Приключения в Genshin Impact. Том 1.

      В отдалённом, относительно сухом зале шахт, освещённом холодным синим светом нескольких магических ламп Фатуи, царило напряжённое молчание. Воздух пахнул маслом и человеческим потом. Шуберт Лоуренс, в своём потрёпанном дворянском плаще, нервно поправлял манжеты, наблюдая, как солдаты Фатуи аккуратно устанавливают на массивный каменный стол пульсирующее синим устройство.       Рядом, прислонившись к грубо обтёсанной колонне, стоял Леон Бонарт. Он был высок, строен, с лицом, изборождённым шрамами и жизнью, полной жестокости. Его правая рука была обычной, но левая… левая была скрыта под длинным рукавом плаща. Взгляд его, жёлтый и острый, как у старого волка, с презрением скользил по суетящимся солдатам и останавился на Шуберте. — И это всё, что осталось от великого клана Лоуренс? — хрипловатый голос Леона нарушил тишину. — Прихвостень у крыс из Снежной, дрожащий над блестящей игрушкой в дыре под землёй. Жалкое зрелище, Шуберт.       Шуберт вздрогнул, его бледное лицо покраснело от гнева и унижения. — Ты забываешь своё место, Бонарт. Без нас ты был бы просто калекой, воющим на луну в лесу. Ты приполз сюда, лишённый даже своего жалкого символа.       Леон усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли веселья. Он медленно поднял левую руку и стянул с неё грубую перчатку. Под ней был не человеческий обрубок, а сложный механический протез из тёмного металла. Он заканчивался не кистью, а тремя длинными, изогнутыми когтями, напоминавшими когти волка. Но самое жуткое было в центре тыльной стороны протеза — туда был вделан кристалл мутно-багрового цвета, из которого исходило слабое, зловещее свечение. Глаз Порчи. — Приполз? — переспросил Леон, разжимая и сжимая когти с лёгким, угрожающим шиком металла. — Может быть. Но мне дали новый клык. А тебе, Шуберт, что дали? Право переставлять ноги этих куколок по указке из Снежной? — он кивнул на солдат Фатуи. — Мне дали шанс восстановить былое величие! — шипел Шуберт, понижая голос, чтобы не слышали солдаты. — А тебя взяли из милости, и то потому что я тебя знал. Ты проиграл. Твою банду, твой «волчий коготь», стёрли с лица земли за один вечер какие-то… бродяги!       При этих словах в жёлтых глазах Леона вспыхнула настоящая, первобытная ярость. Протез сжался так, что металл заскрежетал. — Не называй их так, — его голос стал низким и опасным. — Особенно того, кого я действительно ненавижу. Он… отнял у меня больше, чем руку. Он отнял имя. «Волчий Коготь» умер в ту ночь. — он посмотрел на свой новый протез. — Теперь здесь что-то другое. И когда я встречу его снова… он познакомится с этим «чем-то» лично.       Шуберт фыркнул, но в его глазах мелькнул страх. Он слышал, что сделали с бандой Бонарта. И видел, в каком состоянии тот вернулся — не только без протеза-лапы, но и с сокрушённой духом яростью, превратившейся в холодную, целенаправленную ненависть. — Прежде чем ты устроишь свою личную месть, — сказал Шуберт, пытаясь вернуть контроль, — Убедись, что наш «товар» здесь в безопасности. Синьора будет недовольна, если что-то пойдёт не так. — Твоя «синьора» мне как грязь под этим новым когтем, — откровенно брезгливо сказал Леон. — Я здесь, потому что у меня свои счёты. А ты… ты здесь, потому что тебе некуда больше деться. Разве не так, дядюшка? — он сделал паузу, наслаждаясь тем, как Шуберт бледнеет. — Как там твоя блестящая племянница? Капитан Эола? Я слышал, она неплохо устроилась среди рыцарей, которые когда-то вышвырнули твой род из города. Забавная ирония, да? Она охраняет порядок, а её дядя роется в грязи с отбросами, пытаясь этот порядок сломать.       Шуберт задрожал от бессильной ярости. Удар пришёлся в самое больное место — в его гордость и чувство кровной измены. — Заткнись! — прошипел он. — Ты ничего не понимаешь в долге и наследии! — Понимаю, — холодно парировал Леон, отводя взгляд к входу в зал, как будто уже потеряв интерес к Шуберту. — Понимаю, что наследие, за которое ты цепляешься, — это труха. И что единственное, что имеет значение сейчас, — это сила. Та, что дают эти, — он кивнул на Глаз Порчи на своём протезе, — И та, что даёт желание отомстить. А у тебя, старик, нет ни того, ни другого. Только старые бумаги и пошарпанный герб.       Он оттолкнулся от колонны и сделал несколько шагов к солдатам. Его новый коготь бесшумно скользил по воздуху. — Усильте охрану у второстепенных входов, — бросил он через плечо, уже отдавая приказ так, будто он здесь главный. — И проверьте периметр. Что-то… слишком тихо. Мне не нравится эта тишина.       Солдаты, хоть и были агентами Фатуи, инстинктивно кивнули, почуяв в его тоне и позе авторитет настоящего хищника, в отличие от суетливой неуверенности Шуберта.       Тот, оставшись в одиночестве, сжал кулаки, глядя в спину Бонарту. Он ненавидел его. Ненавидел за его силу, за его презрение, за то, что тот видел его насквозь. Но больше всего он боялся. Боялся, что Леон прав. И боялся того, что принесёт с собой эта ночь — не славу Лоуренсов, а лишь новое унижение, на этот раз от рук тех самых, которые уже один раз спутали планы одного человека, лишив его всего — Бонарта. А где-то в темноте катакомб, как он теперь с ужасом понимал, могла уже скрываться та самая месть, которую так жаждал Леон. И с ней — конец всем его иллюзиям.       Глубина шахт увеличивалась. Воздух становился холоднее и гуще от магического напряжения. Дилюк снова поднял руку, и группа замерла у развилки. Из правого туннеля доносились приглушённые голоса и шарканье сапог по каменной пыли.       Осторожно выглянув за угол, они увидели троих стражников Фатуи в полной экипировке. Они что-то настраивали на странном устройстве, похожем на резонатор элементальной энергии. А рядом, нервно поправляя кружевной воротник, стоял человек в дорогом, но потрёпанном плаще. Он что-то говорил солдатам, его голос звучал надменно, но с дрожью нетерпения. Увидев его, Дилюк замер. Его красные глаза сузились, а по лицу пробежала тень холодной, безмолвной ярости. — Лоуренс, — прошептал он так тихо, что услышали только ближайшие черепахи. — Так вот куда подался этот перекрасившийся шёлк. — …и чтобы к рассвету всё было готово! Я лично доложу синьоре, если…       Он замолк, увидев, как из тени прямо перед ними вырастает высокая фигура в тёмном плаще с горящими в полумраке красными глазами. За ней, словно призраки, материализовались ещё несколько силуэтов — массивных, бесшумных, с холодным блеском оружия. Когда тени незваных гостей упали на пол зала, стражи мгновенно развернулись. Но Шуберт вздрогнул, подняв голову, его лицо, сначала искаженное раздражением, стало смертельно бледным. Его взгляд метнулся от масок чужаков к Люмин в плаще и, наконец, застыл на Дилюке. — Рагнвиндр… — выдохнул он, и в этом одном слове смешались ненависть, страх и презрение.       Его люди выхватили свое оружие, но их движения были не уверенными, а резкими, испуганными. Они увидели не просто незваного гостя. Они увидели Дилюка Рагнвиндра, чья репутация в Мондштадте была окрашена в тёмные тона. А за его спиной были ещё более странные и пугающие фигуры. — Лоуренс. Я должен был догадаться, что найду тебя здесь. Продал остатки своей «чести» Фатуи, чтобы снова попытаться отхватить шанс вернуть былую власть?       Микеланджело выпучил глаза из-под капюшона: — Хей, старик, а мы ведь тебя спасли от хиличурлов! — Да думаешь он об этом знает? — ответил ему Донателло. — Он же валялся в беспамятстве всё время. Ну, я так думаю.       Дилюк шагнул вперед, игнорируя направленные на него клинки. Его голос прозвучал низко и ровно, но каждый слог был отточен, как лезвие: — Без глупостей, господа. — Ни с места, — ответил Шуберт.       Один из солдат, самый молодой, дрогнул. Его взгляд метнулся к Шуберту, затем к Дилюку и нечеловеческим фигурам в плащах, чьи глаза светились из-под масок. — Нас больше. Вы в ловушке, — продолжил Дилюк, не меняя тона. — У вас есть выбор: лечь костьми здесь, в грязи заброшенной шахты, ради планов ваших хозяев из Снежной… или жить, позволив себя связать. Скажу честно, мне всё равно. Выбор за вами. — Не смейте! — шипел Шуберт, пытаясь выпрямиться с видом оскорблённого достоинства. — Вы не знаете, с кем имеете дело! Эти люди под моей защитой!       Леонардо, стоявший чуть позади Дилюка, одним взглядом оценил ситуацию. Солдаты напуганы, их лидер — болтун и трус. Шуберт пытается взять инициативу, но у него нет реального авторитета. — Ваша «защита» сейчас заключается в том, чтобы послушать его, — тихо, но весомо произнёс Лео, кивая на Дилюка. — У нас нет времени на дискуссии.       Рафаэль, не дожидаясь дальнейших препирательств, шагнул вперёд. Его сай блеснул в руках. — А я как раз люблю дискуссии. Особенно короткие. — он уставился на солдат. — Парни, у вас три секунды решить, хотите ли вы жить или нет. Раз…       Стражники переглянулись. Они были солдатами, не фанатиками. Дилюк не предлагал им сражаться насмерть. Он предлагал унизительную, но живую альтернативу.       Но Шуберт не сдавался, пытаясь собрать подобие достоинства: — Ты много себе позволяешь, мальчишка! Лезешь не в свое дело, отпрыск выскочек, чей род… — Заткнись, — без повышения тона перебил его Дилюк. — У тебя есть три секунды, чтобы приказать своим людям сложить оружие и сдаться. Или мы пройдем через них, а с тобой я поговорю отдельно. Думаю, Эоле было бы очень интересно узнать, чем занимается её дядюшка.       Угроза сработала лучше любого клинка. Стражи, услышав имя капитана Ордо и увидев парализующий ужас на лице Шуберта, замешкались. Они были солдатами, а не фанатиками. Их миссия — охранять, а не умирать за гордость аристократа. После колебания, которое длилось не больше пяти секунд, первый бросил свой меч на каменный пол с глухим лязгом. За ним последовали остальные. — Вяжите, — буркнул кто-то из них. — Предатели! Трусы! — завопил Шуберт, но его голос звенел пустотой.       Солдаты отступили от него, явно демонстрируя, чьи приказы они сейчас предпочитают слушать. — Разумный выбор, — процедил Дилюк.       Микеланджело и Донателло молча вышли вперёд, быстро и эффективно обездвижив стражников, используя верёвки и ремни из их же снаряжения. Никакого лишнего насилия — процедура. Люмин и Паймон стояли поодаль, наблюдая. — Теперь, — Дилюк наконец повернулся к Шуберту, и его взгляд был леденящим. — Где Лира?       Шуберт, оставшись один перед лицом явной угрозы, попытался сохранить остатки надменности. — Я ничего не скажу вам! Вы посмели поднять руку на кровь Лоуренсов! Когда Синьора узнает… — Когда она узнает, ты уже будешь мёртв, — перебил его Дилюк с убийственной простотой. — Думаешь, она станет печься о том, чье слово не стоит ни гроша? Скорее наоборот — с радостью придушит за то, что ты упомянул ее имя. В последний раз: где?       Рафаэль, подошел и положил тяжелую руку на плечо Шуберта, заставив того вздрогнуть. — Один твой стражник так любезно нам помог уже. Дважды. Может, и ты продолжишь традицию? А то я как раз думал, насколько прочны эти старые балки на потолке… для импровизированной веревки.       Разумеется, он блефовал, но припугнуть было необходимо. Шуберт замотал головой, пот стекал по его вискам. — Я… я не… — залепетал Шуберт. — Не трать время. Ты укажешь путь, или я позволю своим друзьям спросить тебя. — Дилюк кивнул в сторону черепах. — У них, должен предупредить, менее… аристократичные методы.       Шуберт сглотнул, его глаза забегали. Он посмотрел на связанных солдат. Один из них, старший, едва заметно кивнул головой вглубь правого туннеля. Это был жест отчаяния, попытка купить себе жизнь. Рафаэль заметил этот кивок. — А знаешь что? Давай не будем слушать его треп. — он грубо схватил Шуберта за шиворот и приподнял, заставив того встать на цыпочки. — Он нам всё покажет. Лично.       Леонардо хотел возразить — брать заложников было не в их правилах, — но он понимал логику Рафа. Время кончалось. Нужен был быстрый и гарантированный путь. И Шуберт, дрожащий от страха, был идеальным проводником под прицелом. — Как вы смеете?! — взвизгнул Шуберт, пытаясь вырваться, но хватка Рафа была железной. — Берёте меня в заложники! — Нет, мне просто нравится иметь гида. — он приблизил своё лицо в маске к бледному лицу аристократа, —Если там, куда ты нас поведёшь, окажется засада или ловушка… То пострадаешь первым и сильнее всех. Понял? Я просто хочу убедиться, что мой друг и остальные не угодят в яму с шипами из-за твоей трусости… —Ты — проводник, — перебил его Леонардо, и в его голосе не было ни злобы, ни страсти, только железная логика. — Или труп. Выбирай.       Печальный отпрыск клана Лоуренс сдался — деваться ему было некуда. Шуберт, бледный как смерть, с ненавистью в глазах, но парализованный страхом, продолжал бубнить что-то о «неприкосновенности», «последствиях» и «мести клана», но его ноги уже несли вперёд по тёмному проходу под недремлющим взглядом       Дилюк смотрел на Рафа, который толкал Шуберта вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он кивнул Леонардо: — Твой брат… прямолинеен. Иногда это полезно.       Леонардо только холодно ответил: — У нас большой опыт. Это… необходимость — Как бы вы это ни называли, — парировал Дилюк, — Это работает. И там, где плетут интриги Орден Бездны и Фатуи, иногда только это и работает.       Шли они быстро, подгоняемые чувством, что каждая секунда на счету. Шуберт ковылял впереди. Он оборачивался через каждые несколько шагов, и в его глазах бушевала смесь страха и злобной обиды. — Вы ещё пожалеете об этом, — прошипел он, обращаясь в пустоту между своими стражами и невидимой угрозой за спиной. — Клан Лоуренс не прощает обид. Вы, грубые наёмники и… и выскочки, — он бросил ядовитый взгляд на Дилюка, — Не представляете, с чем связываетесь.       Рафаэль, шагавший за ним, громко фыркнул. — О, ужас-ужас. Обычно так говорят те, кто сам не может толком за себя постоять, вот и прячется за чужими спинами и громкими словами. Эй, а что будет, если я сейчас проверю, насколько крепко держится твоя голова на плечах?       Шуберт сглотнул и прибавил шагу. Через несколько минут он снова заговорил, но тон его сменился на заискивающий. — Я пытаюсь вас предупредить, варвары. Послушайте… ведь мы можем договориться. Я… я могу обеспечить вам безопасный проход. И даже… вознаграждение. Сокровища клана Лоуренс ещё не всё растрачены. Зачем вам эта старая лира? Это вообще не ваша война… — Заткнись, Лоуренс, — Дилюк отрезал так резко, что Шуберт вздрогнул, будто его хлестнули.       Голос винного магната звучал ледяным металлом. — Твоё слово ничего не стоит, а «сокровища» пропитаны той же трусостью и гнилью, что и ты сам. Ты продал бы Мондштадт и свою собственную плоть, лишь бы ухватиться за возможность снова решать судьбу людей. Не позорь себя дальше. Просто иди.       Люмин, шагавшая рядом с Донателло под защищающим её плащом, тихо спросила Дилюка: — Он… он сказал «клан Лоуренс». И вы назвали его дядей капитана. Это… та самая Эола, капитан Ордо?       Дилюк не повернул головы, но его профиль в слабом свете светящихся кристаллов, вмурованных в стены штольни, казался высеченным из гранита. — Да, к сожалению. Клан Лоуренс — старая аристократическая семья, правившая Мондштадтом. Тиранически и жестоко, но их свергли.       В его голосе не было злорадства, только холодная констатация исторического факта. — Некоторые, как Эола, нашли новый путь. Искренне посвятили себя защите свободного города, пытаясь искупить грехи своих предков. — он бросил короткий, полный презрения взгляд на спину Шуберта. — А другие так и остались гнить в тени прошлого, тоскуя по утраченной власти и готовые на любую подлость, чтобы хоть как-то к ней прикоснуться.       Люмин молча кивнула, осознавая ещё один сложный пласт этого города, который она пыталась спасти. Даже среди его защитников и жителей тянулись тёмные нити прошлого.              Шуберт подслушал последнюю фразу и фыркнул с язвительным презрением: — Эола? Эта девчонка, которая воображает себя рыцарем, ласкаясь к этим выскочкам из Ордо? Она опозорила нашу кровь, надев их тряпки! Она отреклась от истинного величия нашего клана, от нашей судьбы владеть этим городом! Она просто…       Он не закончил. Рафаэль не ударил его. Он просто резко шагнул вперёд, схватил Шуберта за шиворот и пригнул его голову так, что аристократ чуть не грохнулся лицом в лужу мутной воды на полу. — Эй, старик, — голос Рафаэля прозвучал опасно спокойно, почти дружелюбно, прямо у самого уха Шуберта. — У нас тут есть правило: не гадить на своих. Особенно если твоя собственная «величина» сейчас целиком зависит от того, насколько мне не лень тащить твою жалкую задницу дальше. Следующее слово про «девочку» или про «опозорила» и я проверю, насколько глубок этот колодец справа. Смекаешь?       Он не повышал голос, но в угрозе была стальная уверенность человека, который не бросает слов на ветер. Шуберт замер, его тело обмякло в захвате Рафа, и только предательская дрожь выдавала его животный страх. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       Раф отпустил его, слегка подтолкнув вперёд. — Вот и умничка. Веди дальше. И держи свой поганый язык за зубами.       Воцарилась тишина, нарушаемая лишь капающей водой и их шагами. Леонардо обменялся с Люмин быстрым взглядом. Метод Рафа был грубым, но действенным. И в его защите Эолы, которую он даже не знал, было неожиданное, пусть и примитивное, чувство справедливости. Даже Дилюк бросил на Рафа короткий, невыразительный взгляд, в котором, возможно, мелькнуло тень чего-то, отдалённо напоминающего одобрение.       В этот момент Шуберт, пошатнувшись, чуть не упал. Раф инстинктивно отдернул его назад. — Эй, осторожно!       Прямо перед местом, куда ступил бы Шуберт, из щели в полу с тихим шипением вырвался едкий желтоватый дым. Камень, на который он надавил, слегка просел. Это была примитивная, но эффективная газовая ловушка — явно не из арсенала аккуратных Фатуи.       Все замерли. Леонардо мгновенно оценил обстановку. — Ловушка на давление…       Они осторожно обошли опасную плиту. Но не прошли и десяти шагов, как Дилюк, чей наметанный глаз осматривал коридор, резко остановился. — Стойте! Смотрите ниже, — он указал на почти невидимую проволоку, натянутую поперёк туннеля.       За ней в стене зияли несколько отверстий, из которых торчали наконечники отравленных дротиков. — Слышь, Сусанин, это что такое? — угрожающе спросил Раф. — Обмануть нас решил, или жить надоело? — Это… это не они! — выдохнул Шуберт, и в его голосе теперь слышалась не только боязнь Рафа, но и новый, леденящий ужас. — Они… они не ставили такого здесь! — Значит, кто-то другой дополнил обстановку, — холодно констатировал Дилюк.       Он осмотрел ловушку. — Охота. Это почерк охотника. Или того, кто мыслит как хищник. — его взгляд упал на Шуберта, и в нём вспыхнуло понимание. — Кто здесь ещё помимо Фатуи?       Шуберт побледнел ещё сильнее, его губы задрожали. Всё его напускное величие развеялось, как дым от той ловушки. — Бонарт… — прошептал он. — Он… он никогда не простит мне того, что я видел его униженным…       Дилюк задумался, явно припоминая это фамилию. — Значит, ведёшь ты нас верно, — заключил Рафаэль, грубо подталкивая его вперёд, но теперь уже заставляя идти с ещё большей осторожностью. — Потому что иначе тебе от него не спастись. Продолжай и смотри в оба. Если эти ловушки для тебя — значит, впереди ждёт что-то поинтереснее, чем пара напуганных солдатиков       Теперь их движение замедлилось до черепашьего шага. Каждый сантиметр пути проверялся. Шуберт, окончательно сломленный, шёл, почти не поднимая головы, его аристократические претензии растворились в страхе перед двойной угрозой: от этих странных захватчиков и от своего же бывшего сообщника, который уже вынес ему смертный приговор, расставив ловушки.       Впереди, в синем сиянии зала с Лирой, Леон Бонарт прислушивался к тишине, и на его лице появилась жестокая усмешка. Первые ловушки сработали не так, как планировалось, но подтверждение, что гости уже здесь, он получил.       Наконец, они вышли к массивной, грубо обтёсанной каменной арке, ведущей в просторный зал. Оттуда лился тот самый холодный синий свет, который они видели на схемах Дилюка. Но теперь он мерцал, отражаясь от чего-то металлического. И стояла тишина. Не просто отсутствие звука, а густая, давящая тишина засады. Леонардо жестом остановил всех у самого входа. Его взгляд, острый как лезвие, метнулся по контурам зала, выхватывая детали в полумраке за световым конусом.       Рафаэль, не дожидаясь приказа, грубо толкнул Шуберта вперёд: — Ну, и чего встал? Или ждёшь своего спасителя?       Шуберт, пошатываясь, пересёк порог, и тогда свет словно прибавил яркости, выхватывая сцену.       Небесная Лира по-прежнему покоилась в центре на каменном пьедестале, но прямо перед ней, спиной к артефакту, стояли фигуры.       Леон Бонарт стоял, словно приветствовал гостей, его лицо искажала не улыбка, а оскал голодного хищника. По бокам от него, приняв безупречные стойки, замерли четыре Пиро агента Фатуи. Их маски были обращены к входу, в руках — нацеленное наготове оружие. В воздухе запахло озоном и едкой гарью. — Я уже испугался, что не дождусь, — проскрежетал голос Леона, полный ледяной, накопленной ярости.       Его жёлтые глаза, не мигая, были прикованы к Леонардо. — Но главные герои как раз вовремя. И даже его с собой привели, — он кивнул на Шуберта, который съёжился, пытаясь стать невидимым.       Свет синих магических ламп выхватывал из мрака центральный пьедестал с Небесной Лирой и фигуры, преграждавшие к ней путь. Дилюк, вглядевшись в лицо человека с металлическим протезом, слегка сузил глаза. Память, старая и горькая, как полынь, дала о себе знать. — Леон Бонарт, — произнёс он ровно, без удивления, лишь с холодным осознанием. — Так «Волчий Коготь» не просто сгинул. Он приполз под крыло к другим хищникам. Жаль. Твоя смерть считалась хоть каким-то облегчением.       Бонарт усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Дилюк Рагнвиндр. Наследник винных погребов и рыцарь-отступник, вечно нюхающий чужие дела, как дворовый пёс. Тебе всегда было больше дела до чужих секретов, чем до своего проклятого вина. Ну что ж, сегодня ты узнаешь ещё один: как умирают назойливые псы.       Рафаэль, всё ещё державший за шиворот трясущегося Шуберта, резко дёрнул его вперёд: — Эй, приятель! Обычно я не возражаю против хорошей драки, но сегодня я необычайно миролюбив и дипломатичен. Предлагаю сделку: меняем этого кружевного клоуна на ту блестяшку позади вас! Что скажешь?       Четыре Пиро агента даже не пошевелились. Бонарт же испустил короткий, хриплый смех, полный такого искреннего презрения, что даже Шуберту стало не по себе. — Меняешь? На эту жалкую половую тряпку? — он плюнул на каменный пол. — Он и так уже мёртв. Предал свой город, предал своих новых хозяев… Убей, если хочешь — сэкономишь мне время.       Шуберт затрясся, его лицо побагровело от унижения и ярости, смешанной со страхом. — Ты… ты неблагодарная тварь! Я дал тебе убежище! Я… — Ты дал мне дыру, в которой ютишься сам, — перебил его Леон, наконец отводя взгляд от Шуберта и останавливая его на Леонардо. — Давно бы тебя прикончил, но я не торопился, потому что от тебя была хоть какая-то польза. — Я привёл тебя под своё покровительство! Ты обязан… — Обязан? — перебил его Леон, и на его губах появилась кривая, волчья усмешка. — Я обязан был сгнить в лесу с обрубком вместо руки, пока ты лижешь сапоги этим крысам? Я пришел к тебе, потому что думал, что ты хоть чего-то добился за эти годы, но ты всё так же лелеишь свои желания купаться в роскоши, пока город, который твои предки держали в страхе и тирании, пытается устоять перед новой угрозой.       Бонарт обвёл взглядом присутствующи, на мгновение вновь остановившись на Леонардо. Потом он снова вернулся к Шуберту: — Ты думаешь, твоё имя что-то значит здесь, в этой грязи? Твой собственный клан давно научился продавать и предавать. Ты для Фатуи — удобная дверная ручка. Скрипучая, ненужная, которую скоро заменят. А для меня… — его жёлтые глаза сузились, — Ты — живое напоминание о том, почему я ненавижу всё, что связано с вашим гнилым кланом.       Шуберт покраснел от ярости и унижения. — Как ты смеешь! Ты, ворюга и разбойник, осмеливаешься оскорблять кровь Лоуренсов?! Мы правили этим городом, когда твои предки пасли коз! — Правили? — Бонарт рассмеялся, и звук был похож на скрежет камней. — Да, правили, но зато как правили.       Он взглянул на конвойных Шуберта: — Когда Урса наводил ужас на долины, ваш славный предок, лорд Лоуренс, что сделал? — продолжал Бонарт, его голос стал низким, повествовательным, полным яда. — Он не стал защищать людей, нет. Он заключил с драконом сделку. Урса терроризировал окрестности, а Лоуренсы, «защищая» избранных внутри стен, попутно укрепляли свою власть страхом.       Лео сделал шаг вперёд, но Дилюк его остановил. Бонарт, поняв, что ему дают возможность рассказать историю, с наслаждением продолжил. Наконец он смог выразить своё своё отвращение, которое он испытывал к этому напыщенному болвану: — А когда терпение народа лопнуло, и они потребовали действий, что сделал твой благородный предок? Он вывел за ворота не рыцарей. Он вывел рабыню-гладиаторшу Ванессу с мечом, а за ней — её племя. Представляешь? Не только мужчин. Женщин, детей, стариков… против чудовища. Он их всех отдал Урсе на растерзание, а тех, кто пытался вернуться к воротам, лучники расстреливали. Сам же он стоял на стене, под разъяренные вопли горожан, и смотрел, как девушка с мечом пыталась просто спасти своих людей. Я не знаю, что произошло потом, но это не важно… Твой предок убивал людей не только ради власти, но и забавы. Вот лицо твоего «благородного наследия», Шуберт. Лицо труса и тирана, который готов утопить в крови свой же город, лишь бы не выпустить власть из рук.       Дилюк стоял неподвижно, но его рука на эфесе меча сжалась так, что костяшки побелели. Он знал эту историю. Все в Мондштадте знали легенду о Ванессе, но слышать её в таком, беспощадно-циничном пересказе… — Но это ещё не всё, — Бонарт усмехнулся, и в его ухмылке была горечь старой ненависти. — Много лет спустя, уже после падения твоего клана, тот же дракон Урса нашел другую жертву — он растерзал Крепуса Рагнвиндра, отца нашего дорогого винодела.       Он кивнул в сторону Дилюка, чьё лицо стало каменной маской, но в красных глазах бушевала настоящая буря. — И знаешь что самое ироничное? Теперь ты пытаешься, пользуясь напастью другого дракона, вернуть власть в городе, в то время как другой отпрыск пытается его защитить, чтобы хоть как-то искупить грехи твоего клана. Понимаешь? Ты думал о своей шкуре и о том, какую выгоду можно извлечь из хаоса, продал тень своего герба, лишь бы чувствовать себя значимым. Ты — позор, прикрытый тряпьём былой роскоши. Клоун в трагедии, которую сам же и пишешь, где твой финал — в углу, в луже собственной мочи. И после этого ты ещё думаешь, что твоё слово что-то значит?       Униженный член клана Лоуренс был уничтожен. Его последние попытки сохранить лицо рассыпались в прах перед этим публичным разоблачением. Он бессильно бормотал что-то о клевете, но даже звук его голоса был жалок. Голос Бонарта теперь был полон раздражения: — Я одно только не могу понять: как ты вообще ещё до сих пор жив? Хотя, после того, что сегодня случилось, не удивлюсь, если твою бездыханную тушу обнаружат в лесу, повешенной на ветке дуба. — Твари… Всем на меня наплевать… — Наконец-то ты что-то понял, — холодно бросил Бонарт. — Вы закончили? — спросил Дилюк.       Взгляд Леона, полный ненависти, снова нашёл Леонардо. — Спасибо, что просветили гостей небольшой печальной историей из жизни нашего города, но мы пришли сюда за Лирой, — продолжил Дилюк. — Бонарт, ты ни чем не лучше Шуберта. Ты тоже использовал хаос, который навел Ужас Бури, чтобы наживаться на слабых и беззащитных людях. Ты убивал без зазрения совести, хотя раньше служил в городской страже. — В твои годы я был наивным, парень.       Бонарт не отводил глаз от Леонардо, хотя его слова были обращены к юноше. — Нельзя прожить жизнь сыто и богато на тех жалких подачках, что давал Ордо Фавониус. Если тебе что-то надо — бери. Но откуда знать мальчику, который рос с золотой ложкой во рту и золотой вилкой в… — Слышь, кончай базарить.       Рафаэль, поняв, что лимит пользы пленника исчерпан, выпустил Шуберта и оттолкнул его в сторону с отвращением. В его словах уже не было иронии — злость. — Я сыт по горло мерзавцами, которые чужую жизнь ни во что не ставят — уже руки чешутся. — с этими словами он завертел саями в сильных пальцах. — Последний раз предлагаю: либо вы отдадите нам лиру по хорошему, либо мы возьмём её по плохому. По хорошему, смею заверить, не так больно.       Шуберт, увидев, что его окончательно списали со счетов, в приступе панической ярости и трусости дёрнулся. Он не к врагам — он рванулся назад, к арке, через которую они вошли. Его пальцы нащупали скрытый в тени выступ камня — тот самый механизм, что должен был спустить аварийную заслонку, чтобы изолировать зал в случае проникновения. Он рванул его изо всех сил.       С оглушительным лязгом и облаком пыли массивная стальная решетка рухнула, наглухо запечатав вход. Они оказались в ловушке. — А ну вернись, трус! — взревел Рафаэль, но было уже поздно.       Шуберт спасовал, скрываясь в темноте коридора за стеной. — Неудачник до конца! — рявкнул и Бонарт. — Если он помчался к Синьоре, вряд ли он доживёт до вечера… если я только не доберусь до него первым.       Он выпрямился, и его лицо снова стало маской холодной ненависти. Четыре Пиро агента синхронно сделали шаг вперёд, пламя на их оружии взметнулось к потолку. В ответ катаны Лео с шипением покинули ножны. В руках Дилюка и его спутников блеснула сталь их оружия. Разговоры кончились — Что ж, — сказал Бонарт, и его голос стал тише, смертоноснее. — Теперь, когда комедиант покинул сцену… давайте начнём настоящий танец. Без зрителей.       Глаз Порчи вспыхнул ослепительно, заряжая воздух зловещей энергией. Он глубоко вдохнул и произнёс слова, полные мрачной театральности и жажды крови, отсылая к духу старого охотника за головами: — А ну, музыка… играй!       И он рванулся в атаку. Не на всех — прямо на Леонардо. Его протез, движимый нечеловеческой силой и яростью, прочертил в воздухе кровавую дугу, стремясь не просто ударить, а разорвать. Лео не дрогнул. Всё его существо сконцентрировалось. Он видел, как Дилюк уже парировал первый выпад Пиро агента, его клинок, окутанный пиро-энергией, шипел, сталкиваясь с его же стихией. Видел, как Раф с рёвом бросился на другого, его сай сверкали, отражая огненные взрывы. Видел, как Донателло и Майки с Люмин заняли оборону против двоих, создавая импровизированный периметр у пьедестала с Лирой.       Но всё это было фоном. Главное было здесь. Перед ним. Его катаны скрестились в идеальном блоке, приняв на себя сокрушительный удар металлического когтя. Искры, смешанные с багровой энергией и синим свечением его собственных клинков, осветили его сосредоточенное лицо. — Ты жаждешь мести за свой проигрыш, — сказал Лео, его голос был спокоен.       Он не толкал, а уступил, используя силу удара Бонарта, чтобы отпрыгнуть назад, заставляя того потратить импульс. — Но месть ослепляет. Ты не научился ничему с нашей последней встречи. — Смейся дальше, уродец! — зарычал Бонарт, бросаясь вперёд серией диких, мощных взмахов.       Его стиль был грубым, но смертоносным, усиленным магией протеза и животной яростью. Каждый удар мог расколоть камень. — Я с удовольствием буду смотреть на твою рожу, когда повешу твою голову над камином!       Леонардо не отвечал. Его движения были точными, экономичными. Он не атаковал первым — изучал. Катаны отводили удары, скользили по металлу, парировали, ища слабость, ритм, закономерность. Он видел, как багровая энергия струится от Глаза Порчи по протезу, усиливая его. Видел безумие в жёлтых глазах противника.       В зале разгорался хаос. Сталь скрежетала о сталь, огонь шипел, разрезаемый взмахами холодного оружия. Леонардо парировал удар багрового когтя Бонарта, отскакивая на шаг. Его разум лихорадочно работал: тот же паттерн атаки, что и в лесу. Широкий замах, перенос веса на правую ногу, затем резкий выпад протезом… Сейчас!       Он ринулся вперёд, не для удара, а для захвата. Его левая катана описала дугу, отвлекая, а правая со свистом опустилась на соединение протеза с культёй — точку, которую он вычислил в их первой схватке. Но вместо чистого лязга и падения механической руки раздался оглушительный громкий щелчок, и клинок… застрял. Багровые энергетические нити, исходящие из Глаза Порчи, словно живые, обвили сталь, удерживая её. — Не в этот раз! — прохрипел Бонарт, и его глаза загорелись маниакальным светом.       Глаз Порчи на протезе вспыхнул ослепительно. Его свободная правая рука со страшной силой ударила по клинкам Леонардо. Раздался жуткий звук ломающейся закалённой стали. Обе катаны, его верные спутницы, разлетелись на осколки. Ударная волна отбросила Лео через весь зал и он грузно ударился о стену рядом с пьедесталом Лиры. Мир на мгновение помутнел.       Бонарт медленно пошёл к нему, поскрипывая когтями протеза по камню. — Пришло время свести счеты. Давай посмотрим, на что ты способен без своих игрушек, когда нечем прикрыть свою самоуверенность…       Он занёс протез для решающего удара, багровый свет лизал лезвия когтей. Но тень упала на него сбоку.       Люмин, забыв о маске и осторожности, встала между ним и Леонардо. Её тупой меч был направлен на Бонарта, а в глазах горела решимость, которую он не видел даже у некоторых ветеранов. — Отойди от него.       Бонарт остановился, явно удивлённый. — Девочка-скиталица? Решила поиграть в героиню? — он окинул её насмешливым взглядом. — У тебя даже Глаза Бога нет. Что ты можешь сделать? Пожалуй, я придумаю, как сделать твою смерть… поучительной.       Люмин не ответила. Она сконцентрировалась. Ветер, которого не могло быть под землёй, завихрился у её ног, поднимая пыль. Она взмахнула рукой, и сгусток силы Анемо рванулся в Бонарта. Тот отшатнулся, блокируя поток ветра протезом, но удивление на его лице сменилось интересом. — Так, так… Без Глаза, но с даром? Неожиданно. Тем интереснее будет сломать тебя.       Глаз Порчи на его руке вспыхнул с новой, жуткой силой. Теперь стало видно, как кожа вокруг импланта темнеет, покрываясь сетью багровых прожилок, будто сама жизнь высасывалась из него.       Он ринулся вперёд, уже не с такой скоростью, но с удвоенной свирепостью. Его нормальная рука схватила Люмин за горло и с силой швырнула её к стене. Прежде чем она успела упасть, его протез с грохотом врезался в камень рядом с её головой, прижимая её, а багровые когти опасно близко сомкнулись у её виска. — Люмин! — завизжала Паймон, с отчаянием налетая на Бонарта и тыча в него крошечными кулачками, что было абсолютно бесполезно, но невероятно храбро.       Тот лишь фыркнул, тряхнув головой, чтобы сбросить Паймон, его хватка на горле Люмин только усилилась.       И в этот миг тень упала на Бонарта. Леонардо, проигнорировав боль и потерю оружия, воспользовался секундной нехваткой. Он увидел, как страдает та, кто без раздумий бросилась его защищать, увидел беззащитную Паймон. И в его глазах погасла последняя искра холодной тактики. Осталась только ярость.       Ниндзя рванулся вперёд не с оружием — его не было, — а с голыми руками. Он не стал бить в бронированный протез. Вместо этого он рванулся вперёд, ловким движением захватил нормальную, человеческую руку Бонарта, все ещё держащую Люмин у стены, и с хрустом, полным холодной, безжалостной эффективности, вывернул её в локте, ломая.       Костлявый хруст заглушил вопль Бонарта. Его хватка ослабла, Люмин выскользнула и упала на пол, её тут же оттащила в сторону Паймон.       Обезумев от боли и ярости, Бонарт, рыча, развернулся и со всей силы ударил Леонардо протезом. Но Лео, предвидя это, уже был в движении. Он не блокировал удар — он поймал протез на встречном движении, используя инерцию самого Бонарта, и, совершив резкий, точный поворот корпусом, направил смертоносные когти не в себя, а обратно, в тело их владельца.       С глухим, влажным звуком багровые когти вонзились Бонарту под ребра. Он замер, глаза его расширились от невыразимого удивления. Энергия Глаза Порчи на его руке вспыхнула ослепительно и тут же начала гаснуть, потрескивая. Он отшатнулся, спотыкаясь, и рухнул на колени, хватая руками рану, из которой сочилась кровь прямо на пол. —Всю жизнь… дрался… хотел просто… жить хорошо. Свою землю. Уважение. Многого ли?..       Его взгляд стал стеклянным. Леонардо, стоя над ним, вытирая с лица кровь и пыль, смотрел не с триумфом, а с усталой, тяжёлой серьёзностью. Он видел не просто врага, а ещё одного человека, сломанного этим жестоким миром и собственной ненавистью. Лео подобрал обломок своей катаны, острый, как бритва. — Для этого тебе нужно было немного, — сказал тихо, но так, что слова прозвучали чётко в наступившей тишине, — Перестать отнимать у других самое простое — жизнь. Ты выбрал этот путь сам…       Кровь выступила на губах Леона Бонарта — А в итоге… продал остаток… этой твари… — он попытался пошевелить обломком протеза. — И всё из-за… таких как Шуберт… гнилая… кровь…       Бонарт задержал взгляд на Леонардо, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание, а затем — пустота. Его тело обмякло. Люмин, с поддержки Паймон, поднялась на ноги, потирая шею, и благодарно посмотрела на Леонардо. Слова благодарности были нужны — он понял и без них.