Хроники Меди и Грома

Новый год на нордстеййский лад — То есть, ты хочешь чего? Чтоб я отпустил Ясю в Нордстеййю, что ли? Велш, она ребенок еще. — Вовсе нет... Ядвига подсматривала в окно. К счастью, Кльон согласился поучаствовать в ее затее и, обратившись в дерево, встал у окна, позволив Ясе забраться на свои ветки и спрятаться среди листвы. Ей очень нужно было узнать: отпустит ли ее брат (родители их пропали без вести при странных обстоятельствах несколько месяцев назад и теперь за нее отвечал брат) с среброгорским ведьмаком Мятой на празднование Йоля — он, правда, называл его "Йуле" на нордстеййский манер. — Ей только недавно исполнилось четырнадцать. — Я не о том. Ко мне приехала сестра, Ксеннеййя. Она ровесница твоей. И Ксенна попросила меня почтить заповедь предков-мори, чтобы мы праздновали Ледяной Огонь — в вашем понимании Последний день года — по нашим традициям. Я хотел попросить отпустить Ядвигу к нам в Среброземье. — А что насчет, — Яцек понижает голос и говорит какое-то слово, возможно, имя, но Яся с такого расстояние не может разобрать. — Он же со Стальных гор пришел, так люди говорят. Мята поворачивается к окну резко — и Яся думает со страхом: заметил! — но потом понимает: Велш глядит в себя или прошлое, вовсе ничего не замечая за окном. — Яцек, я защищу сестру и Ясю. Клянусь, — говорит он, наконец. — Если придется, я дам ему бой. — Надеюсь, тебе не придется этого делать никогда, — говорит Яцек мягко. — Я бы не смог, окажись на твоем месте. Даже если бы... Если бы он поступил так же. — И я надеюсь, — кивает Велш. — И не потому что лекарь. Я умею сражаться. Я ведь был одним из воинов Грома. До того, как стал ведьмаком Среброземья. — Прости, я не знал... — Это старая рана, Яцек. Уже не так и сильно болит. Прошлого не вернуть. И тот, которого я помню — не тот же человек, кто ломал и жег Чернолес, довел до выкидыша женщину в моих землях, превратил в оборотня мужика из твоих земель, сжег Пески и убил Руту, и виновен в попытке поджога Светлолеса. Я смогу сразиться с тем, кем он стал теперь. Хоть и не вполне на равных, признаю. Какое-то время длится молчание. Потом Яцек подходит и обнимает Мяту. Яся видит спину того, но не слышит всхлипов, ведь мужчине плакать не положено, как считают. Яся с этим не согласна: даже видя Мяту редко, она чувствует, насколько много в нем боли сейчас, боли, которую ему никак не выпустить и не изгнать. Наконец, Велш берет себя в руки и уже совершенно спокойным голосом спрашивает: — Так что скажешь? Отпустишь Ядвигу к нам? — А как насчет йольского Сбора? Разве ты не обязан там быть? А это около недели. Оставишь девчонок одних? — Некого собирать, Яцек. Он... Всех вырезал. Понимаешь? Отомстил, уничтожив весь Стальногорский ковен. Включая детей, стариков и даже животных. Жители деревни видели умертвия и гигантских воронов. И эти мертвецы... Яцек, я клянусь жизнью: по описанию очевидцев — это павшие воины Дома! Я никогда и ни с кем не перепутал бы своих прежних братьев и сестер: потускневшие и рваные синие сюрко были на них, с истертым гербом: перекрестье молнии и меча на фоне черного щита. Это были они. Хотя им положено давно покоится с миром — это были они. — Скот! — шипит Яцек с ненавистью. Даже подслушивающая Яся едва сдерживает порыв зарычать: какое омерзительное кощунство над умершими! — Ничего святого!.. Куда эти мудилы страшные из Совета смотрят?! Любой чернокнижник достоин смерти! Любой! Без исключений! Если в сердце брата есть сочувствие к потерявшему любимого человека Мяте, понимает Яся, то самого чернокнижника брат не пощадит, случись им биться. Новое молчание, на сей раз — напряженное. Яцек, как видит Яся, нервно и быстро ходит по комнате. Размышляет. Решает. И наконец, выносит вердикт: — Хорошо, я отпущу Яську. Она же у вас раньше не бывала. Но помни: если хоть один волос... — Яцек, я клянусь, что с твоей сестрой ничего не случится. — Хорошо. Я верю тебе. Затем Яцек подходит и раскрывает окно: — Эй, заговорщики, — насмешливо бросает он, — можете уже не подслушивать. Яся, зайди к нам. А ты, Кльон, занялся бы лучше чем-нибудь полезным?.. Короче, приходится Ясе сперва выслушать нотацию на тему "не звали тебя в разговор — значит, тебя он и не касается, а подслушивать — последнее дело". Она, как любой подросток, скучливо смотрит в пол и болтает ногами, сидя в кресле. Поучения брата ей с высоты четырнадцати лет — нудное стариковское ворчание. Велш поглядывает на нее и усмехается самым краем рта, чтоб не заводить Яцека на новую обличительную тираду. — Так что, Ясь, хочешь к нам на праздничную неделю? — спрашивает Мята. — Хочу! Очень-при очень! А ваша сестра прямо из Нордстеййи приехала? — Да. Вернее, ее сопровождал до Медноземья один друг семьи, что был по делам в наших местах. А потом, как праздники кончатся, он ее заберет домой. — Вот видишь, Яцек! Почему Ксеннеййе можно из другой страны к нам приехать, а ты меня даже к Вейджену и Виксен одну не пускаешь?! — Ты думаешь, — серьезно спрашивает Мята, прежде чем Яцек успевает раскрыть рот, — я бы это позволил, знай я о ее плане? Ехать из одной страны в другую, даже не написав мне прежде?.. Конечно, нет. Это вовсе не безопасно для юной девушки, да и для парня тоже. Времена сейчас... Не думай, будто я Ксенну балую потому только, что она моя младшая сестра. Так или иначе, Ясю отправляют собирать вещи — а брат и Велш договариваются о деталях. Например, они уйдут через портал: у Мяты нет лошадей, а пешком идти — далеко и не совсем безопасно. Яся проведет в доме Велша одиннадцать дней (прим.: в здешнем мире в неделе семь дней, но год составляет 13 месяцев по 35 дней, т.е. в году 455 дней) и в первый день нового года вернется под кров брата. И вот Яська с Мятой отправляются в дом сребролесского ведьмака — праздновать Йуле. Велш подает Ясе руку, выходя из магического портала — девочка замирает, удивленно оглядывая величественные старые сосны, укрытые снегом, толстые стволы дубов, тонкие серые осины, высокие березы — и вдалеке вздымающиеся бело-стальные хребты гор. — Добро пожаловать в Сребролесье, — с улыбкой говорит Велш. — Надевай-ка свои снегоступы, нам осталось уже совсем немного пройти, чтобы добраться до моего дома. Уверен, Ксенна уже нас ждет. Не без гордости скажу: она — отличная хозяюшка. Хоть и сорванец еще тот. Своевольная до ужаса, упрямая и всегда идет к своей цели, если чего-то действительно хочет. Думаю, — он фыркает, — вы прекрасно споетесь. Итак, по тропинке, вьющейся через смешанный лес, Яся на снегоступах идет за Велшем — и в конце-концов они доходят до симпатичной избушки. Над дверью висит треплемая ветром гирлянда из серебристой и золотой бумаги — искры и снежинки, а окна разрисованы краской — елочки, скачущие олени, а по небу проплывает на белых крыльях покровительница Нордстеййи — Мать Снега. Велш стучится. — Добро пожаловать! — дверь открывается и Ядвига встречается глазами с высокой светловолосой девушкой. Та одета в шерстяное алое платье с нордстеййскими узорами — переплетение еловых ветвей и волн на рукавах, подоле и горле, а поверх — меховая жилетка из лисицы. На ногах у нее обшитые мехом высокие мягкие сапожки, нечто вроде уггов. — Рада познакомиться с тобой, я — Ксеннеййя Пепперитта. — И я рада. Меня зовут Ядвига Огиньская. — Прошу, проходи. Чувствуй себя как дома. Яся проходит за братом и сестрой в уютную небольшую кухню. Сразу становится видно: женская рука навела порядка в холостяцкой берлоге. Ибо, хотя обстановка строгая и даже несколько аскетичная, встречают Ясю белые занавески с узором из синих снежинок, такая же по цвету скатерть, огромные кружки чая из кипрея, морошковое варенье и семла, булочки с масляным кремом. На столе — букет из еловых веток, остролиста с алыми ягодами и высохшего безвременника, перевязанный синими ленточками и украшенный малюсенькими алыми, белыми и золотыми рыбками из бумаги. — Пока что попейте горячего и закусите немного, ужин йольский скоро будет готов. По секрету: будет запеченная треска с кое-чем особенным! Я ставлю нордику (прим.автора: медная монетка, самая маленькая денежная единица Нордстеййского королевства), что ты никогда такого не пробовала! — Может, я помогу? — вспоминает о правилах бытия добрым гостем Яся. Мята, извиняясь, подхватывает свою чашку с чаем и уходит в кабинет: он замечает, что в окно стучит клювом почтовый королевский сокол. — Не, не надо. У нас в Норде не принято, чтобы к хозяйке на кухне под руку совались. Ну там если только помочь разрубить, скажем, мороженое мясо, вот такое. Но я не против, если ты посидишь со мной на кухне и что-нибудь расскажешь. Если, конечно, ты не устала и не хочешь отдохнуть. — Не устала, мы же через портал шли. О чем тебе рассказать? — Ну… — Ксенна приносит с ледника тушку трески и ловко принимается счищать чешую. — Например, расскажи, чему тебя в ковене учили? Ведь мори очень отличаются от ведьмачек! — А разве тебе итак брат не рассказывал, как учатся в ковене? — удивилась Ядвига. — Ой, у него вообще мутная история со всем его обучением! — фыркнула Ксеннеййя. — Он же тоже мори, только Минтту — лекарь, а я — виноградарка. Он к вам сперва был переведен и провел всего три года в ковене, а что было потом — не знаю, он говорит — тайна. И вот после поражения Медноземелья в войне он снова стал ведьмаком. Так что он мне вообще ничего почти не рассказывал! Говорил: писать ему запрещено, а лично я с ним вот только сейчас и встретилась, с тех пор, как брат в ваше королевство жить перебрался по решению Совета. — Ну, я мало еще жила в ковене, — честно призналась Ядвига. — Мама и папа не хотели меня отдавать. Они и Яцека — он ведьмак и мой брат, — не любили и запрещали нам общаться. Но… несколько месяцев назад мои родители пропали без вести и найти их все еще не удалось, так что я переехала жить к Яцеку. Я сразу спросила: могу ли я учиться и стать ведьмачкой в Озерном ковене, откуда он сам? И он позволил. — Как это — "родители запрещали общаться"? С родным братом? — удивилась Ксеннеййя. — Ну... Мама и папа отказались ответить, почему, и сам Яцек не знает... Они его бросили в лесу после рождения. Впервые я его увидела, когда мне было девять и не сразу мы с Яцеком и Кльоном — это его любимый фессэ, — выведали правду о том, кто мы с ним друг другу на самом деле. — Твари! Бессердечные твари! — разъяренно воскликнула Ксеннеййя. — Никаких оправданий не может быть попытке убить свое собственное дитя! Яся не ответила. По существу, она сама не могла найти оправдания поступку родителей... Но ведь ее же они воспитывали и любили как могли! И в ее сердце все добрые воспоминания детства вели борьбу со знанием, что ее старшего брата они, ни секунды не сомневаясь, оставили на смерть и даже никогда не говорили ей, что он был и не пытались сами его отыскать. Не могла это быть несчастливая случайность! И примирения меж этими постоянно враждующими чувствами внутри Яси не было. — Может, лучше ты расскажешь: как учат мори? — предложила Яся, когда молчание несколько затянулось. — Таких, как ты? — О, с радостью! Ну, что ж. Поскольку мы считаемся наследниками древнего коренного населения Нордстеййи, почти истребленного сто семьдесят лет назад, а ныне реабилитируемого, наставники сами приезжают к нам, ища юные таланты. Вот так и вышло, что в семь лет меня забрали в Школу виноградарей. Мне повезло: мои и Минтту родители — тоже виноградари-мори, редкий случай. Так что я жила не в общежитии при школе, а дома. Так, погоди, кость какая упрямая! Ща, вытащу и продолжу… Готово. Подай мне розмарин, пожалуйста. Вон тот пучок справа над шкафом, на веревке. Пары веточек достаточно. Спасибо. Так, на чем я… А, да. Сначала нас учили самому простому: ходить по льду и снегу — ведь вулкан, греющий лозы, уснул много лет назад и теперь покрыт коркой льда и снежным панцирем. Жар внутри согревает лозы — но не нас. Так что там обычно ходят в меховых куртках, варежках, двух штанах и свитере, укутав лицо. Такое вот начало. — А что было потом?.. — Потом нас учили копать ямки в пепле, ставить жерди для лоз, сажать ростки, удобрять… Много работы “в поле”. Магию мы только на второй год начинаем изучать. — А сложно это? — Магия? Скорее, долго: пока выучишь все слова заклятий на древненордском, кажется, будто смогла бы запросто побеседовать с кем-нибудь из предков о погоде и жизни. Так… Теперь начиняем тушку изнутри розмарином… И еще моченой морошкой. — Вижу, вы любите морошку? А у нас она не растет. — Конечно. У вас юг, тепло для нее слишком. А что “любим”... Так у нас мало сладостей. Фрукты и ягоды, считай. Мед добыть тяжело и стоит он дорого. Сладкий корень у нас только привозной — у нас не растет тейрис (прим.автора: так в Нордстеййе называют сахарный тростник), как и в Медноземье — но к вам Саарра ближе, у вас он дешевле. И свеклу сладкую не растят на сахар, она не всходит в нашем климате особо. Вот и приходится есть то, что есть. — Значит, десерта не будет на Йоль? — огорченно спрашивает любящая сладкая Яся. Как всегда-а-а: Яцек и Кльон не любят сладкого и побаловать себя Яся может только в гостях у ковенских и деревенских подруг. — Как это “не будет”?! Еще чего! Уж я приготовлю такой штоллен — за ушами трещать будет! — “Штоллен”? — Угу. Это такой кекс из мягкой белой муки, с изюмом, орехами и цукатами, я еще его глазурью шоколадной покрою и засахаренной клюквой! А у вас что принято готовить на Йуле? — Ну, брат обычно пудинг делает, на свином жиру его варят, с сахаром, потом окунают в кулинарный ром и поджигают. Очень вкусно: как карамелью покрыт. Еще бывает, вишни в шоколаде — мы из них человечков смешных делаем. Венок сладкий, с засахаренными цветами сверху, чтобы не забывать, что после долгой зимы обязательно приходит теплое лето. Блас меала — это такая штука… Не знаю, как назвать-то… Снизу — хлопья овсяные запаренные, потом — слой варенья или свежих ягод, взбитых с молоком, потом крем нежный, а сверху — дробленые орешки. — Здорово! Ну, а у нас делают печеные яблоки с орехами и творогом, вафли с вареньем и еще всякое. Но наша гордость национальная — это рыбные блюда! Так что пора вынимать поддон и ставить треску запекаться! Час — и готово! Пока запекается рыба, Ксеннеййя рассказывает Ясе дальше про жизнь нордстеййских виноградарок: как она училась отличать больные лозы от здоровых, как собирают урожай зимнего винограда, как учат распознавать перспективную лозу, как их учили различать белые и черные сорта, как сушат изюм, потом — про премудрости селекции, о тонкостях дегустации вин и об уроках метеорологии. — Сколько всего ты знаешь! — с восхищением говорит Ядвига, когда Ксеннеййя заканчивает. — Никогда не думала, что для выращивания винограда нужно столько знаний! — Потому-то наш виноград считается самым лучшим на всем Стальном материке, — с законной гордостью отвечает Ксенна. — Даже приморцы из Арреллии нам не чета, хотя их виноград будто впитал силу солнца и все соки лета. Нет, я не принижаю коллег — их чудознатцы, называемые бруха де ува (прим.автора: “bruja de uva” (исп.) — “виноградный ведун/ведунья”), тоже мастера своего дела. Но наш виноград вне конкуренции! Ты знаешь, например, что за всего одну бутылку “Топазового снега” — это вино из бочек с выдержкой в сто лет, — можно купить дом на окраине Меднограда? Яся уважительно присвистывает: дом на окраине столицы стоит примерно в тридцать раз больше, чем Яцек получает за год. Наконец, рыба готова — и Ксеннеййя зовет брата оторваться от дел — и помочь накрыть йульский ужин. Нордстеййские традиции не разрешают гостю возиться по хозяйству в доме хозяев в дни праздников. Вскоре Яся садится с братом и сестрой за трапезу. Чего только нет на столе: салат из печеного картофеля и семги, треска с гарниром из гороховой каши, печеные яблоки, эгг-ногг, шоколадно-ореховые шарики, мини-бутербоды с копченой рыбой и огурцом, вафли с морошковым вареньем, рунеберги, жареные лисички и маринованные боровики, йольское полено и телятина с яблоками, узорчатый лауфабрауд для заедания прочих кушаний, варенье из еловой хвои… Но истинное украшение стола — нордстеййское вино для Мяты и свежий виноградный сок прямо сегодня выжатый из привезенных Ксеннейей гроздей для девочек. После ужина наступает время веселья. Ксеннеййя объясняет, что у себя на родине они отправились бы колядовать — то есть, нарядившись в фольклорных героев, петь песни и славицы, бродя от дома к дому и требуя угощения. Но сейчас это невозможно: во-первых, медноземцы празднуют позже нордстеййцев, а во-вторых, дорога к деревне стала труднопроходимой из-за обильных снегопадов, а Мята не хочет тратить силы на расчистку магией: зима — время болезней и опасностей, ему еще понадобятся силы для работы. Впрочем, девушки не унывают: Ксенна предлагает побегать на лыжах — благо, Яся это преотлично умеет. В Медноземье, конечно, зима мягче, но, живя у брата, чей дом находится в смешанном лесу, а потому снег сходит позже всех остальных мест, кроме Сребролесья, она привыкла ходить и бегать на лыжах через лес, навещая Яцека и своих друзей в деревне, а также остальных ведьмаков. Вдоволь накатавшись, Яся и Ксенна агитируют Мяту поиграть с ними в снежки. Сперва они втроем строят крепость, а потом по очереди ее обороняют. Вывалявшись и вымокнув, они уже под ночь возвращаются в дом. Мята, ворча, заставляет их немедля выпить горячего противопростудного отвара и идет растопить пожарче очаг — чтобы не простудились. Наконец, наступает пора идти спать — в Нордстеййе подарки открывают утром, а не ночью, как в Медноземье. Усталые и совершенно довольные друг другом, девушки засыпают на одной большой кровати в комнате Мяты — сам он стелет себе на диванчике в кабинете. Таким образом, с уймой новых знаний и новой подругой, Яся вступает в следующий год.