Но мы обязаны, долгом и совестью связаны

— Кто ты такой? Меня назначили главным на это задание! — Я старше по рангу. Ты ведешь их в болото, в топи. Я пришел, чтобы избежать ненужных жертв, — Теруо Акияма решительно подошел к столу, раскладывая на нем карту местности, — Все дело именно в этом. Вы все не сможете сражаться более чем в полсилы. Увязните — застряните — умрете. Но раз эти демоны живут в таких землях, они приспособлены. Для них выгодно, если мы продвинемся вперед. Я разговаривал с местными жителями. Они знают тропы, но их немного. Их недостаточно. Он поднял голову, убеждаясь, что его слушают. — Мы не должны заходить в топь. Я не могу никому позволить умереть из-за тактической ошибки. … — Вы, наверное, с детства военные искусства изучаете? Ваш отец был воином? — Я и мои родители всю жизнь работали на чайной плантации в горах, — Теруо Акияма был вежлив, но сух, отрывая взгляд от потрепанных временем свитков. Он был благодарен, что матушка успела научить его читать — иначе ему было бы не выжить в постоянных сражениях. Его спасало не одно лишь искусство меча. Он не вел охоту на демонов — он вел войну с ними. Горы и пашни растягивались в поля для го, и Теруо Акияма методично расставлял свои фигуры, загоняя противника в смертельное положение. Но даже легендарные полководцы прошлого не смогли бы придумать, как одолеть первого из демонов — тут не спасло бы одно “Искусство войны”. Ключ к окончательной победе лежал где-то еще. Сотни лет назад жил человек, который в одиночку истребил почти всех демонов на земле. Он бросил вызов самому Королю Демонов, и тот позорно сбежал, не сумев даже ранить его. История не сохранила подробностей жизни этого героя. Не могло быть возможно, что он просто был физически сильнее всех людей, вместе взятых. Он что-то знал: то ли слабость демонов (но почему никому не рассказал?), то ли владел особой техникой фехтования (но почему не осталось никаких записей?) Нет, такое событие не могло пройти незамеченным. Если великий мечник был на стороне людей — он бы смог оставить будущим поколениям способ, которым приблизился к победе. Должно было что-то остаться — он повторял про себя, словно мантру. Перед Теруо лежали описания ката Дыханий всех стилей, что он смог найти в библиотеке Штаба. В их основе лежали не только техники фехтования, но особое сочетание, композиция движений тела, ритма дыхания. В этом мог быть ключ к загадке. Стоило сосредоточиться на следующем: важно сочетание движений и дыхания. Значит, многие столетия назад кто-то создал эти сочетания или открыл их. Это некая система. Некая схема. Все эти сочетания и комбинации, каждое из них по-своему давало мечнику шанс превзойти противника. Дыхание Грома давало невероятную скорость. Дыхание Воды позволяло насытить кровь кислородом в таких количествах, что мышцы сокращались быстрее и сильнее. Вот бы можно было объединить все эти способности в один стиль Дыхания. Только Теруо уже пробовал и точно знал, что нельзя попросту сложить техники, как числа в арифметике. Дыхания — это словно линии на плоскости. Их можно пересекать, совмещать, соединять — и все окажется бесполезным, принципиально новый результат так не получить. Тот, кто мог победить демонов, должен был увидеть нечто другое. Он не сложил техники, он поднялся выше. Все топтались по земле, он шагнул в небо. Раз он сражался один на один, раз он не передал ученикам свой стиль Дыхания, раз сильнейшим из охотников всегда называют лишь его — то он сам и создал этот стиль. И оказался единственным в своем поколении, кто был в состоянии им пользоваться. И никто после не пытался восстановить технику во всей ее полноте — почему? Могла ли она быть так сложна и опасна, что требовала исключительных физических и ментальных способностей? Но если не можешь освоить технику полностью, то сконцентрируйся на той части, что тебе по силам — и доведи до совершенства. Тогда все те Дыхания, что существуют сейчас, несут отголоски. Водное взяло на себя лучшие техники защиты, Ветер унаследовал атаки, и Теруо предстояло найти Дыхание, идеальное во всём: в атаке, в защите, в каждом возможном положении боя. “Я считаю, что существующие сейчас стили Дыхания — это фрагменты, осколки того стиля, которым пользовался одолевший демонов столетия назад герой. Успех его поединка с Королем Демонов может объясняться тем, что он владел техникой Дыхания, неизвестной нам. Если бы он знал слабости демона — он бы пересказал их ученикам. Но если он пользовался чем-то особенным, что никто после него не смог повторить, то вот причина, по которой его стиль Дыхания не дошел до наших времен. Будь я на месте его ученика, то сосредоточился бы лишь на той части, что мне по силам. Возможно, именно так и появились стили, которые мы знаем. Каждый вобрал в себя лишь то, что оказался способен сохранить. Если предположить, что существует некое идеальное, совершенное Дыхание, то оно должно охватывать возможности всех остальных. Нельзя получить его, лишь совместив известные техники, механической суммой не достичь совершенно иного уровня. Я уверен, что ключ к победе над демонами лежит в нем. Я заметил, в ката большинства стилей сильнее всего ощущается влияние северных традиций фехтования. Я не думаю, что это совпадение. Если когда-то существовал создатель исходного Дыхания — он либо был родом с севера, либо обучался у северных мастеров. Могли остаться зацепки. Я прошу разрешить мне отправиться на север. Хоть это и не компенсирует всех неудобств, что причинит Вам мое путешествие, но я могу взять на себя командование всеми отрядами на Хоккайдо. Я не могу оценить, сколько времени уйдет на его решение, за что приношу искренние извинения. Но я намерен восстановить сильнейшее Дыхание. В этом я вижу возможность уничтожить демонов раз и навсегда.” Теруо отложил каллиграфическую кисть в сторону. Чернила медленно засыхали, запечатывая его решение на бумаге. За окном расплывались рыжие пятна зимнего рассвета. Он не спал всю ночь — случайно нашел какие-то заметки мечников прошлого поколения. Кипящая сила не позволила ему оторваться, пока он не разобрал их все. Он вернулся лишь через несколько лет. … — Поделим земли. Каждый из нас должен будет организовать патрули на выделенной ему территории. Особое внимание — мелкие горные деревни, болота, густые леса. Я отметил все на картах. Так как неизвестно, на какую тварь можно набрести в безлюдной пустоши, это должны делать мы. Лично. — Вы говорите так, будто Хашира изнемогают от безделья, — Теруо Акияма механически, почти по привычке перевел взгляд на недовольного. Он не собирался отвечать. — Мы знаем про существование Короля Демонов. Мы знаем про Дюжину Бесовских Лун. Хоть кто-то встречался с ними? Считайте, я сказал вам, где их искать, — он продолжал бесстрастным голосом. — Цель патрулей — найти их? — молодой Хашира Пламени заинтересованно вскинул голову. Это было его первое собрание. — Не только. Еще — следить за количеством демонов. Откуда вам знать, что завтра их не станет вдвое больше, чем сейчас? Убейте их сейчас, пока они не расплодились. — Вдвое больше? Да где вы такое видели? Догадки и страхи! — Не знаю, что могу вам ответить, — Теруо хмуро окинул всех взглядом, — всегда считал, что наша цель — стереть демонов с лица земли. Я предлагаю схему, которую считаю эффективной. У вас есть другая идея? — Зачем вам идти на Короля Демонов? Знаете же, что он не по силам. Не ворошите осиное гнездо. — Лучше не лезть. Мы защищаем крупные города, важные торговые пути и крестьянские общины — то, что необходимо человечеству. Попытаетесь прыгнуть выше головы — жертв будет куда больше. — Если мы не уследим, то последствием будет смерть. Мы уже будем не охотниками. А жертвами. Вы должны меня понять, — металлом звенел голос Теруо, — Единственное решение — убить их всех. Даже сейчас мы узнаем о бесчинствах демонов только после их первых жертв. Мы могли напасть первыми! Могли их спасти! Мы должны не гоняться за ними по лесам — это они должны бежать от нас. Мы терпим их, терпим смерти вокруг, мы разрешаем им убивать… — Вы говорите не про охоту, а про истребление, — его перебили, — нам не хватит людей. Просто посчитайте. Элементарная арифметика. — Если не хватает людей сейчас, то сколько лет понадобится для подготовки? Когда мы начнем? — Теруо прямо взглянул в глаза Главе. — Ты говоришь о войне, но мы пока живём в мире, Теруо. Мы не можем позволить себе забыть о тех, кого должны защищать. Начать войну сейчас — обречь на гибель всех. Патрули для наблюдения помогут нам спасти больше мирных людей. Это лишь половина того, что ты предложил. С каждым годом охотников все меньше, поэтому открытое противостояние не для нас, — голос Оякаты-сама подводил итоги, но Теруо не мог признать его правоту — и не мог объяснить, почему он сам так кипел. Теруо Акияма выходил из Штаба с видом полководца, потерпевшего сокрушительное поражение. — Постойте! Кто-то должен был сказать вам, — его звали Шинджуро Ренгоку, он был моложе двадцати, но даже в его приветливой улыбке чувствовалась сила и уверенность опытного мечника. — Вы столь далеко глядите в будущее. Но если думать, что оно так мрачно, то не знаю, хватит ли мне духу жить в нем, — он замолчал на секунду. Теруо Акияма мрачно нахмурился: он всю жизнь жил в таком будущем. — Я могу вам помочь. Это когда они вместе, они так несговорчивы. Слушайте, а дайте мне снять копии ваших планов — поодиночке их легко переубедить. — Они не увидели угрозу сейчас, как же вы хотите переубедить их? — Теруо недоверчиво отвернулся, не спеша благодарить за готовность помочь. — Не нужно видеть угрозы, чтобы предпринимать меры против нее. Всегда нужно искать баланс между решением сегодняшних забот и защитой от будущих атак. Ренгоку был неглуп. — Вы тоже этот баланс не чувствуете, — в его улыбке мелькнула уважительная снисходительность, — вы думаете лишь об отдаленных опасностях, но это и хорошо — вы отлично задаете жару им всем! — расхохотался он. — Забирайте себе все. Не возвращайте, я наизусть помню, — твердой рукой Теруо передал конверт, — если вы намерены помочь, то почему вы ничего не сказали на собрании? Было бы двое против пяти, а не один против шести. — Мне нужно было обдумать. Вы… правда смотрите совсем далеко. Не просто понять это. Напишите мне, если отправитесь зачищать что-нибудь опасное — давно ничего сложного не попадалось, — с его лица не сходила улыбка. Теруо стиснул кулаки. Это для него — несерьезные детские драки на палках? Впрочем, неважно. Ренгоку еще успеет повзрослеть. — Напишу, — кивнул он. — Отлично. Но мне пора — обещал быть до вечера. Меня ждёт невеста, никак не могу опоздать, если я ещё хочу быть ей женихом. Теруо не услышал слов прощания и не ответил — все будто туманом подернулось. Он поднял голову только тогда, когда и тени Ренгоку не было рядом. Пепельная пропасть выжженной земли за спиной кипела. Все силы уходили на то, чтобы не дать ей спалить его к чертям. И как все остальные не замечали, что за спиной он носит убитую огнем пустошь? … Столкнувшись с глазами, в которых были начертаны иероглифы “Четыре”, Теруо Акияма бесстрастным голосом велел всем убираться прочь. В ладонь привычно ложилась прохладная рукоять клинка. — Ренгоку. Уводи всех. Немедленно. — Теруо! — Я все сказал. Ни одной лишней смерти. Не сейчас. — Ты помрешь один! Выжженная земля за спиной мягко манила упасть в кипящую пропасть бесконечной силы, но Теруо хладнокровно принимал от нее лишь ту часть силы, что мог контролировать. — Нет. Выполняй, — свой голос показался тоже сожженным. Шинджуро чуть дрогнул. — Я прикрою отступление. И вернусь, — Теруо чуть поморщился. Это был компромисс, и даже такое было недопустимым — ведь это он командовал операцией. — Уйдете на юг. Сутулая фигура демона медленно приближалась. Глаза наливались жаждой крови при виде отступающих охотников. Чужой страх лишь питал его. — Ты не выдержишь моего шторма. Сдайся сейчас, — неприятный голос, слишком высокий и осипший. — Я — Хашира Ветра. Я и есть шторм, — он не разговаривал с демонами, но возможно, к столь опасному противнику стоило отнестись иначе. Хотя бы потому, что Теруо знал, что сила требует свою цену. Сражение закончилось на рассвете. Сил преследовать сбегающего демона не осталось. Ренгоку лежал без сознания, но не умирал. Теруо осел на землю, ладонью зажимая особенно глубокую рану. Нельзя было терять сознание — ему еще писать срочное письмо в Штаб о встрече с четвертой Высшей Луной, еще пытаться собрать отряд, которому бы было по силе добить ослабленного демона... … Миоко была столь не запятнана войной, что он впервые в жизни растерялся. Рядом с ней он мог только молчать или слушать, что говорила она, и медленно, осторожно кивать. Странно — он уже и не помнил, как она выглядела. Спустя годы столь дорогой сердцу образ оказался выжжен из его памяти. Он помнил, что она была невысокой, помнил силуэт лица — и ни одной детали больше. В голову так и ударяло: “Меня ждёт невеста, никак не могу опоздать, если я ещё хочу быть ей женихом.” Как вообще Теруо мог жить дальше? Выжженная земля за спиной не исчезла, не поросла травой, наоборот, он чувствовал, как его тянет туда, как бушует пламя, как из самого центра пепелища на него кто-то пристально и насмешливо смотрит, хохоча. … — Я не могу не сказать лично. Я прошу прощения, что отнимаю время. Я должен уйти. — Я должен только поблагодарить тебя за те долгие годы, что ты помогал мне, Теруо. — Но сделал ли я достаточно? Сделал ли я все, что было в моих силах? — Но ты знаешь ответ, — мягкая улыбка, теплый взгляд, ни намека на неискренность и лишь уважение в голосе. Но внутри дрогнуло, вскипело, закричало, о да, он знал ответ — только ответ был неутешителен. Колени чуть тряслись, когда Теруо выходил за калитку. Он посмотрел на испещренные шрамами ладони — внутри, вроде бы, не кипело — или он просто выкипел сам? За его спиной не осталось пепелища. Даже пепелища не осталось — что же произошло, пока он кипел все эти годы? … Теруо отшатнулся. Глаза младенца были пепельного цвета — как та выжженная земля за его спиной, что обещала бесконечную силу. Да нет же — темные, карие, как и у всех. Что это он, разучился отличать цвета?... … Как выглядела его жена? Теруо Акияма медленно поднял взгляд на могилу. Слева его тянули за полу хаори — это Шуань. Он заставил себя взглянуть на нее. Пепел в глазах дочери обжигал, и Теруо заставил себя моргнуть пару раз, прогоняя наваждение — нет. У его дочери темно-карие глаза. Как у него самого. Пепельная пустошь за спиной обязана признать то, что он больше не охотник. Не воин. Она должна оставить его в покое. — Мама не вернется? — тихий голос пробился сквозь пелену его мыслей. — Не скоро. Мы подождем ее, — так советовали отвечать соседи. Миоко заболела после родов, долго-долго не вставала с постели, умерла, ее тело сожгли в погребальных одеждах и сейчас хоронили прах. Все вокруг уверяли Теруо Акияму, что ни в коем случае нельзя произносить таких слов при маленькой девочке. Почему — он сам не знал. Но люди вокруг разбирались в детях куда лучше него. Оставалось верить. Кто-то звал его по имени. — Перебирайтесь ко мне. Рука присмотрит за Шуань, — это был Шинджуро Ренгоку. Хмурый и собранный. — Зачем? — Ты хочешь такого же вояку, как сам, вырастить? — Вырастить? Из кого? — Приди в себя! У тебя осталась дочь. — Шуань? Никогда, — Теруо тряхнул головою, приходя в себя. Она спала на футоне Миоко, сжавшись в комочек. Можно было говорить, не страшась напугать ребенка. — Шинджуро. Ты видишь за моей спиной пепельную пустошь? Она горит. Догорает. В ней скрыта бесконечная сила кипения. Видишь? Долгое молчание в ответ. — Ты слишком долго был Хашира. Теруо, ты… — Ты видишь пустошь и пепел?! — он перебивает с несвойственной грубостью. Неужто непонятно, как важен этот вопрос!.. — Нет. За твоей спиной — стена дома. — А я вижу, — силы отступают, его вновь затягивает в немое и тихое ничто, — а у Шуань глаза — пепельные? — Карие. Как у тебя. А ты не различаешь ни цвета, ни живое и мертвое, — глухо звучит, как констатация факта. Его трогают за лоб, и Теруо недовольно отшатывается. Что Шинджуро Ренгоку вообще забыл в его доме? Но он оказывается прав — Шуань довольно улыбается, засыпая на руках Руки Ренгоку. Шуань заливисто смеется, кружит во дворе в перешитом, но сохранившем красоту кимоно. Подкидывает рыжие кленовые листья в небо, и они пламенем вокруг нее осыпаются. Пепельные глаза, пожар, пепелище, хохот, враг, рыжие всполохи вокруг него, огонь, а он все хохочет! И кружит, и кружит, а всполохов все больше, и пепел тлеет, загорается!.. Хохот знаменует конец мира людей, а враг, а источник пепла и разрушений — прямо перед ним!.. Рука сама тянется к левому боку, ища родной холод катаны. Его грубо тянут назад, и Шинджуро Ренгоку затаскивает его в дом. — У тебя взгляд безумца. Приди в себя! — хватка на плечах жестче, больнее. Теруо трет глаза руками. — Ты хотел убить свою дочь? Отвечай! — Пожара еще не было. Но я вижу пепел, — бормочет он. И правда, он сошел с ума. — Ты слишком долго был Хашира, — Шинджуро шепчет тише, и Теруо отшатывается от обреченности в его голосе. — Да что с того?.. Это пепелище было со мной всегда. Почему оно сейчас с Шуань? — С ней нет пепелища. Она играет с осенними листьями. Дети так делают. Теруо мантрой повторяет каждый день: у его дочери карие глаза. Пепелища не существовало никогда. Он слишком долго был на посту Хашира Ветра. Рука Ренгоку — святой человек. Она без слов и расспросов забрала осиротевшую девочку. Она не говорила Теруо, что тот сошел с ума. Но как только приходило оно — пепелище — краем глаза на грани сознания Теруо замечал, как Рука берет Шуань на руки и уходит из комнаты. И не возвращается, пока он не вернется в мир живых. Спустя шесть лет Шуань стояла у могилы Руки Ренгоку. Болезнь. Как и Миоко. Теруо — как бы не убеждал себя в обратном, не твердил самому себе о наваждении и видениях — Теруо видел, как пепельная пустошь переползает с глаз Шуань на ее плечи и расстилается за спиной. Лучше б она не рождалась. Но он не мог твердо знать. Но пепел так и лип к ее смуглой коже. У Шуань — не карие глаза. Спустя шесть лет пепел исчез. Теруо сам поверить в то не мог. Но на поляне позади его дома кружил водный торнадо. Теруо Акияма абсолютно четко знал, как появляются новые ката Дыханий — из точного совпадения между дыханием мечника и взмахов клинка. Безупречное совпадение движений с теми, что были заложены в природу мира — только тогда стихия откликалась. И прямо сейчас перед ним блистало Дыхание Воды, а серое прежде лезвие катаны сияло ярко-синим. Финальный штрих, поток воды взметается вверх, рассыпается каплями, а в центре — Шуань. А капли стирают пепел с ее карих глаз. Дыхание Воды — самое мягкое, живое, оно — не для решительной смертоносной атаки. Нет, оно по своей природе — защитное, гибкое, поддерживающее. И Теруо тот день считал чудом, ведь пепельная пропасть за спиною Шуань исчезла. Его собственная никуда не делась — но Шуань могла жить свободно. Теруо Акияма категорически против был того, чтобы его дочь присоединялась к охотникам, но гибели мира в пепле и огне Теруо предпочел Дыхание Воды. Кто знает — может, оно и спасет ее. — Но это не Ветер! Отец, это не то, чему ты учил меня! — она трясущейся рукой стискивала синий клинок, а он дивился этому мягкому свету цвета океана и слушал ее вполуха. — Не имеет значения, — слова давались тяжело, он будто молитву читал, страшась, что она останется неуслышанной, — новая ката — дар. То, что она принадлежит иному Дыханию — не важно. Это великое открытие. — Но почему? Как? — в ее голосе звенит немой упрек самой себе, — за пять лет — и ни одной ката Дыхания Ветра. А это случайность. Ничего более. Я не могу, так не должно быть! Почему?!.. Горечь в в ее словах царапает Теруо. Да, все эти годы он рассказывал ей о заведомо ложной, неверной версии Дыхания Ветра. Потому что переубедить Шуань — невозможно. А вложить в ее руки разрушительную силу ветров — обречь мир на уничтожение. Но ей не нужно этого знать — пусть живет свободной. Он лгал ей бесконечно много. Его простить — невозможно. Но капли воды все летели, стирая пепел, а Шуань — сияла. И почему все эти годы Теруо видел в ней свою смерть? Шинджуро был прав, он слишком долго был Хашира. Пепелища никогда не существовало. Шуань никак не могла разрушить мир — только защитить. Этот день был благословлен богами. Ворон уносит письмо Саконджи Урокодаки и спустя сутки приносит ответ. Путь неблизкий, но Теруо впервые за столько лет дышит так легко. Шуань — мрачная. Да, он виноват перед нею. Хоть она этого и не знает и, конечно, винит себя. Но Шуань справится с этим. Теруо шагает на север, под ногами шуршат рыжие кленовые листья, и больше в них нет зловещего предзнаменования. Нет огня. Нет смерти. И пепел ударяет в спину в самый неподходящий момент. … Он упал. На красные кленовые листья брызнула кровь. Вой демонов, чьи-то крики — голос, вроде, знакомый. Или ему почудилось? Он лежал в центре выжженной земли. Пламя догорало, оставляя лишь черную бездну за собой. Это кипение, эта сила, это проклятье, он должен был сдержать его, ему нельзя было вырваться наружу, оно было тем, что способно уничтожить любого, кроме него самого. Он сам еще держался — и то, кое-как. Рядом ревел поток воды. Откуда здесь, на пепелище, в его личному аду, быть воде? Кто-то подошел, присел рядом. Пепельный цвет глаз, звонкий насмешливый смех. Незнакомец вырвал что-то из него — кипение, силу, проклятие, он отнял его! вот только он не сдерживался, а, хохоча, распускал его по ветру. Мир догорал в пламени. ... Кладбище в глициниевой роще неподалеку от Штаба. Искусно вырезанный могильный камень. Иероглиф «Безжалостность» венчает его. Смуглая девушка бережно возлагает катану сверху. Рукоять старой ковки. Черно-зеленые ножны. В ее карих глазах на миг вспыхивают слезы, но ее окликают, и она упрямо вскидывает голову и решительно оборачивается, и — ни свидетеля ее слабости. В трех шагах позади стоит высокий черноволосый юноша, но даже он не замечает ничего. Шуань Акияма уходит за ним.