Вторая жизнь весны

Тайна и ложь — это то, что мы принимаем, став взрослыми.

Джоан Роулинг. Гарри Поттер и Дары Смерти

      — Хочешь соевые шарики с фруктовой начинкой? Или лучше фэнлису? Или ягодное варенье пятого дедушки? — вокруг жесткого неудобного кресла пчёлкой кружил Джеминг, раздражая и так зудящую уже вторые сутки голову. Его плавный мелодичный голос, рассчитанный на скорое успокоение психики, на деле действовал на нервы не хуже капающей из крана воды. — Тебе нужно поесть, Кайли, пока ты совсем в тень не превратилась!       Он был похож на курицу-наседку с этим своим желанием вытащить меня на воздух или накормить до отвала, и если раньше я бы обязательно умилилась этой его черте, то сейчас он больше раздражал, отвлекая своей едой, от которой в последнее время чаще всего тошнило, от по-настоящему важных вещей и своей улицей, которую и видеть не хотелось.       — Джеминг, пожалуйста, по-хорошему тебя прошу, отстань. Иди обратно к Вэнь Цин. Если я решу поесть, то обязательно сообщу тебе.       Лёгкий взмах рукой тревожит занавеску на окне, а дверь тут же захлопывается с грохотом, едва не разбивая нос, не успевшему вовремя отскочить парню. Он громко ругается и бьёт по двери, угрожая съесть все в одиночку, хотя его угрозы в отношении меня всегда больше были словами, нежели действиями. Ни разу он не исполнил свои угрозы, и я даже не знала, что должно произойти, чтобы он все же решил хоть как-то навредить мне. А отобрать у меня сладости было равным порезать руку на тренировке: больно и унизительно. И поэтому я точно знала, что он никогда не сделает ничего из того, чем громогласно сыпал сейчас за дверью.       Не съест мои печенья, не отдаст варенье Вэнь Юаню, не скормит шарики молодому, но уже облезлому коту Тину. На самом деле, несмотря на ворчание Джеминга, мне было жутко приятно.       И именно поэтому я чувствовала себя самой настоящей свиньёй, которая не ценит то, что имеет, но иначе он бы не оставил меня в покое.       Я знала, что даже сегодняшний концерт с угрозами — это всего лишь его очередная попытка позаботиться и помочь отвлечься от работы. Он видел то количество работы, которое с каждым днем лишь увеличивалось, видел, с каким количеством писем я справлюсь, даже однажды днем вытолкнул меня из кабинета, чтобы я могла нормально поесть и просидел в нём до самого вечера, разгребая дела. Он хотел, чтобы я делегировала ему часть обязанностей, а я отчаянно сопротивлялась. Кто-то видел в этом попытку перехватить власть, кто-то считал, что он влюблён в меня без памяти, поэтому и рвёт так сильно свою пятую точку, но я не обманывалась, потому что понимала: мой внешний вид стал гораздо хуже. Мой организм постепенно угасал.       Правда пока что это проявлялось только в мелочах: память стала хуже, усталость наваливалась гораздо чаще и мне требовалось всё больше времени, чтобы полноценно отдохнуть. Я худела, хотя старалась соблюдать рацион и соотношение белков-жиров-углеводов в меню. Мне везло, что окружающие пока что не замечали этих метаморфоз. Я была очень аккуратна, не давая никому повода заподозрить меня в слабости. Это могло бы привести к ненужным сплетням и закономерным попыткам Цзинь Гуаншаня, который, как коршун, следил за мной и моим окружением, и его шавок перехватить инициативу и вновь попытаться влезть в дела клана Лин. Этого никак нельзя было допустить. Шоу должно было продолжаться. Даже вопреки собственному здоровью. Слишком много было положено на алтарь судьбы клана Лин, чтобы вот так просто сдаться и поднять белый флаг. Так считали многие, — это я знала. Просто никто не озвучивал. Линцы, пусть и способные на жалость и сострадание, были настоящими воинами, а значит прекрасно знали о «допустимых потерях». Одна жизнь в обмен на жизнь всего клана была очень дешёвой ценой и на подобную сделку здесь решились бы многие. И мне пришлось. Хотя у меня не было выбора. Мне его банально не дали. Мне только и оставалось, что нести с честью свою судьбу. Расплачиваться за собственную силу и отсутствие колоссальных проблем в обучении, которые преследовали очень многих.       Учёба в этом мире никогда не казалась мне чем-то невероятно сложным. И в какой-то момент я даже начала воспринимать это как данность, но быстро остыла, когда увидела, как рвёт жилы Чжан Джеминг, когда тренируется на поле, или близнецы, или любой адепт, желающий стать достойным своей семьи. Мгновенно поняла, кому обязана за свою «мэрисьюшность». Поэтому платить по счетам надо было, сохраняя достоинство. Я изо всех сил старалась держать лицо и свести своё нытье, даже внутреннее, к нулю.       О том, как мне плохо на самом деле знал один лишь Джеминг.       Для всех остальных я держалась и похудела только из-за огромного количества работы и навалившейся ответственности. Вдобавок мне совсем не хотелось видеть в глазах окружающих жалость. Это стало бы чем-то слишком унизительным и… Непростительным? Быть и казаться слабой после того, как ты пачками уничтожала врагов, что может быть хуже? И лишь по одной только этой причине я не могла афишировать своё состояние. Хотя вопросы, конечно, обещали появиться. Обязательно. Джеминг пока что меня ни о чем не спрашивал, но я-то понимала, что он очень хочет знать правду.       Возможно он догадывался, что что-то здесь нечисто? Возможно Мэйли уже давно рассказала ему о чём-то. Но факт оставался фактом: я молчала, а он не спрашивал. Не лез в душу и это было драгоценнее всего.       Была ли я плохим другом, раз до сих пор не поделилась всем с ним?       Наверное, да.       Трусливой, неспособной на взрослый осознанный поступок, инфантильной девчонкой. И если я и чувствовала вину, то только перед ним. Ведь дороже него и Мэйли у меня здесь больше никого не было, но Мэйли, похоже, и так все знала, а Джеминг пока что «официально» оставался в счастливом неведении. Так было лучше для него. Лучше моя смерть станет для него чем-то неожиданным, чем он будет постоянно думать о ней и понимать, что бессилен. Ведь никто не может противостоять божеству. Никто не может оспаривать его волю. Тем более линцы, с молоком матери впитывавшие легенды о его милости и гневливости.       Я отодвинула в сторону декларацию о доходах северного округа и поднялась со своего места. В конце концов, обедом пренебрегать мне было категорически запрещено, и поэтому я могла вполне законно спуститься в трактир дядюшки Нин-Нина и пропустить пару стопок его фирменной мятной настойки. После алкоголя мне становилось заметно легче, и я спокойно этим пользовалась, не боясь превратиться в конченую алкашку. Жизнь была слишком коротка, чтобы тратить её на страх перед людским осуждением.       И потом, не им смерть стучит в дверь уже который год подряд, так что пусть думают, что хотят.       Я незаметно преодолела короткий коридор между лестницей и чёрным входом в главный зал и скрылась в темноте улицы. Несмотря на позднее лето, на улице было пасмурно. Тёмные тяжелые тучи заволокли небо и теперь опасно нависали над городом, грозясь в любой момент пролиться беспощадным ливнем. Где-то вдалеке яростно громыхало. Желто-белые молнии рваными линиями разрезали небо, делая его похожим на изломанный асфальт, подсвечиваемый изнутри.       На нос и лоб приземлились первые крупные капли, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Я быстро стёрла их рукой и подгоняемая настойчивым ветром двинулась вперёд.       Лавка находилась в пятнадцати минутах ходьбы от главного дворца, но уже было ясно, что дойти сухой я не успею. Как в кино, шум приближающегося ливня подходил всё ближе и ближе, пока не обрушился на головы редких зевак, и мою в том числе, плотной стеной.       Волосы, как и одежда, оказались мгновенно промокшими. Я тряхнула головой и поморщилась, когда длинные влажные и оттого закучерявившиеся с новой силой волосы больно хлестанули меня по лицу, и ускорила шаг, хотя особого смысла спешить уже не было. Одежда промокла до трусов, а запасную здесь с собой отродясь никто не носил, а даже если бы запасной комплект и был, то он тут же оказался бы непригодным из-за этой толщи воды.       Когда до темно-коричневой двери заветного заведения осталось буквально чуть-чуть, я невольно перешла на лёгкий бег и тут же пожалела об этом. В груди неприятно потянуло, как после длительной пробежки, а мышцы ног прострелило острой болью. Правда уже через миг это чувство прошло, и я уверенно толкнула скрипнувшую дверь.       Трактир несмотря на непогоду был почти пуст и только два официанта шустро передвигались между зевавшими и оттого не слишком внимательными клиентами. В темное помещение почти не проникал свет, а в воздухе витал чарующий запах мяты и эвкалипта, создавая почти интимную обстановку. На занятых низких столиках дымились голубые расписные чайнички, которые и издавали тот самый аромат, который парил сейчас в трактире.       Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, я тенью проскользнула к самому дальнему столику, отделенному от остального зала тонкой полупрозрачной ширмой. Хозяин заведения, вышедший из своей подсобки на звук открывшейся двери, — тот самый дядюшка Нин-Нин — мгновенно всё понял и тут же поспешил ко мне с меню, которое обычно доставал только для меня. Оно не сильно отличалось от классического, лишь размерами порций, да парочкой настоек, которые он приберегал только особых клиентов.       Увидев в каком положении я нахожусь, он возмущенно ахнул и укоризненно запричитал, размахивая руками, да так сильно, что казалось ещё чуть-чуть, и он взлетит на воздух:       — Ну как же вы можете так небрежно относиться к собственному здоровью, глава Лин! — его седые брови сурово нахмурились, а морщины вокруг рта стали ещё более выраженными, делая его похожим на добродушного шарпея, которого разозлили. — Заболеете, и как мы будем без вас?!       — Да будет вам, дядюшка, — я скованно улыбнулась, с тихим ужасом наблюдая, как доселе чистый светлый пол темнеет, впитывая капающую с моих волос и одежды воду. — Что со мной может случиться?       И вопреки собственным словам тут же звонко чихнула.       — Так, немедленно идите в подсобку и переоденьтесь, — с утроенной силой засуетился дядюшка Нин, чуть ли не стаскивая меня с подушки, на которую я уже умудрилась брякнуться. — Я сейчас же принесу вам сухую одежду.       Переодеться действительно хотелось, поэтому я не стала сопротивляться и послушно прошла в каморку, прикрытую лишь тонкой тканью. Комнатка была совсем маленькой: шаг вправо — шаг влево. Но, тем не менее, выбирать не приходилось, да и для того, чтобы просто поменять одежду особых условий не требовалось.       — Возьмите, глава, — из-за светло-коричневой шторки показалась морщинистая рука с невзрачным свертком, который я тут же с готовностью перехватила. — Надеюсь, что размер этот вам подойдёт.       — Спасибо, дядюшка.       Я зацепила шторку о торчащий крючок, чтобы никто даже случайно не смог подсмотреть, и быстро сбросила с себя мокрые вещи, в которых уже успела подмерзнуть. По телу прошла дрожь, а волосы на руках тут же встали дыбом. Несмотря на то что в трактире было довольно тепло, холод из крови не уходил, а по ощущениям пробирал до самых костей.       Свертком оказалось самое простое синее ханьфу, пусть и довольно неплохого качества. Не то чтобы меня волновала цена подаренной ткани, куда больше меня интересовало её качество. Главное, чтобы было тепло и ничто нигде не жало, поскольку девушкой я была не маленькой и среди женской одежды очень редко находилась подходящая мне. С мужской одеждой было гораздо проще. Но здесь ханьфу, хоть оно и было женским, село как влитое. Красиво подчеркнуло талию и скрыло совсем не по-женски рельефные руки.       Я скрутила мокрые волосы в тугой узел на затылке вернулась в зал, где меня уже поджидал дымящийся чайник, отчетливо отдающий всевозможными травами, и чёрный кувшинчик с двумя маленькими стопочками. В нем была та самая мятная настойка, ради которой этот обед, собственно, и затевался.       Дожидаться закуски и терять время я не стала: налила и опустошила целую стопку и сразу же наполнила следующую. Сочетание было удивительным и неповторимым. Алкоголь обжигал глотку, а мята её тут же остужала. Вторая стопка пошла ещё быстрее первой. Я даже не поморщилась. Алкоголь ударил в голову быстро, расслабляя вечно напряженное в последнее время тело. Я почти сразу почувствовала, как меня неутомимо потянуло в сон. Вопреки всем правилам приличия, я поставила на стол локоть и с облегчением облокотилась подбородком на ладонь. Проснувшийся аппетит вопреки всем законам логики после выпитого алкоголя исчез. Я лениво воткнула палочки в ароматную дымящуюся лапшу и тяжело вздохнула. Вся романтика долгожданного обеда испарилась, даже не начавшись.       Я отодвинула тарелку в сторону и вновь наполнила свою рюмку. Но выпить ее мне не дали. Остановили у самого рта, а потом и вовсе вырвали из рук.       — Госпожа Чжан, так нечестно! — изо рта вместо здравого возмущения вырвался лишь позорный скулеж.       — Хватит пить, Кайли, — строго отчеканила она, оставляя настойку в сторону. — Кто тебя откачивать будет?       — Да хоть бы и дядюшка Нин-Нин, — упрямо буркнула я, не желая признавать поражение. — А вообще я никого о помощи не просила. Уж доковыляла бы как-нибудь до дома, знаете ли…       — Что за ребячество, Кайли, — женщина устало покачала головой и грациозно (в отличие от меня, разумеется) заняла место напротив, и рядом с ней как по мановению волшебной палочки тут же появились приборы, а за ними порция точно такой же дымящейся лапши. — А что люди подумают, тебе совсем не важно?       — Это будут их проблемы. Пусть не подсматривают.       — Ты поражаешь меня, Кайли, — тяжело вздохнула госпожа Чжан. — Вроде и пост теперь немаленький занимаешь, а все равно всё такая же легкомысленная.       — Чего это я легкомысленная? — я возмущенно вздернула бровь.       — Ладно тебе на свою репутацию плевать, а о нашей ты подумала? О репутации клана, за который ты уже несколько лет несёшь ответственность. Да Цзинь Гуаншань спит и видит, как бы растоптать наше право на независимость, а ты ему лишь помогаешь, распуская о себе самые неприглядные слухи!       — Я не распускаю, госпожа Чжан, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё начинает закипать от очередной нотации. — И уж тем более я не хочу никого подставлять.       — Если бы не хотела, тогда не сидела бы сейчас здесь.       — Я имею право на отдых, как и все! — не сдержавшись, я всё же рыкнула. Благо, что получилось негромко, вдобавок мы вдвоём были надёжно прикрыты от остальной части зала плотной шторкой. — Не забывайте, что я не ваша рабыня, чтобы сидеть послушно в кабинете и носа из него не высовывать!       Больно прикусив язык, я опустила глаза вниз, не желая больше смотреть на опешившую от моей неприкрытой агрессии Мэйли. Боялась, что не сдержусь и наговорю лишнего, того, о чём потом обязательно пожалею.       — Простите за резкость, госпожа Чжан, но вам как никому другому известно, сколько я делаю ради Баоши Сенлин, и вы не имеете никакого права упрекать меня в легкомысленности!       — Я не хотела тебя обидеть, Кесин, — чуть помолчав, уже гораздо миролюбивее заговорила женщина. — И я ни в коем случае не обесцениваю то, что ты для нас делаешь. То, какую работу ты проделываешь каждый день. Просто хочу тебе напомнить, что сейчас у нас нет права на ошибку. Они следят за каждым шагом и только и ждут, когда мы оступимся.       — Я знаю, госпожа Чжан… Но, пожалуйста, не нужно постоянно твердить мне об этом. Это… — я запнулась и гулко сглотнула, чувствуя, как в области желудка что-то неприятно скрутило. — Нелегко…       …Жить только работой, не имея больше никакой отдушины.       — Кесин, — Мэйли тяжело вздохнула и неуверенно протянула руку, накрывая мою в успокаивающем жесте. Я удивилась, но постаралась скрыть это. Последний раз госпожа Чжан оказывала мне похожую поддержку только в детстве. А так тактильность, а уж тем более слова поддержки, не были её сильной стороной. Она была человеком дела и всякие нежности, как правило, считала уделом слабаков. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты думала, будто бы мы не ценим то, что ты для нас делаешь. Мы прекрасно видим как тебе тяжело и как ты стараешься найти способ, чтобы выпутаться из всей этой ситуации с Цзинь Гуаншанем и его шавками.       «Не видите», — так и хотелось съязвить мне.       — А вам было тяжело? — невпопад поинтересовалась я, желая свернуть разговор в другое русло, потому что это мне очень не нравилось. Подействовавший невовремя алкоголь развязал язык, и я решила затронуть тему, которой никогда бы не коснулась будучи в здравом уме. Но сейчас у моей наглости было железное алиби.       — В какой именно момент? — вопрос прозвучал напряженно, и в принципе это легко объяснялось. Но я решила самоотверженно, ну или просто глупо, не останавливаться.       — Когда вы воспитывали сына в одиночку.       — Как это касается нашего разговора, Кайли? — даже не смотря на женщину, я ощутила, как воздух вокруг неё наэлектризовался. Она явно была недовольна тем, что я посмела затронуть эту тему.       Но мой страх перед ней прошёл уже очень давно. К тому же в моем положении бояться другого человека стало бы чем-то уж совсем смешным.       — Ну, я подумала, что у нас здесь с вами складывается разговор по душам, — я вновь откупорила настойку и на этот раз наполнила вторую стопку, пустующую до этого момента. — К тому же, мой вопрос не является чем-то сверхъестественным: мне просто интересно, как вы выбирались из, казалось бы, совершенно безвыходной ситуации.       — Ты перегибаешь, Кайли, — она опасно сузила вмиг ставшие острыми словно лезвия глаза, и впервые за вечер я испытала страх. Правда улетучился он так же быстро, как и появился. Алкоголь в крови твёрдо и уверенно вёл мой язык вперёд.       — Да нет же, — я хмыкнула, чувствуя себя совсем бесстрашной. — Разве я не имею права узнать чуть больше о своём новоявленном родственнике и его матери?       После этих слов натянутая атмосфера лопнула как воздушный шар. Женщина прикрыла остекленевшие глаза, а её плечи устало опустились вниз, будто бы этот тяжелый груз (вины, стыда, чего?) спустя столько лет наконец сломил ее. В какой-то момент мне даже стало стыдно за то, что я полезла в дело, которое меня совершенно не касалось, но, тем не менее, я ощущала жгучую потребность в правде. В конце концов, мне оставалось жить всего ничего: разве могла Мэйли отказать в последней просьбе умирающей? Тем более, когда она почти обещала унести этот секрет с собой в могилу?       — Как ты узнала? — только и спросила она.       — Я не узнавала. Это были лишь догадки, которые вы своей реакцией только что подтвердили.       Её влюблённость в Суньчао, о которой якобы никто не знал кроме одной единственной Лин Айсяо. Их некогда тёплые отношения. Ночь, о которой он ничего не помнил и лишь поэтому никогда не вспоминал (интересно, опоила она тогда его чем-то или алкоголь настолько отрубает человеческую память?). Отец Джеминга, о котором мало того, что никто и никогда не слышал, люди даже говорить о нём боялись, справедливо опасаясь ответственности за грязные сплетни. Казалось бы, этого было слишком мало для полноценного вывода, но кто же знал, что такие истории бывают не только в сериалах и что обычное предположение пулей пронзит самый центр заросшей паутиной мишени?       Казалось, Чжан Мэйли даже не собиралась оправдываться или спорить. Она лишь устало смотрела на меня потухшими чёрными глазами и ждала от меня… Чего-то.       У меня не было цели разговорить её и заставить обнажить душу (ну, если только совсем чуть-чуть). Я всего лишь хотела удостовериться, что после моего ухода у клана, который допускает до руководства лишь кровных родственников, останется шанс жить дальше.       И если Чжан Джеминг — сын Суньчао, пусть и незаконнорожденный, то он может занять это место. Если захочет, конечно.       У меня не было цели заставлять его принять это бремя. Хотя бы у него должен был быть шанс решить самостоятельно, чего он хочет. К тому же для него, парня который рос с одной лишь матерью, стать главой клана и тут же понять, что рядом с ним, оказывается, все это время был ещё и отец, о котором ему ничего не рассказывали, эта правда могла стать ощутимым ударом.       Поэтому я и решилась на этот вопрос. Хотела узнать, что думает обо всем этом Мэйли и хочет ли она, чтобы Джеминг узнавал правду и лез во всю эту грязь, пачкая руки, ноги, да и вообще всё тело.       — И что, вы ничего не скажете мне?       — А что я должна сказать? Что ты права? — хмыкнула женщина, но как-то горько. — Так сама же сказала, что уже поняла.       — Хотелось бы какой-то более развёрнутой истории, — я громко хрустнула затекшими плечами и потерла шею.       — Думала, что сказку тебе расскажу? — по ее губам змеей скользнула недобрая улыбка. — Разочарую тебя, но её не будет.       — Ну и ладно, — не сильно расстроилась я. — Тогда просто скажите, какой судьбы хотите для сына. Я-то тайну вашу сохраню, можете не сомневаться, но может быть вы хотите, чтобы Джеминг стал главой?       Несмотря на то, что рядом с нами никого не было, я старалась говорить тихо, прекрасно помня о самом простом правиле: даже у стен есть уши. Но в таком случае этот разговор не состоялся бы никогда.       Приходилось рисковать, постоянно находясь начеку. И пусть внешне было незаметно, но все мои органы чувств находились на максимально возможном пределе.       Смотрела Мэйли на меня долго и в какой-то момент мне даже показалось, что я не выдержу и попытаюсь перевести тему, но спустя мгновение она медленно заговорила, тщательно подбирая слова.       — Это произошло очень давно. Мне тогда было девятнадцать, — тяжело вздохнув, начала она. — Не самый мудрый возраст, когда эмоции, особенно у вспыльчивых людей, берут верх, а все советы старших воспринимаются как попытка ограничить твою свободу. Такой была и я. И как и многим людям с подобным темпераментом меня всегда привлекали спокойные люди, способные в нужный момент осадить или без труда перенести взрыв эмоций, случающийся в таком возрасте довольно часто. Таким был твой дядя. Твёрдым деревом, которое не мог сломить даже самый сильный шторм, — она замолчала, и я заметила, как судорожно дернулось её горло. — Он всегда терпеливо сносил все мои капризы, поддавался в наших спаррингах так умело, что я никогда этого не замечала, сглаживал углы, когда мы с Айсяо не сходились во мнениях и тем самым никогда не позволял нам ругаться. Иными словами, тешил моё эго, как умел. Конечно же, я не могла не влюбиться в него.       Она натянуто ухмыльнулась, с трудом пряча боль в чёрных глазах.       — …Но, как это обычно бывает в жизни, он моих чувств не замечал, ну или просто мастерски делал вид, — Мэйли потерла шею, будто бы ей не хватало дыхания и одним махом опрокинула в себя полную стопку. Я тут же поспешила вновь наполнить её настойкой. — Разумеется, я не могла отступить. В молодости я всегда была эмоциональной и скорой на безумные поступки, которые могли ломать судьбы.       — И что же вы сделали? — впервые я решилась нарушить своё молчание.       — Напоила его. Так напоила, что он совсем перестал за себя отвечать, — она выдержала паузу и многозначительно ухмыльнулась. — Дальше нужно рассказывать, или не маленькая и сама поймёшь?       — Пойму, — я кое-как выдавила из себя ответ и какой раз за день опустила глаза вниз, к еде, уже давно остывшей и поэтому совершенно невкусной.       Что уж там было непонятного? Напоила и затащила в постель, чтобы потешить свое эго, а потом опомнилась и поняла, что натворила. Но уже было поздно. Душа ребёнка уже была заселена в её тело.       — Вы поступили ужасно.       — Думаешь, я не знаю?       — Поэтому и не стали ему рассказывать?       — Не только, — она покачала головой. — Он правда ничего не помнил, и я не захотела рушить ему жизнь. К тому же ребёнок бы все усложнил. Поэтому на время я сбежала из клана, родила, и придумала красивую легенду о том, что отец Джеминга был бродячим заклинателем, который погиб едва младенцу исполнилось три декады.       — И что, неужели никто ничего не заподозрил?       — Я всегда была взбалмошной, поэтому нет.       Да уж, история достойная того, чтобы её экранизировали.       Но оставалось ещё кое-что, собственно то, ради чего весь этот разговор и затевался. И не затронуть роль Джеминга я не могла, тем более, когда выяснилось, что является таким же наследником клана, как и я. Даже гораздо более законным, пусть и внебрачным.       — У меня к вам остался лишь один вопрос: вы хотите, чтобы Джеминг узнал правду или нет?       — Нет.       — Нет?       — Нет, но он узнает. Когда Цинлун заберёт тебя к себе, он займёт свое место, — твердо произнесла она, и в ее угольных глаза внезапно вспыхнули молнии, выпуская на волю что-то поистине безумное. Эту сторону Мэйли я увидела в первый раз. — Я не позволю утопить свой дом в крови.       Грустно улыбнувшись, я отвела разочарованный взгляд в сторону. Воистину для Мэйли клан всегда стоял на первом месте.       Но осознавать это было почему-то очень горько...       В какой-то момент перед глазами промелькнула иссиня-чёрная тень и плотным сгустком, быстро принявшим человеческие очертания, повисла позади женщины, принимая до боли знакомые черты... Грудь пронзило острой болью.       ...Что же. Видимо теперь эту правду знал ещё один человек.