Хроники Меди и Грома

Ксеннейе всегда говорили, что она наблюдательна, в свою великую прабабку, слывшую Хранящей тайны ледяной лозы. Так что неудивительно, что она-то первая и заметила: в доме чародея Хеййерага кто-то поселился. Но своих таинственных новых соседей она никак не могла застать. Хеййераг постоянно выходит из дома и уносится верхом на своем жеребце по каким-то делам. Ксеннейя же принимается наблюдать. И, конечно, строить гипотезы. Перво-наперво она отмечает, что дом посещают лекари, взрослые и детские. Выходит, те, кого привез Хеййераг, больны? И их как минимум двое. “Мать и ребенок?” — предполагает девочка. Если там ребенок ее лет, думает Ксенна, то, может быть, однажды они подружатся. Ведь наверное, этот мальчик или эта девочка выздоровеют однажды и тогда мать или отец выведут его погулять! Время идет — и однажды дверь открывается. Но таинственные новые соседи выходят, укутанные по уши в плащи — и сразу скрываются за густыми деревьями, уходя на задний двор хеййерагова дома, где у того заросший старый сад. Тем не менее, Ксенна рассматривает: их трое, высокий мужчина, что сильно хромает при ходьбе, молодая женщина в одежде прислуги и мальчик, как раз, кажется, ровесник ей. Проходит целый месяц — девушка с мальчиком часто гуляют по саду и Ксеннейя понимает: это определенно маленький аристократ и его няня, а не мать и сын. Это очевидно по манерам мальчика и поведению служанки. Мужчина с ними выходит редко. Кажется, ему не слишком уютно в доме Хеййерага, кроме того, он очевидно также знатного рода и говорить с ребенком ему скучно, а со служанкой — не по чину. Хеййераг же их сопровождает редко — и, как понимает подслушивающая Ксеннейя, он не планирует выпускать мальчика на улицу в ближайшее время. Тогда Ксенна решает действовать — и сама познакомиться с таинственным соседом. Она выжидает, чтобы Хеййераг уехал, мрачный мужчина был в доме, а няня уснула в кресле за книгой. Она прокрадывается меж окружающих дом Хеййерага кустов длинношипых роз и тихонько окликает: — Мальчик, эй, мальчик! Давай дружить? — Кто тут?! Я тебя не вижу, — тот оглядывается, но без особенного страха. “Смелый!” — думает Ксеннейя. — Выходи и покажись! — Я тут, — говорит Ксеннейя, — В кустах роз. Подойди, тогда увидишь. Я не могу к вам за забор попасть, сам знаешь. Мальчик подходит и, присев на корточки, разглядывает ксеннейины ноги в лосинах и босые пятки. Ей из-за густых плетей и буйной листвы едва его видно. Волосы светлые, как у нордстеййцев, а глаза темные. Одет как знатные люди одевают детей. — Меня Ксеннеййя зовут! — она протянула меж веток пальцы, как смогла, чтоб не изранить все руки. — Хеййемдээль, но лучше зови меня Хелми. Меня так мама с папой звали. — Так я угадала: та девушка твоя няня или горничная. А тот мрачный господин? Он вроде и старый, но не так, как, скажем, мой папа. — Северин? Нет, он мне не родня. Он… Не знаю.., — Хелми беспомощно пожал плечами, — Все равно как старший брат, если б у меня был старший брат. — Я понимаю. У меня вот есть брат, Минтту. Он очень хороший. Только я его давно не видела, с тех пор, как его в Медноземелье послали. — Он солдат? — Нет, слава Матери Лесов! Он — мори. Как все в нашем роду! — “Мори”?.. Но тут из дома раздался голос Хеййерага, он звал няньку и Хелми. — Мы еще встретимся! Завтра я опять приду, — пообещала Ксеннейя. — И расскажу тебе, кто такие мори! — До завтра! — Хелми, вскочив, помахал ей рукой и побежал к ожидавшему его на пороге Хеййерагу. Словом, они встречались так целый месяц. Ксенна успела узнать, что Хелми — медноземец и знатного рода, что Хеййераг ему не родня, а “наш большой-пребольшой друг!”, что мисс Аделинда — строгая и смелая и однажды спасла ему жизнь, а “братец Северин” хочет вернуться в свои края и Нордстеййя ему не нравится, но сильно ранен и не может уехать, пока не вылечится совершенно. И что он не злой, а просто у него боль на сердце, но какая — он не говорит, отмахивается, что это не детского ума дело. Взамен Ксеннейя рассказала ему о мори, о капищах в лесных чащах — добром и светлом, где чтят Мать Лесов и о страшном заброшенном капище Ворона Моррега. И что сама она будет мори-виноградаркой, хотя хотела бы — травницей-лекаркой, но на эту роль уже выбрали ее брата. — У меня в семье женщины обычно лекари, — жаловалась Ксеннейя, сидя вместе с Хелми за кустами роз, он с той стороны забора, она — с противоположной, — и дар у всех редкий! А теперь вон как вышло! Потому что я младше! А так-то, может, я бы и талантливее Минтту оказалась! Несправедливо! Она так разошлась, что даже не заметила того, кто подошел сзади. Совершенно внезапно сильные руки поймали ее и вздернули в воздух. Но Ксенна недаром была пацанкой — и сразу же принялась вырываться, лягаться и кусаться. — Да успокойся ты, дикарское семя! — произнес сердитый голос по-нордски. — Сев, отпусти ее! — одновременно выкрикнул Хелми. — Никак нет, ваша милость. Сперва объясните, почему эта простолюдинка за вами шпионит, — Ксенеййя увидела, что держит ее в руках тот самый мужчина в черном. Скорей всего, это и был тот самый “братец”. — Северин, поставь юную леди на землю, — оказывается, Хеййераг тоже заметил происходящее и как раз спешил к ним из-за калитки своего дома. — Я давно знаю, что Хелми подружился с дочерью наших соседей. Так что, думаю, следует, как воспитанный человек, пригласить гостью в дом на чай. Я уже поговорил с господином и госпожой Пиппурри [pippuri — финск., “перец”], они дали согласие на общение с… моим воспитанником. Северин, фыркнув надменно, опустил Ксеннейю. Хеййераг же, любезно извинившись, пригласил ее в дом. С этого дня Ксеннейя могла приходить и играть с Хелми. Видимо, Хеййераг и Северин обсудили это, потому что вслед за Ксеннейей Хелми разрешили общаться и с другими детьми — аристократами и простолюдинами. Правда, он все еще не ходил по улицам без няни, Северина или, иногда, Хеййерага. Впрочем, как признавался Хелми своей подруге, его тяготило общество юных аристократов, он сам охотнее провел бы время не с ними за, скажем, упражнениями по верховой езде, а с Ксенной и ее друзьями на речке. Но Ксеннейя протестовала: его учили читать, писать, считать, географии и фехтованию, лечебным травам, астрономии и куче всего, о чем она могла лишь мечтать! Тогда Хелми упросил Хеййерага позволить Ксенне приходить с ним на уроки. Поразмыслив, тот согласился. Время шло — но Хелми по-прежнему в чем-то оставался прежним “таинственным соседом”. Например, он рассказывал что-то о детстве, например, как его учили кататься на пони, но никогда не называл имени матери и отца. И о том, как и почему оказался в Нордстеййе, говорил уклончиво. Насколько Ксеннеййя поняла, он бежал от войны, но откуда и как с ним оказался Северин, он не сказал, называя того “братом” и “другом”. Хотя Ксенна явно видела: тот — офицер, пусть не носил шевронов и формы, он — из высшей армии Медноземелья. И говорил по-нордски, как немногие медноземельцы — чисто, без акцента. Словно учился их языку. И многое знал о традициях и правилах Нордстеййи. Тем не менее, когда Хелми исполнилось четырнадцать, Хеййераг стал отпускать его без няни. Мисс Аделинда осталась жить в его доме как старшая горничная, а к Хелми приходили домашние учителя, а вместо няни ему взяли патрона — молодого аристократа из бедного рода, что должен был ввести его в нордстеййское общество, куда Ксенне, естественно, хода не было. Но Хелми, как и раньше, много времени проводил с ней. Так, Ксеннейя открыла ему свою тайну. Как и все мори-женщины ее рода, она видела “узлы боли”: всё тело людей и нелюдей являлось ей тонкими сплетениями линий энергии. А места, где таилась болезнь и боль — холодными синими узелками на этих нитях, что обычно для ее взора были горячими, разных оттенков оранжевого, красного и желтого. Тогда ж она узнала и тайну Хелми. В том месте, что отличает мужчин от женщин, у него были огромные синие узлы. Они расходились к тазовым костям, тускло-голубые и холодные. Ксенна попыталась обиняками разузнать, что случилось и Хелми, страшно смущаясь, рассказал-таки правду: что получил травму в день бегства и что с ним не случается того, что происходит с парнями его возраста по утрам. Ксенна попробовала, как ее учили, вытянуть из него “нити боли”, но ее сил для этого оказалось недостаточно. Она вытянула несколько самых слабых, но распустить поврежденные узлы ей было не под силу. Так они вдвоем стали искать оставшихся сильных лекарей-мори и объездили почти всю Нордстеййю. Может, они и добились бы успеха — ведь Нордстеййя велика, а дел у обоих было немало — и учеба, и подготовка ко взрослым обязанностям, — но когда Хелми исполнилось шестнадцать, Хеййераг сказал, что пришло их с Северином время. Офицер должен будет сопроводить Хелми, как он выразился, “до финальной точки долгого пути”. Ксеннеййя хорошо помнила тот день. Хелми сказал: я не знаю, что будет там, в Медноземелье. Я не хочу уезжать и корона мне не нужна. Я хочу оставаться тут, жить с тобой, взять тебя в жены, когда мы вырастем. Быть просто Хелми с берегов Бриллиантового…. Но судьба назначила нам иное. Он надел ей на запястье свадебный морийский браслет и попросил: не забывай меня. Я вернусь. И Ксеннеййя пообещала: никогда не забуду! Она и не забыла. И, узнав о чертовом Пророчестве, возмутилась: как это — ляжет с другой?! Какой еще ребенок?! Ну уж нет! Не бывать тому! Хелми — мой! Руки прочь, чужачка! Я немедля еду в Медноземелье и покажу, кого Хелми на самом деле любит! “Избранная” ты или кто там — не стой у меня на дороге!