Хроники Меди и Грома

В открытые окна имения майский ветерок заносит запахи черемухи и сливового цвета. Северин ворочается, тонкое одеяло кажется душным, он встает, проходит босиком к окну, но ветер не освежает. Голова тяжелая и мысли спутываются, а тело горит, как в лихорадке. Он давно уже не празднует Бельтайн у костров, глупо оставаясь верен тому, кто… “А ведь ты прекрасно знаешь, где он живет”, — произносит коварный голосок в подсознании. “Он наверняка у ковенских костров, как и все… они”, — возражает он сам себе. Северин знает: это глупо. Бесполезно. Самонадеянно. Но натягивает штаны и сапоги и перемещается за ворота имения. Идет по подернутому сумерками весенними лесу. — Сев… — он видит Мяту, совсем еще юного, тот поднимается, смущенно пряча за спину срезанные белые фиалки. Он виден как сквозь дымку, смазано, и часть разума говорит Северину: это лишь морок, призрак Бельтейнской ночи, лишь отголоски памяти. Того Мяты уже нет. — Ты пришел… Призрачный Мята подходит ближе, смотрит робко, этим своим снизу-вверх щенячьим взглядом. — Ты… Фейри? — спрашивает Северин, пытаясь не подчиниться тому, что кричит в сердце, заставляет щеки гореть, а рот сохнуть. — Ты не он… Просто обман. Как и всё… Всё в нём — обман! Чертов ведьмак… — Нет! — призрак подходит и берет его руки в свои, знакомо склоняет голову к плечу немножко. Смотрит с тревогой и любовью. — Я никогда тебе не врал. Я люблю тебя. Я всегда любил и всегда буду. Поверь мне. — Что ты такое? — Северин пытается расцепить пальцы морока на своей талии, но собственные руки не хотят подчиняться. Словно бы не по своей воле он перехватывает их за предплечья, притягивает, впечатывает юного Мяту-видение в себя, вырывая знакомый удивленный стон. — Зачем ты пришел? — Твоя память, — пожимает скованными плечами призрак. — Твои желания. Твои чувства. Ты звал меня — и я пришел. Потому что этого ты хочешь. — Хочу?.. — Да. Сегодня свет Матери освещает все любящие сердца и делает реальным всё, что в иные дни ты скрываешь в самом темном и глубоком уголке сердца. Потому что наша любовь — единственная правда. — Правда?.. — Правда. Северин понимает, что не может больше противиться самому себе. Он стискивает призрачного Мяту в объятиях, целует, отчаянно, голодно, чувствуя, как разрывается сердце от любви и скорби. Мята-призрак отвечает, так же, как тогда — робко и нежно, и покоряется, опускаясь на скинутый Северином плащ, обнимает не по-призрачному горячии руками, выгибается навстречу любимому, тихо стонет в губы Северина, шепчет ласковую чушь, которая забудется наутро, покорно и жадно разводит ноги, Северин целует его нежно, давая пережить первый дискомфорт от резкого вторжения, Мята пытается прикрыть лицо, смущаясь, но тот отводит его руку, чтобы видеть, видеть каждый миг. Ведь ночь Бельтайна коротка. Когда розовые солнечные лучи красят небо, Северин просыпается на лесной мягкой траве, рядом с ним пусто. Но плащ там, где лежал призрак, примят и хранит тепло. Тепло не призрачное. Северин тихо ругается сквозь зубы. Призрак, значит? Видение Бельтайнской ночи?.. Чертовы ведьмаки!.. — Я люблю тебя, — говорит ему лес голосом Мяты. Хотя его самого нигде нет. — Прости меня однажды. Северин с силой зажмуривает веки. Никогда, никогда!.. “Поверь мне”. “Это — то, чего ты хочешь”. “Любил тебя всегда. Люблю. И буду любить”. “— Правда? — Правда”. — Почему ты всегда побеждаешь, ведьмак?.. Ветерок осыпает Северина белыми лепестками черемухи.