Хроники Меди и Грома

Время от времени кто-нибудь из Совета обязан явиться в Академию Чародейства с инспекцией — и Иллиатес, не глядя, подписывает: естественно, туда отправится Ан’хайм. Потому что, кажется, он единственный из Совета, кто ладит с детьми. Тот кивает: понял, принял. Так что завтрашнее утро он встречает на пороге Академии. Привычно досадливо морщится на попытки преподавателей-новичков с первого раза выговорить его полное имя вкупе с родовым, что эльфам заменяет отчество и фамилию, которые есть у людей. А потом ходит с госпожой директрисой и слушает, что там и как они изменили, какие программы ввели, что кто делает… Эльфий маг, на самом деле, вовсе не любит эти инспекции. Когда ты живешь на свете пять тысяч тридцать третий год, людские дела кажутся не более чем детскими играми. А детей он любит только тогда, когда они и вправду дети. Вне зависимости от расы. — Господин Ан’хайм! Это он! — он переводит взгляд туда, откуда доносится громкий шепот. Двое девочек лет семи смотрят на него из-за кустов, как они думают, незаметно. Одна ему не знакома, зато другая — Виззерия, двоюродная племянница его погибшей невесты. Она — метиска и кровей в ней не меньше семи, потому угадать в ней эльфийку почти невозможно. Ан’хайм замечает на ее пальцах провисшее нитяное плетение: видимо, до его прихода они с подругой играли в “паучью сеть”. Люди называют ее “колыбель для кошки” и логика сего названия от него ускользает и поныне. Впрочем, когда-то, когда он был юн, по меркам эльфов, ему нравилась эта игра, кто бы как ее ни называл. Она требовала скорее ловкости, чем ума, но многоцветные нити и хитрые узоры, что умела заплетать его невеста, завораживали Хайтема. Виираннейэль была дочерью позднего брака: ее мать восстала против решения Совета старейшин и вышла не за того, кого назначил жребий, а за любимого. Но у эльфов долгий срок жизни компенсировался за счет уменьшения срока фертильности и жизнеспособности и здоровья эмбриона. Потому Вииран родилась с культями вместо ног. Она ездила на самоходном кресле и любила все игры, в которые можно играть одними руками. И искренне восхищалась мастерством кружевников. В детстве и после, став ее женихом, Ан’хайм любил “плетенку”. Но Вииран больше нет, ее унесла война… Теперь он любит играть в шахматы. И не только на шахматной доске. Они идут дальше, к дортуарам старших учениц и Ан’хайму невольно вспоминается тот злосчастный совет, на котором он впервые увидел Избранную Деву. Жизнь людей и нелюдей, их судьбы всегда виделись Хайтему, происходящему из простого рода, как кружева. Их плела его мать. В детстве он много сидел рядом, перенимая мастерство: как она плетет ветви и листья, сплетает мотивы сеткой, как споро в ее руках летает нить, создавая прекрасные узоры. И как потом, когда она нашивает кружева, получается красивая и праздничная одежда, что у нее покупают даже знатные эльфы. То же, на его взгляд, было и с жизнью. Другое дело, что жизнью управляют те, кто умеет плести кружево судеб — своей и чужих. Особенно чужих. Хайтем сам нашел, когда его дар пробудился, учителя — а для юного эльфа дорога из Радейсы в Медноземелье, где, по слухам, жили сильнейшие маги континента, была очень долгой. Старый маг Вильфрид был тоже эльф, но иной расы, и тоже поднялся из грязи в князи – посему как никто понял стремление Ан’хайма прогрызть себе дорогу наверх. Это он (и Вииран, несомненно, даже в большей степени) заронил в Хайтема мечту: узнать тайны духа и разума. К тому моменту, как Хайтем полностью постиг его науку и стал из ученика магом-подмастерьем, старый эльф лишился глаз, защищая себя и ученика от бандитов. И Хайтем взял себе цель: создать магические протезы глаз, чтобы вернуть учителю зрение и создать для невесты совершенные, идеальные протезы ног. В те времена их не существовало даже как идеи: максимум магов был — протезы рук, неудобные, кривые, похожие на зубцы граблей, но позволяющие хоть что-то делать — очень мало, но лучше, чем ничего. И его старания почти увенчались успехом — как вмешалась судьба: первая война с Жемчужноземельем. Он не успел на помощь. Вздохнув и похоронив с подобающими почестями бывшего учителя и вернувшись в прежний дом, чтобы проститься с покойной невестой, ставшей также жертвой войны, как подобало несчастному жениху, ставшему “серым вдовцом”, Ан’хайм закусил удила: он поднимется по тропе мага на самую максимальную высоту! Больше никто из тех, кто ему дорог, не станет узелком на ткани кружев! Так он и поступил — и в конце-концов оказался сперва в Малом, а затем и в Великом Совете высших магов Стального континента. А по пути собирал в свой мотив ниточки. Каждый и каждая его воспитанники были частью сети. Чародеи, мори, ведьмаки, фиссейла — лесные маги Радейсы, все, кого получалось забрать в свои кружева судьбы. Он не был уверен, что вправду так добр, как они его считают. Он скорее назвал бы себя не то, что даже амбициозным, а попросту алчным и честолюбивым. Ан'хайм никогда не питал иллюзий насчет самого себя и знал, что, вероятно, слова доброго на самом-то деле не стоит. Но ему было плевать. Зачем ему чужие благословения и молитвы, когда у него есть цель?.. Собственно, потому он и согласился с тем, что Избранная Дева Хедвига должна понести и родить именно от молодого короля Хелми. Хайтем рассуждал просто: простолюдинка со слабой кровью и сильным даром плюс аристократ без дара равно чрезвычайно магически и интеллектуально одаренный ребенок с хорошим фенотипом. Которого, разумеется, воспитают они — Совет Чародеев. Да, он понимал, что она любит другого, любит взаимно — и не то, чтобы не мог вовсе понять ее чувств... Но: простолюдин-ведьмак, за тридцать, ослепший на один глаз?.. Совершенно не подходит! А жертвовать чужими чувствами ради своих целей — что, впервой, что ли?.. Вот только чернокнижник, “приютивший” в себе Великого Моррега, спутал ему все плетение. Биться с умертвиями — и с древним Богом — у Совета сил не хватило. Израненный и едва живой, он, как и прочие, позорно сбежал через случайный магический портал. Хедвига же и “новый Моррег” исчезли бесследно. Что с этим делать, Ан’хайм пока не знал. Испорченное кружево мать распускала и делала из брака игрушки-помпончики. Ему это никогда не давалось. Хайтема всегда брала досада, когда работа не удавалась. Плетение кружев судьбы было работой вдвойне более трудной — и вот, все испорчено. “Неужели все жертвы напрасны? Неужели мир падет?.. — стенали члены Совета, собравшись, когда зализали свои раны. — Нет, не может быть…” А потом Хайтем вспомнил “колыбель”. Если узор не удавался, можно было попробовать сделать новый — лишь бы нить не стянулась в узелки. Чернокнижник, приютивший Моррега, когда-то был человеком. И, судя по его умертвиям — воином Грома. Вот отсюда-то и стоит копать! Мама делала из испорченных нитей игрушки — он никогда не умел этого и так и не сумел. Наверное, оттого, что мать хотела порадовать своих соседей по селению, а он — не хотел никогда. Зато и никогда не допускал узлов на “паучьей сети”. Может, он стал не кружевником, а пауком — но из его плетения никому так просто не выбраться. Не имеет значения, плетет он кружева — или же паучью ловчую сеть. Он найдет Хедвигу и снова вернет ее в свое кружево судеб, чего бы это ни стоило. Ради блага мира? Ха! Пусть Иллиатес, Хеййераг и другие глупцы из Совета наивно в это верят. Его, Аэнэреаэндхайтема, истинная цель совсем в ином. Если Дверь Миров и вправду ведет к тайнам бытия, он узнает главную: как вернуть тех, кто ушел без следа. Тогда его дорогой учитель и милая, любимая невеста Виираннейэль вернуться к нему из-за завесы смертной тени, куда ушли вместе с его несчастным верным навсегда и любящим сердцем. Плевать ему на миры. Важны только они. И ради них он пойдет на всё!