от ощутимой вспышки боли в боку.       Твою мать. Отвлеклась и пропустила удар. Он, конечно, прошел по касательной, но глубокая царапина на ребрах и трущаяся о неё шершавая ткань всё равно дело неприятное.       Поделом. Больше не будет витать в облаках. Она сосредоточилась, извернулась и, стараясь не действовать слишком явно, толкнула напавшего на неё рукой в спину и выпустила огненный шар. Солдат издал истошный вопль и свалился на землю, поднимая столб пыли, от которой невыносимо захотелось чихнуть. В воздухе повис отвратительный запах паленой плоти.       Кесин поморщилась и потерла нос пока чистым предплечьем. Она же не убила его? Мужчина с приглушенным криком пошевелился, и девушка с облегчением выдохнула. Живой, но вреда больше никому причинить не сможет.       Она взмахивала мечом профессионально, будто бы в руке её был не кусок металла, а легкое перышко. Со стороны казалось, словно подобные битвы были её ежедневным занятием, однако в реальности уже давно было иначе. Нормальных тренировок у неё не было уже очень давно, но это, что удивительно, не приносило никакого дискомфорта. Без регулярных спаррингов она не стала сражаться хуже, либо же Мэйли настолько выдрессировала её, что, разбуди её ночью, и она с легкостью сможет дать отпор.       Заметив смазанное движение сбоку, она почти не глядя махнула кинжалом там, где по её предположениям находился живот. Упавшее тело дало понять, что сообразила она правильно.       Но, несмотря на бурлящий в крови запал, драться с той же яростью становилось тяжелее. Руки невольно уставали, тяжелели, наливаясь свинцом, и клонились к земле. Каждый новый взмах выходил слабее предыдущего и требовал затраты большего количества сил. Однако враг убывать и не думал. Она глубоко заблуждалась, когда предполагала, что её вклад был весомым. Нет. Армия Вэней в реальности оказалась настолько велика, что её помощь сопротивлению стала просто горстью песка в пустыне Сахара.       Неподалёку постоянно мелькали светлые одежды. Лань Чжань, словно сторожевой пёс, постоянно находился поблизости. Верить в то, что он на самом деле охранял именно её, не хотелось.       Нет, конечно, хотелось, кому она врёт, но все же умом Лин Кесин осознавала, что рядом с ней он только из-за того, что они вместе вышли с одной стороны и теперь вынужденно сражались бок о бок.       Наверное, именно поэтому она совершенно незаметно наблюдала за ним. Хотела быть первой, кто окажет помощь при надобности. Конечно, она не обманывалась. Лань Чжань был гораздо сильнее неё. Да что уж там говорить, он был гораздо сильнее любого находящегося здесь, но все же она верила в то, что рано или поздно сможет стать полезной.       И вскоре её дело дало плоды. Со спины к нему незаметно подбирался очередной вэньский пёс. То, что он был гораздо опытнее многих, говорили уверенные, наполненные силой жесты, равнодушное и вместе с тем уверенное лицо и стальная выверенность движений тонкого гибкого меча, отливающего золотом при каждом ударе. Он сражался параллельно ещё с несколькими заклинателями клана Цзинь, но девушка понимала, что его главной целью был Лань Чжань, потому что каждый раз его голова поворачивалась именно в его сторону, словно проверяя на прежнем месте ли тот.       Подобравшись максимально близко, одним небрежным движением он отбросил прежних оппонентов и занес меч, готовясь в любой момент отправить его в намеченную цель.       Блять...       Увернуться у Лань Чжаня в любом случае не получилось бы. Слишком мал был размах, как и расстояние между мечом и его головой.       Время истекало и медлить дальше было нельзя. Она размахнулась и швырнула клинок прямо в голову нападавшему. Лезвие с характерным чавком по рукоять вошло в его шею. Ванцзи молниеносно развернулся, но успел лишь увидеть, как валится на окропленную кровью землю мертвое тело.       Глаза парня удивленно расширились, когда он понял, кто спас ему жизнь. Он судорожным взглядом, в котором проскользнули нотки откровенной паники, заскользил по толпе, одновременно с тем, блокируя новые удары, но привычной каштановой шевелюры рядом не обнаружил.       Однако сама Кесин этого уже не видела. Она внезапно оказалась окруженной несколькими солдатами сразу, которые мало того, что были сильнее предыдущих, так ещё и отсутствие клинка здорово затрудняло её боевые умения.       Усталость нападала хищником, отбирая оставшиеся крохи решимости и готовности давать отпор. Она изо всех сил пыталась скинуть её со своих плеч, и сражаться как раньше, но с каждым мгновением этот груз становился все увесистее и неподъёмнее.       Она глубоко вздохнула и крепче перехватила оружие, замечая новых надвигающихся, как дождевая туча, противников. Сейчас не время было раскисать и давать волю собственной слабости.       Вэней было трое, и они настойчиво стали теснить девушку в сторону леса. Причём делали они это настолько профессионально и со знанием дела, что вначале Кесин даже не заметила западни, а когда заметила, метаться было уже поздно. Поле сражения осталось позади и теперь спину ей прикрывали лишь деревья.        То есть вздумай она отвлечься, закричать и позвать на помощь, так её сразу же повяжут, никто и пальцем пошевелить не успеет.       Ее глаза истерично забегали, ища пути отступления, и когда не обнаружили их, в голову пришло единственно верное действие — бежать. Бежать, стараясь запутать следы и спасти свою шкуру. Она напряглась, напоминая хищную кошку перед прыжком, и мелкими приставными шажками осторожно начала отходить назад, свободной рукой прокладывая себе путь.       Каждый их шаг был равен её двум, и пока она думала, как спастись, они подошли слишком близко.       «Ну что, идиотка, спаслась?!»       Дальше действовать прямо было нельзя. Тут требовались хитрость и терпение. Нужно было усыпить их бдительность и сбежать. Она демонстративно размяла плечи и подняла меч, показывая свою готовность обороняться.       Презрительно покосившись на Вэней, облепивших её со всех сторон словно вторая кожа, она, тем не менее, внимательно запоминала дорогу, по которой невольно продолжала отступать.       Вот тут слева в самой нижней части дерева причудливой формы синий мох. Чуть поодаль огромный чёрный камень с неровным сколом. Через несколько шагов кучка начинающих гнить сероватых веток, по форме чем-то напоминающих букву W.       Все эти знаки она запоминала и тщательно мотала на ус.       С момента столкновения они не произнесли ни слова, словно языки их были отрезаны (хотя такой вариант тоже не был исключением), и Лин Кесин не понимала, почему они молчали. А как же угрозы, запугивания, уговоры? Почему они не вырубили её сразу же, как загнали в угол? Что может противопоставить девушка, пусть и не слабая, трём огромным мужикам?       Они отходили всё дальше и дальше, и когда звуки сражений совсем стихли, девушка хитро улыбнулась и убрала меч в ножны, а затем сделала конвульсивный рывок в сторону, почти чудом вырываясь из окружения и напоследок выпуская из освободившихся ладоней столб обжигающего дыма, и со всех ног рванула в сердце леса, наивно полагая, что там затеряться будет чуточку проще. Как же повезло, то её не стали травить чем-то вроде известного ей хлороформа. Тогда у неё совсем бы не осталось шансов унести ноги.       Экстремальность ситуации заметно придавала сил, потому что в обычной ситуации бег совершенно точно не был её сильной стороной. Хоть ноги и были длинными и, казалось бы, это должно было делать бег делом несложным и лёгким, но на самом деле чаще всего на подобных тренировках они путались и неестественно быстро уставали, делая девушку крайне неважным соперником.       Но в этот раз ноги казались, словно слепленными из ваты и разрезали воздух, словно нож сливочное масло. Земля исчезала под ботинками, а деревья превратились в мутные неразборчивые полосы от столь стремительной скорости.       Она не оглядывалась назад, хотя замечательно слышала топот. Мэйли всегда говорила, что в подобных погонях оборачиваться было последним, что человек вообще мог сделать. Только бежать, бежать, бежать, петляя, если местность позволяла, и, пытаясь найти место, способное на время укрыть или хотя бы позволить затаиться.       Сердце убийственно грохотало, грозясь в любой момент выскочить из груди. Внезапно поднявшийся ветер бил в лицо, мешая сосредоточиться на чем-то помимо уклонения от лесных препятствий.       Краем глаза Кесин уловила слева огромные густые кусты крапивы, каких-то колючек и шипастого терновника. Интересно, если она сиганет в них, какой шанс, что Вэни прыгнут за ней, а ещё, насколько быстро она сможет прийти в себя? Одежда спасет её от большей части иголок, но только не лицо, а, значит, ей в очередной раз придётся пожертвовать целостностью своей кожи.       Уже в третий раз.       Но лучше царапины и лёгкие ожоги на лице, с которыми справится и её золотое ядро, чем месть Вэнь Жоханя за смерть своего непутёвого младшего сына. А то, что Жохань задумал мстить, она не сомневалась ни секунды.       Собрав всю волю в кулак, она сделала рывок, бросаясь в колючие заросли. Сразу перевернулась и рванула вправо, чувствуя, как безбожно горит оцарапанное и обожжённое лицо и целая рука, которой она безуспешно пыталась прикрыться. Даже мгновения хватило, чтобы понять, что растения её целой не отпустят. Кесин по-собачьи тихо заскулила, когда кожу хлестнуло новой порции боли. Она неловко поднялась и вновь побежала.       Одна тропинка сменялась другой, а шорох бегущего позади все не стихал. Да, бежал за ней теперь кто-то один. Словно сторожевой пёс, преследователь внимательно следил за каждым её шагом и ещё ни разу не сбился с пути. Даже банальная человеческая усталость его, казалось, не брала, хотя сама девушка вновь начинала уставать.       Определённого маршрута у неё не было, и, наверное, стоило уже остановиться и достойно принять бой, но Кесин до сих пор оставалась слишком упрямой и, в какой-то степени трусливой, потому что обострившимся нутром чуяла, что позади неё непростой заклинатель, с которым она в таком критическом состоянии точно не справится.       Как только эта мысль пришла ей в голову, глаз уловил находящий вдалеке каменный выступ. Обычно под такими предпочитали скрываться небольшие природные пещеры, идеальные для того, чтобы переждать, к примеру, заставшую врасплох путника грозу. Оставалось только отвлечь преследователя, сбить его с пути, и спасение было в кармане.       В руке, повинуясь мыслям, вспыхнул огненный шар, который девушка, не разворачиваясь, тут же швырнула назад.       Послышался грохот, затем выразительная нецензурная брань, позволявшие понять, что она попала в яблочко.       На последнем издыхании Кесин сделала рывок, бухнулась на колени и рыбкой скользнула в крохотное углубление, перед этим больно ударившись локтем о каменный выступ. Из глаз сразу же посыпались искры, а из горла вырвалось непроизвольное шипение. Однако она старательно игнорировала эти неприятные ощущения, торопливо пробираясь по-пластунски все глубже вниз.       Постепенно пространство расширялось, и уже через несколько метров она смогла подняться на ноги в свой полный рост.       Она замотала головой по сторонам, осматриваясь.       Рот сам собой приоткрылся, образуя кривую букву «о». Место было практически лишено любых ярких красок и казалось очень светлым... То есть пещера в прямом смысле светилась. Белые стены сверкали так ярко, что на глазах практически сразу появились слезы, заставляя прищуриться и опустить взгляд на землю. Благо она была какой-то серовато-голубой. В отдалении переливалось бледно-синим неглубокое озеро.       Она приложила расцарапанную ладонь к бровям, используя её вместо кепки и стремясь как-то смягчить слепящий свет, и как завороженная двинулась вперёд, желая рассмотреть находку как можно ближе. Мысли об опасности улетучились практически сразу же, хотя после некоторых событий безопасность её стояла на первом месте.       Голова отвратительно кружилась, создавая ощущение жуткого вакуума, а содержимое желудка после столь длительной погони и сильного потрясения настойчиво просилось наружу.       Она присела на корточки, всматриваясь в собственное искаженное отражение и наблюдая, как длинные волосы на глазах укорачивались, выпрямлялись и выцветали. Появлялись ярко-выраженные скулы, а нос и глаза меняли форму. Исчезали царапины с лица.       От такой старой-родной картины хотелось по-детски разреветься. Она действительно скучала по своей внешности и очень странно, что после стольких лет она все ещё помнила её в мельчайших деталях.       Девушка наклонилась ниже, ощущая несильный удар камня по подбородку, а после новую вспышку боли. Шея после прыжка в кусты тоже оказалась расцарапанной в кровь.       Застёжка кулона, словно повинуясь какому-то неземному притяжению раскрылась, шёлковая нитка ласково скользнула по коже, и камень со звонким бульком оказался в воде.       Кесин негромко чертыхнулась и потянулась к воде, чтобы достать его. В конце концов, потерять вещь, когда она ей только досталась, стало бы верхом цинизма. Разумеется, кулон принадлежал не ей, но она чувствовала острую необходимость сохранить его.       «Однажды, я передам его кому-то более достойному — человеку, по-настоящему принадлежащему к клану Лин».       Ладонь коснулась ледяной воды, которая привычным образом кольнула и заставила поморщиться. Девушка схватила шнурок и потянула на себя.       Мир перед её глазами вспыхнул, ослепляя, разорвался тысячами частиц, а виски разорвало от дикой боли. Надрывный крик разрезал неестественную тишину пещеры. Её тело сотрясла крупная дрожь, и она без чувств упала на ледяной гравий, рассекая лоб об острые камни.

... А тем временем над лагерем раздался надрывный голос флейты.