Хроники Меди и Грома

“Война, — думает Квентерритт, смахивая кожаной полуперчаткой чужую кровь с лица и, прищурясь, высматривает новую цель с башни: где там затаились “жемчужные”?.. Все отведаете наших стрел!.. — война никогда не меняется.” Сколько раз его спрашивали: почему ты такой? Ветер в голове, алые одежды, звонкий голос и песня лютни. “Всё невероятно просто, — отвечает Квентерритт на это, — Я всего лишь живу.” И живет семь тысяч лет. А война не меняется, не уходит. Никто не знает его кошмаров, в которых дроу-менестрель ночь за ночью утопает в море пролитой его руками крови. Где горят избы. Где он пытается излечить обгорелого ребенка, а тот тщетно зовет мать, которую распяли и изнасиловали за избой мародеры. Он помнит каждый предсмертный вздох, каждую хватающую руку, каждую мольбу: “Пощади”. Квентерритт не молился никогда Моррегу, дроу ненавидит то, что рожден в нации воинов — и парные мечи с луком его грубым пальцем стали привычнее струн. “Родился воином — умрешь воином”, так говорят в Черногории. Потому, когда Дом Грома пал, а он и Совет смог нанести жемчужноземельцам поражение и наконец прогнать с медноземельской территории, он не ждал покоя. И покоя не было — война пришла в столицу, теперь уже гражданская. И он спасал со всеми принца Хелми, оберегал своей магией его путь. Квенн не глуп, но ненавидит придворные интриги и хитрые планы. Он не хочет плести паутину и порой так устает, что покоряется чужой воле. Лишь бы не трогали. “Так устал от груза вины…” Потому он просто кивает при голосовании о судьбе Яси, даже не слушая. — Как вы можете?! — кричит Хедвига. — Стервятники! Сволочи! Будьте прокляты! Квентерритт закрывает глаза. “Я давно уже проклят, девочка. Я — убийца. Кто рожден воином, тот им умрет, хочет он того или нет. А я всего лишь хотел ходить по странам, играть на лютне и петь… Никто из нас не может получить то, чего хочет… Мне всё равно… Всё равно…” А потом появляется чернокнижник со своими мертвецами и воронами — и война вновь скалить железные зубы Квентерритту в лицо. “Здравствуй, вот и я”.