Глава 28. Вечер в библиотеке
2 января 2026 г., 07:59
Эпическое приключение начиналось не со взмаха меча, а с тяжёлой усталости на холодных камнях, с пустых ножен и урчащего живота Паймон. Спустя день непрерывных поисков, руины древних башен и заросшие плющом подземелья Мондштадта не выдали ни единого намёка на хрустальные слёзы дракона. Сумерки снова застали странную компанию у поместья «Рассвет».
Микеланджело, с ног до головы перепачканный пылью веков и паутиной, тяжело плюхнулся на каменные ступени парадного входа. Его обычная жизнерадостность испарилась, оставив лишь усталое разочарование.
— Эпическая баллада, говорил он… — проворчал черепашка, сняв маску, чтобы протереть лоб. — «В поход за слезой драконьей, в поднебесье!» А на деле — целый день лазаем по тёмным, вонючим развалинам и сгребаем с пола обычные слёзы от пыли. Никакого эпик-экшена, только сорок пятый разваленный сундук с плесневыми моровыми листами. Я не это представлял, когда соглашался на историю спасения дракона и города.
Люмин, опускаясь рядом, мягко улыбнулась. Её платье тоже покрыли пятна от сырой земли.
— Баллады всегда так делают, Майки, — тихо сказала она. — Они пропускают скучные часы поисков, чтобы сразу перейти к моменту, когда меч скрещивается с мечом. Но без этих часов не было бы и момента.
— Да брось, Люмин! — вмешалась Паймон, бессильно повиснув в воздухе у неё за спиной. — Я полностью на стороне Майки! Мой живот урчит от голода, а не от вдохновения! Где обещанное великое приключение?
В это время на ступени опустился Леонардо. Движение его было не таким, как всегда — лишённым привычной, отточенной грации. Он присел тяжело, и его рука непроизвольно потянулась к пустым ножнам за спиной. Хватка встретила лишь пустоту. Лео замер, сжал кулак и опустил руку на колено. Без уравновешивающего веса катан на спине он чувствовал себя странно разбалансированным, уязвимым. Пустота за спиной была ощутимее любой физической усталости.
Это не ускользнуло от внимания Эолы. Рыцарь с ледяным взором, прислонившаяся к колонне неподалёку, наблюдала за ним с холодноватым интересом.
— Твоё оружие, — произнесла она ровным голосом, не задавая вопроса, а констатируя факт. — Те катаны… Они сломались в тех катакомбах, когда вы отбивали лиру у Фатуи?
Леонардо вздрогнул, встретившись с её взглядом. Он кивнул, не в силах скрыть горечь.
— Да, — он попытался улыбнуться, но получилось напряжённо. — Без них я чувствую себя… будто потерял часть слуха. Или руки.
— Меч — продолжение воли воина, — отозвалась Эола, её голос не выдавал ни капли сочувствия, лишь аналитическую оценку. — Без него воля должна быть крепче вдвойне.
Лео посмотрел на свои пустые ладони, сжал их снова. Усталость давила на плечи, пустота за спиной зияла, а драконья слеза была так же далека, как и вчера. Но в словах девушки был вызов. И в глазах Люмин — тихая уверенность.
— Баллады пропускают скучное начало, — тихо повторил он её слова. — Но мы-то живём именно в нём. Значит, надо его прожить, чтобы потом… было что пропустить.
На дорожке, ведущей к особняку, появилась фигура Дилюка. Его плащ был покрыт тонкой пылью дорог, а лицо под капюшоном казалось ещё более замкнутым, чем обычно. Он молча прошёл мимо уставшей группы, и его безмолвие было красноречивее любых слов. Результатов нет.
Следом, с понуро опущенной головой и будто потухшим бантом в волосах, брела Эмбер. Она плюхнулась на ступеньку рядом с Люмин.
— Мы проверили все руины, что были на картах Ордо Фавониус… и даже те, что не были, — голос её звучал непривычно тихо и устало. — Круг поисков оказался… ну просто огромным. Я думала, драконьи слёзы будут хоть немного… светиться, или пахнуть, или что-то в этом роде.
Рафаэль, сидевший на бочке и растиравший свежий синяк от встречи с топающим метачурлом-берсерком, мрачно наблюдал за этой картиной. Его взгляд упал на Венти, который тихо наигрывал на лире грустный, задумчивый мотив.
— Эй, поэт, — рыкнул Раф. — Твоя баллада чего, только начало и конец воспевает? А про «герои тыкаются носом в каждую трещину в камне и ничего не находят» строчки не заготовил? Может, подскажешь, где искать-то? Ты же вроде как про драконов всё должен знать! А то мы тут из кожи вон лезем, а ты… наигрываешь.
Венти оторвал взгляд от неба. В его обычно беззаботных глазах мелькнула тень — не игривая, а глубокая и усталая. Звуки лиры смолкли.
— Поверь, друг, — его голос потерял певучую звонкость, став тихим и серьёзным, — Я не меньше твоего удручён этой неудачей. Каждый час, что Двалин томится, для меня — как нож. Но я… Я всего лишь бард. Я могу напомнить вам старые карты и спеть о том, как сияли слёзы в лунном свете… но найти их в пыли реального мира? Мои инструменты — струны и слова, а не лопаты и кирка. Прости.
Рафаэль хмыкнул, но в его хмыканье уже не было злобы — лишь та же всепоглощающая усталость. Он откинулся назад, глядя на темнеющее небо, и произнёс с горькой иронией:
— Ну конечно, ирония судьбы в квадрате. Ищем драконьи слёзы, а в итоге сами чуть не ревём от бессилия. Красиво, ничего не скажешь. Прямо строфа для твоей баллады: «И слезами горькими, не драконьими, омывали камни древних стен герои усталые…». Хит сезона.
Неожиданно тихий, но четкий голос поддержал его сарказм:
— С этим наблюдением трудно не согласиться.
Все обернулись. Дилюк, снимая перчатки, кивнул в сторону Рафаэля. На его суровом лице мелькнуло что-то вроде мрачного одобрения.
— Потери времени и сил, — его взгляд скользнул по пустым ножнам Леонардо и перевязанной руке Рафа, — При нулевом результате. Если слезы Двалина и существуют, то сегодня они точно не наши.
Венти лишь грустно улыбнулся, не подтверждая и не отрицая. Он снова посмотрел в небо, будто ища ответа среди появляющихся звёзд, но ответа не было.
Микеланджело, до этого ковырявшийся в своём полупустом рюкзаке в поисках хоть крошки еды, тихо вздохнул:
— «И уставшие герои сели на ступеньки, и не было у них ни слезы… ни пиццы».
Паймон кивнула, обхватив свой живот:
—Да-а… Баллада балладой, но сил-то нет…
Тягостную паузу разорвал ледяной, как удар клинка, голос. Эола оттолкнулась от колонны, и её шаги отдались чёткими ударами по каменной плитке террасы.
— Поразительное зрелище, — начала она, и её слова висели в воздухе, острые и ясные. — Команда «необычайных умов», собранная для спасения целого города и древнего духа, повержена одним днём неудач. Вы упали духом быстрее, чем я ожидала.
Её холодный взгляд, будто высеченный изо льда, медленно обвёл всех, но в итоге остановился на Дилюке.
— Особенно вы, Рагнвиндр. Я ожидала большего от человека, чья воля способна десятилетиями нести бремя тайного долга. А вы стоите здесь, с лицом, будто ваши лучшие бочки вина обратились в уксус, и соглашаетесь с жалобами на «потери времени». Разве не вы первым предложили ресурсы и кров для этого дела?
Дилюк напрягся. Его пальцы сжали снятые перчатки.
— Я предлагал ресурсы для дела, а не для бесполезного блуждания по кругу, — отрезал он, но в его голосе прозвучала не уверенность, а защитная резкость.
— Круг определяется картой, а не вашим настроением, — парировала Эола. — А карту мы ещё не прошли и на треть. Или вы все думали, что слёзы дракона лежат на дороге, как перезрелый виноград?
— Мы не сдались! — возмущенно вскочила Эмбер.
— Мы просто… устали! — проныла Паймон
— Это не оправдание, — безжалостно ответила рыцарь. — Вспомните, с чего началось. Вы все согласились, зная риски. Вы все знали, на что шли. А ты, бард… — её взгляд на мгновение задержался на Венти, — Ты пел о подвигах, которые требовали куда большего, чем один день поисков.
Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание.
— Подумайте, что сказала бы Мастер Джинн, увидев своих… союзников в таком состоянии. Увидев, как рыцари Ордо Фавониус уныло вздыхают, а владелец Рассвета считает убытки после первой же неудачи. Она верит в этот город и, кажется, поверила в вас. Вы собираетесь оправдать эту веру или подтвердить её худшие опасения, что всё это была безрассудная авантюра?
Слова повисли в воздухе, жгучие и неудобные. Эмбер покраснела и опустила голову. Леонардо стиснул челюсть, чувствуя укол стыда острее физической боли. Даже Паймон притихла. И тогда, неожиданно для всех, раздался низкий, хриплый голос.
— Чёрт побери… — проскрипел Рафаэль.
Он медленно поднялся с бочки, преодолевая боль в плече. Его взгляд, ещё недавно полный цинизма, теперь был сосредоточенным. Он посмотрел на Эолу, потом на остальных.
— Она… права.
Все удивлённо уставились на него.
— Ты серьёзно, Раф? — пробормотал Микеланджело.
— Абсолютно, — кивнул он. — Мы ныли как щенки, которых в первый раз оставили без ужина. Да, день был дерьмовый. Да, у нас ничего нет. Да, у меня тут… сувенир от урода с топорами. — он ткнул пальцем в повязку. — Но девочка права: мы только начали. Мы сдаёмся? Нет — мы просто обнюхиваем территорию. Не получилось один раз — не страшно, начнём заново.
Тень сомнения и уныния начала рассеиваться, сменяясь новой, ещё хрупкой, решимостью. Эола, едва заметно кивнув, снова отступила к своей колонне. Мысль, витавшая в воздухе, наконец обрела голос.
— Стойте, — произнес Донателло, отрывая взгляд от линии горизонта. — Ты как-то говорила о библиотеке! А Лиза? Библиотекарь Ордо Фавониус. Она обладает, пожалуй, самым обширным доступом к историческим документам и легендам в Мондштадте. Если где-то и сохранились конкретные указания на местонахождение слёз Двалина, не попавшие в общие хроники, то они могут быть в архивах библиотеки. Может, у неё получится что-то раскопать.
Он говорил логично и спокойно, но Венти, услышав имя, не смог сдержать хитрой, понимающей ухмылки. Он поднял бровь и многозначительно подмигнул черепахе-гению.
— Ох, Лиза Минчи… Да, у неё определённо можно многому поучиться, — пропел бард с неподдельным, но двусмысленным восторгом.
На Донателло обрушились взгляды. Микеланджело перестал ёрзать, его лицо расплылось в удивлённой улыбке, Леонардо с любопытством наклонил голову, Рафаэль фыркнул.
— Донни… — протянул Лео, и в его голосе зазвучали нотки братской подозрительности. — Ты что-то недоговариваешь.
Донателло, под внезапным прицелом всеобщего внимания, отчего-то стал поправлять повязку на голове, избегая прямых взглядов.
— Нет, что вы! — поспешно заявил он. — Просто… она очень компетентный специалист. И… она согласилась научить меня читать местную азбуку. Тейватскую. Мы её так и не освоили как следует. Попутно, в процессе изучения текстов… она может наткнуться на нужную информацию… Чисто теоретически.
Его оправдание звучало натянуто, и все это понимали, но развивать тему не успели.
Громкий топот копыт и бряцание доспехов раздались у ворот поместья. В сопровождении трёх рыцарей Ордо Фавониус на прекрасном белом жеребце подъехал Кэйа. Его изящная улыбка была, как всегда, безупречна, но в глазах искрилось живое, нескрываемое любопытство. Он легко спрыгнул с седла, отдал поводья рыцарю и оценивающе окинул взглядом собравшуюся на ступенях пёструю компанию.
— А вот и наши герои, — произнёс он с лёгким, почти театральным поклоном. — Капитан Кэйа, к вашим услугам. Мы здесь по срочному, хотя и несколько мрачному, делу. Прибыли, чтобы препроводить в казематы Ордо господина Шуберта Лоуренса.
Его взгляд скользнул по Эоле, которая лишь холодно кивнула, подтверждая, что предатель-дядя всё ещё надёжно заперт в одном из подвалов поместья. Затем внимание Кэйи вернулось к команде, и его голос зазвучал с неподдельным интересом.
— Но я должен признаться, вид этого… собрания… захватывает дух куда сильнее, чем любая бюрократическая процедура. Черепахи-воины, небесная путешественница с проводником, Рыцарь Морской Пены, винодел и наша пламенная следопытка… — он покачал головой, восхищённо. — Слухи о команде, взявшейся освободить самого Двалина, уже разносятся по городу, но реальное зрелище, поверьте, впечатляет неизмеримо больше. Честное слово, Люмин, с тобой скучно не бывает никогда. Ты притягиваешь приключения, как магнит — железо. И, судя по всему, учишься находить… весьма экзотических союзников для их воплощения.
В его словах не было насмешки, лишь искреннее, хоть и изысканно поданное, восхищение. Прибытие капитана рыцарей с напоминанием о пленённом предателе и его связях с Фатуи стало резким, но своевременным напоминанием: мир не ждёт, пока они закончат свои поиски.
Усталые же герои нового эпоса ничего не ответили, хотя одно слово уже вертелось на языке:
«Ты закончил?»
Дверь в подвал открылась с тяжёлым скрипом, и двое рыцарей вывели Шуберта Лоуренса. Его некогда безупречный костюм был в пыли и помят, а надменное лицо искажала гримаса злобы и унижения. Наручники мягко поблёскивали в вечернем свете. Он шёл, опустив голову, но, проходя мимо террасы, его взгляд, словно отравленная стрела, впился в Эолу. Он замедлил шаг.
— Племянница, — прошипел он так, чтобы слышали только самые близкие. — Ты стоишь среди тех, кто похоронит наш род. Надеюсь, их благодарность согреет тебя в ледяном одиночестве, которое ты себе выбрала…
Эола не дрогнула. Она смотрела на него тем леденящим, безразличным взглядом, который был страшнее любой ярости. Но ответить ей не дали.
— Господин Лоуренс, — мягко, но не допуская возражений, произнёс Кэйа, делая шаг вперёд и изящным жестом указывая на повозку. — Сохраните пафос для официального допроса. Ваши монологи записывать утомительно. Прошу.
Рыцари тронули Шуберта за локти, уводя прочь. В этот момент Донателло шагнул вперёд.
— Капитан Кэйа, — обратился он, стараясь говорить чётко. — Мы могли бы проехать с вами до города? Мне необходимо попасть в библиотеку Ордо Фавониус.
Кэйа повернулся, и его взгляд с интересом скользнул по фигуре черепахи-учёного.
— Конечно. Наша повозка достаточно вместительна. Чем торопитесь, мой друг?
— Архивы, — коротко ответил Донни, снова чувствуя на себе любопытные взгляды братьев. — Чем раньше начнём искать информацию о слезах, тем лучше.
— Я тоже поеду, — отчеканила Эола, её голос был твёрд. — Мне надлежит присутствовать на предварительном слушании.
Кэйа, однако, покачал головой, и его улыбка стала чуть более официальной.
— Сожалею, но прямой приказ исполняющей обязанности Магистра Джинн. Вы остаётесь с основной командой. Ваши… уникальные навыки и знание ситуации, по её мнению, здесь необходимы больше. Правосудие над вашим родственником свершится и без вашего личного присутствия.
Эола замерла. Её пальцы слегка сжались, но ни один мускул не дрогнул на лице. Она лишь кивнула, коротко и резко, приняв приказ, но не одобряя его. Она молча наблюдала, как Шуберта усаживают в повозку, как Донателло, после короткого совещательного взгляда с Лео, забирается туда же, как Кэйа легко вскочил в седло.
Перед тем как тронуться, капитан обернулся к Дилюку, который стоял в стороне, всё так же бесстрастный.
— Брат, — начал Кэйа с лёгкой, почти шутливой интонацией, — Как твои… гости? Не слишком ли шумно для рассветной тишины «Рассвета»?
Дилюк встретил его взгляд. Его ответ был холодным и ровным, как поверхность озера в безветренную ночь.
— Ты, как и все остальные, прекрасно видишь и слышишь, Кэйа. Дела идут так, как идут. Удачи с допросом.
Кэйа лишь улыбнулся шире, как будто получил именно тот ответ, которого ожидал. Он отдал шутливый салют и дал знак к отправке. Повозка и всадники тронулись, оставляя за собой облачко пыли.
Эола долго смотрела им вслед, её спина была пряма, а плечи напряжены. Подойти к ней решился только Леонардо.
— С тобой всё в порядке? — тихо спросил он, стоя в шаге от неё.
Она не повернулась.
— Со мной всё так, как должно быть, — ответила она, и её голос звучал отстранённо, будто доносясь из-за ледяной стены. — Приказ есть приказ, а ваш брат, похоже, нашёл более продуктивное применение своему уму, чем остальные. Будем надеяться, что архивы оправдают его… энтузиазм.
И пока повозка скрывалась за поворотом, команда спасения дракона снова осталась на пороге поместья — уменьшившаяся на одного члена, но с новой, чёткой задачей.
Дорога в Мондштадт, укутанный в ночные тени, тянулась долго. В повозке царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь стуком колёс да тяжким дыханием Шуберта. Донателло, устроившись на жесткой скамье напротив, изучал пейзаж за решётчатым окном, но научный интерес скоро уступил место скуке.
— Любопытная архитектура мостов, — пробормотал он больше для себя, глядя на силуэты арок в лунном свете. — Соотношение высоты и пролёта говорит о развитой инженерии, но декоративные элементы явно доминируют над утилитарностью. Непрактично.
Шуберт фыркнул. Звук был полон ядовитого презрения.
— Лучше молчи, чужак. Твоё место — в канализации, откуда ты и выполз.
Донателло медленно перевёл на него взгляд. Глаза в темноте блеснули тускло.
— Насчёт канализации — вы удивитесь, насколько сложными бывают гидравлические и вентиляционные системы под современным мегаполисом. Куда сложнее, чем ваши примитивные застенки. Может быть, хоть ненадолго, прекратите блестать «авторитетом», а лучше культурно поговорите с тем, кто может с вами говорить на одном языке?
Шуберт злобно усмехнулся:
— Ты так же наивен, как твой брат в синем. Он тоже пытался «вразумить» меня там, в подвале. Говорил о чести, долге и светлом будущем. Словно ребёнок, читающий сказку. Вы все — дети, играющие в героев, пока взрослые решают судьбы.
На сей раз Донателло ответил не сразу.
— Леонардо верит в лучшее в людях. Это его стратегическая особенность, а не слабость, — его голос стал низким и ровным, почти механическим. — Я же верю в данные, причинно-следственные связи и неизбежность кармы. Вы совершили серию нерациональных поступков, основанных на устаревшей парадигме превосходства. Результат — эти наручники и дорога в каземат. Это не сказка, господин Лоуренс. Это просто следствие. Холодное и неопровержимое.
Его тон, лишённый злорадства, лишь констатирующий факт, обжёг Шуберта сильнее любой насмешки. Тот отвернулся к окну, стиснув зубы, и до самого города больше не проронил ни слова. Они въехали в спящий Мондштадт через ворота, минуя пустующие площади. Фонари бросали длинные, тревожные тени на мостовую. Тишина была неестественной, призрачной, будто сам город затаил дыхание. У дороги к штаб-квартире Ордо Фавониус их уже ждала Джинн.
Исполняющая обязанности магистра стояла прямо и неподвижно, словно изваяние. Её фигура в синем плаще казалась неестественно яркой в ночном мраке, а выражение лица было усталым, но собранным. Её взгляд сначала оценивающе скользнул по Донателло, вылезавшему из повозки, затем — по Шуберту, которого рыцари уже выводили под руки.
— Капитан Кэйа, — кивнула она, и её голос прозвучал тихо, но с непререкаемым авторитетом. — Проведите господина Лоуренса в подготовленную камеру.
Пока Шуберта уводили в здание, не удостоив его больше ни единым взглядом, Джинн повернулась к Донателло. В её глазах читалась глубокая усталость, но и живой интерес:
— Лиза упоминала, что ждёт помощника для работы с архивами, хотя и не уточняла… специфику внешности. Рада, что вы добрались благополучно. Ночь способствует скрытности, но, полагаю, не способствует бодрости. Вам нужен отдых?
Донателло покачал головой, оглядывая величественное здание штаба.
— Нет, магистр, спасибо. Я предпочёл бы приступить к работе как можно скорее. Чем раньше мы найдём информацию про… слёзы, тем быстрее команда сможет действовать. И… — он немного запнулся, — как поживает Лиза? Она всё ещё в библиотеке в такой час?
Лёгкая, едва уловимая улыбка тронула уголки губ Джинн.
— Мисс Минчи обладает удивительной способностью забывать о времени среди книг. Да, она там, и, судя по её последнему сообщению, уже подготовила для вас несколько… многообещающих фолиантов. — она сделала паузу, и её взгляд стал чуть острее. — Как там остальные? И… как держится Эола?
Вопрос был задан ровно, но Донателло уловил в нём тончайшую нить беспокойства. Он понял, что отвечает не просто союзнику, а лидеру, несущему груз ответственности за каждого, как и Лео.
— Команда устала после неудачного дня поисков, но дух… в процессе восстановления, — дипломатично ответил он. — Эола… она следует приказу. Её решимость не поколеблена. Хотя, наблюдать за арестом родственника, даже предавшего её идеалы, должно быть, психологически сложно.
Джинн тихо вздохнула, и этот вздох был красноречивее любых слов.
— Такова цена долга. Порой он требует большего, чем битва с чудовищем.
***
Кабинет Дилюка был таким же, как и всё поместье «Рассвет»: функциональным, строгим, лишённым излишеств. Массивный дубовый стол, стеллажи с отчётами и картами, несколько образцов оружия на стенах — больше как дань традиции, чем украшение. Воздух пах старым деревом, воском и лёгкой пылью. — Подожди здесь, — коротко бросил Дилюк Леонардо и направился к высокому, запертому на массивный замок шкафу из тёмного дерева. Лео молча наблюдал, всё ещё ощущая непривычную лёгкость за спиной. Без своих катан он чувствовал себя голым, его баланс был нарушен, а душа — тревожна. Он видел, как Дилюк достал ключ, отпер замок, и створки шкафа открылись с тихим скрипом. Внутри, в отличие от остального кабинета, царил идеальный порядок. Лежали какие-то документы в папках, несколько небольших ларцов, а на специальных держателях вдоль задней стенки покоилось оружие. Не просто оружие — а искусно изготовленные клинки. Дилюк, не колеблясь, снял два меча в темных лакированных ножнах. Он бережно, но без излишней почтительности, вынес их в свет кабинета и протянул Леонардо. — Возьми. Мой отец получил их много лет назад в качестве дипломатического дара от одного купца из Инадзумы. По легенде, они работы местного мастера. Я проверял их — сталь отменная, закалка безупречна. По форме и балансу… они почти идентичны твоим сломанным, судя по тем обломкам, что остались. Лео, почти с благоговением, принял катаны. Первое, что он ощутил — вес. Он был идеальным, знакомым до боли. Он плавно вытянул один клинок из ножен примерно на треть. Сталь блеснула в свете масляной лампы холодным, живым сиянием, на лезвии играл сложный узор хамон — линия закалки, уникальная для каждого клинка, похожая на застывшую рябь на воде. — Они… прекрасны, — прошептал Леонардо, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение мастера к работе другого мастера. Но затем его взгляд, полный внезапного озарения, поднялся на Дилюка. — Инадзума… Описывая её, Вы говорили о вечном грозовом покое, сёгунате и самураях. Теперь, держа это в руках… я понимаю. Ваша Инадзума — она же… она пародия на древнюю Японию. Мою… культурную прародину, что ли. Дилюк, прислонившись к краю стола, слегка нахмурился. — Я не совсем понимаю, о какой «древней Японии» ты говоришь, но да, инадзумские традиции, эстетика, принципы чести — они самобытны и очень стары. Эти клинки — часть их души. — Пародия в хорошем смысле, — уточнил Лео, с лёгкой, грустной улыбкой проводя пальцем по цубе (гарде), чувствуя тонкую резьбу. — Узнаваемо, но… своё. Как сон о чём-то давно забытом. Он полностью вложил клинок назад в ножны и посмотрел Дилюку прямо в глаза: — Спасибо. Я буду пользоваться ими, пока не обзаведусь новыми. — Они твои на время этой миссии, — подтвердил Дилюк. Тут Леонардо сделал паузу. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. — Я должен Вас предупредить, господин Дилюк. Я не могу обещать, что верну их в том же состоянии. Мечи — это инструмент. Их предназначение — работать: парировать, резать, держать удар. На них появятся зазубрины. Возможно, сколы. Они будут в крови, пыли и царапинах. Если Вы даёте мне их как музейный экспонат… лучше возьмите обратно. Он держал катаны на вытянутых руках, готовый в любой момент вернуть. Его принципы не позволяли принять дар с условиями, которые он не мог выполнить. Дилюк изучающе посмотрел на него. В его красных глазах мелькнуло нечто вроде уважения. — Если бы я хотел сохранить их как экспонат, они так и остались бы в этом шкафу, — сказал он спокойно. — Мой отец ценил их не за безупречный вид, а за качество стали и мастерство, в них вложенное. Застывшее мастерство бесполезно. Я даю тебе оружие, а не реликвию. Используй его по назначению. Если к концу нашей… авантюры… они будут целы в основе своей — хорошо. Если же их придётся перековать или похоронить с честью — что ж, такова их судьба и цена помощи Двалину. Я согласен с твоими словами: мечи должны работать, а не пылиться. Леонардо кивнул, и напряжение в его плечах наконец спало. Он плавным, отработанным движением закрепил ножны за спиной. Знакомый, уверяющий вес вернулся, восстановив его центр тяжести, его равновесие. Он снова был целым. — Тогда они в хороших руках, — сказал он, и в его голосе зазвучала прежняя, лидерская уверенность. Обретя новые катаны, Леонардо не сразу покинул кабинет. Неловкая тишина повисла между ними, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Лео, всё ещё ощущая вес клинков за спиной как часть восстановленной целостности, наблюдал за Дилюком. Тот отвернулся к окну, в котором отражалось пламя и его собственное, отстранённое лицо. — Спасибо ещё раз, — начал Лео, выбирая слова. — Не каждый одолжит такое оружие почти незнакомому… союзнику. Особенно если сам отошёл от дел защиты города. Он посмотрел на него: — Почему Вы ушли из Ордо Фавониус? Дилюк замер. Его спина, всегда такая прямая, на мгновение, казалось, приняла на себя невидимую тяжесть. — Это не твоё дело, — прозвучало резко, почти как щелчок замка на том самом шкафу. — Возможно, — не отступил Лео, его голос оставался спокойным, но настойчивым. — Но мы в одной лодке. И понимание, кто за веслами, помогает грести в одном направлении. Я видел, как Вы смотрите на Джинн, на Эмбер, Эолу и Кэйу. Это не презрение. Это что-то… сложнее. Дилюк медленно повернулся. В свете огня его лицо казалось высеченным из камня, но в глубине алых глаз плескалось что-то тёмное и болезненное. — В юности, — начал он сквозь зубы, будто каждое слово давалось с усилием, — у меня была мечта стать рыцарем, защитником. Как в сказках. Отец… он сам хотел когда-то, но судьба распорядилась иначе. Когда я вступил в Орден, его гордости не было предела. Он видел во мне воплощение своей несбывшейся мечты. Он замолчал, глядя в пламя. — Мечта сбылась, я стал Капитаном. А потом… потом его убили. Не в честном бою, не защищая город. Его растерзал проклятый дракон Урса. Орден… Орден счёл это «трагической, но приемлемой потерей». Провели расследование для галочки, сказали, что очень сожалеют. Протоколы, отчёты… — его голос стал ледяным и острым, как только что заточенный клинок. — Они похоронили его под кипами бумаг. Его смерть стала строчкой в архиве. И я понял, что эта система, этот Орден… они не защищают людей. Они обслуживают идею, а людей… списывают. Леонардо слушал, не перебивая. — И Вы ушли. С горяча? С чувством, что всё было зря? — спросил он тихо. — С пониманием, — поправил Дилюк жёстко. — С пониманием, что я могу сделать больше, действуя из тени, по своим правилам. Без удушающих протоколов и лицемерных «приемлемых потерь». Лео покачал головой, не в осуждение, а в размышлении. — Жёсткое решение. Может, и поспешное. Но Кэйа… он явно не считает Вас отщепенцем. — Я не нуждаюсь в оценке, — отрезал Дилюк, но в его тоне прозвучала усталая риторичность. — Я делаю то, что считаю нужным. Для Мондштадта. Не для Ордена. — И это Ваш путь, — согласился Лео. — Но сегодня, наблюдая за Шубертом… я видел иное. Вы не просто тёмный рыцарь, мстящий системе. Вы всё ещё тот самый мальчишка, который хотел защищать. Просто… броня стала другой. И меч тоже. — он коснулся рукояти одной из новых катан. Дилюк резко поднял на него взгляд. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, обнажённое — боль, гнев, и запрет на дальнейшее вторжение. — Достаточно. Этот разговор окончен. То, что я сказал… это остаётся между нами. Ты ничего не слышал. Понял? Это был не просьба. Это был приказ, выкованный из стали и старых ран. Леонардо выдержал его взгляд, затем медленно и уважительно кивнул. — Понял. Между нами. Он повернулся, чтобы выйти, чувствуя, как тяжёлый взгляд Дилюка следует за ним. У порога он обернулся. — И всё же… спасибо. За мечи. И за доверие. Дилюк не ответил. Он снова смотрел в окно, в ночь, но его кулаки были медленно разжаты. В камине с треском рухнуло прогоревшее полено, рассыпавшись снопом искр.***
Библиотека Ордо Фавониус в ночные часы была царством тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц да потрескиванием свечей в железных подсвечниках. Воздух был густым от запаха старой бумаги, воска и древесной пыли. Донателло шагнул в этот храм знаний и увидел её. Лиза Минчи сидела за огромным дубовым столом, заваленным фолиантами и свитками, но не дремала над ними. Она сидела прямо, подперев подбородок рукой, и смотрела прямо на вход, будто ждала. Её изумрудные глаза, обычно прикрытые томной полуулыбкой, сейчас были широко открыты и бодры. При виде его фигуры в проёме, в её взгляде не было ни тени удивления, лишь глубокая, удовлетворённая заинтересованность. — Я знала, что ты придёшь, — её голос, бархатный и спокойной, нарушил тишину, словно тёплый ветерок. — Просто не была уверена, в какую именно ночь. Рада, что ты цел и невредим. Он подошёл ближе: — Ваша проницательность, как всегда, впечатляет, мисс Минчи. Я полагал, Вы будете отдыхать в такой час. — Какой смысл спать, когда можно бодрствовать в ожидании… интересного гостя? — она мягко улыбнулась, откинув прядь волос. — Особенно когда этот гость отправился на столь опасное и благородное дело, как возвращение Небесной Лиры. Мои источники сообщили об успехе, конечно, но детали были скудны. А я обожаю детали. Донателло кивнул, приблизившись к столу. Его взгляд скользнул по её ноге, которую та, почти незаметно, вытянула на свободный стул, подложив под неё небольшую подушку. Он всё помнил. — Я… я напомнить Вам о нашем разговоре. О Вашем обещании научить меня читать и писать на языке Тейвата, — сказал он, стараясь говорить чётко, хотя и так владел устной речью почти безупречно. — Мы с братьями так и не освоили письменность в полной мере. А учитывая обстоятельства… это кажется полезным навыком. Лизу рассмешил его формальный тон. Её смех был тихим, словно перелистывание дорогого пергамента. — О, конечно, «полезный навык». И ты примчался сюда глубокой ночью, рискуя нарваться на патруль Фатуи, только чтобы начать урок грамматики? — она наклонилась вперёд, и в её глазах заплясали весёлые огоньки. — Я всё думала, когда же ты появишься. После того как ты… вынес меня из того храма, собрал тот удивительный механизм, чтобы мне не пришлось идти на повреждённой ноге… и провожал до самых ворот города, терпеливо отвечая на сотню моих вопросов о «шестернях», «потенциометрах» и «программируемой логике». Ты не просто воин или учёный, Донателло. Ты — джентльмен и изобретательный ум. Такой сочетание встречается редко. Она говорила без тени смущения, оценивающе и прямо. Донателло почувствовал, как под его панцирем что-то непривычно ёкнуло. Он откашлялся, поправив очки. — Растяжение связок — серьёзная травма. Несвоевременная нагрузка могла бы усугубить её. Мой долг был обеспечить вашу безопасность и комфорт после совместного выполнения задачи. Что касается вопросов… мне было приятно делиться знаниями с кем-то, кто действительно способен их понять. — Вот видишь? — Лиза улыбнулась ещё шире. — А теперь ты здесь. И нога моя, благодаря твоей заботе, почти в порядке. Так что мы можем приступить к нашему… взаимовыгодному сотрудничеству. — она провела рукой по стопке книг. — Я подготовила несколько трудов по истории драконов в легендах Мондштадта, трактаты по кристаллографии и… да, базовые учебники по тейватской азбуке. Надеюсь, ты готов к долгой ночи? Донателло посмотрел на горы книг, затем на её оживлённое, умное лицо. Усталость от дороги и разочарования дня вдруг отступила, уступив место знакомому, радостному азарту исследователя. — Готов. И благодарен. Начнём с самого сложного? Возможно, с пересечений терминологии в минералогии и драконологии? — он осторожно потянулся к самому толстому фолианту. — Начнём с того, — согласилась Лиза, её голос стал деловым, но в нём всё ещё играли нотки тепла, — Чтобы ты, наконец, научился правильно выводить букву «В» в слове «Двалин». А по ходу дела… расскажешь мне, что же там на самом деле произошло в тех катакомбах. Во всех деталях. И, само собой, что вы намерены делать дальше. Я не просто библиотекарь, знаешь ли. Я ещё и прекрасный слушатель и, возможно, источник полезных идей. Спустя некоторое время тишину библиотеки нарушал только скрип пера Донателло, выводившего замысловатые тейватские символы на листе бумаги. Его язык слегка высовывался изо рта в привычной манере сосредоточения. Лиза, сидя напротив, наблюдала за его работой с лёгкой улыбкой, время от времени поправляя: «Нет-нет, хвостик у «тета» должен быть длиннее, иначе это будет похоже на «омегу» в гневном настроении». Через час она отодвинула стул. — Полагаю, можно устроить небольшой перерыв, — объявила она, вставая и потягиваясь. — Моим глазам нужен отдых от твоих каракуль, а спине — от этого стула. Я приготовлю чай. Ты же пьёшь чай? Донателло поднял взгляд от бумаги, слегка ошарашенный. — О, мисс Минчи, не стоит беспокоиться. Я не хотел бы Вас отвлекать от… — он запнулся, увидев, как она уже направляется к небольшой жаровне в углу, где стоял медный чайник. — Отвлекать? Донателло, милый, это называется «перерыв», — она бросила через плечо тёплый, насмешливый взгляд. — А если ты назовёшь меня «мисс Минчи» ещё раз, я заставлю тебя переписывать всю азбуку трижды. Сейчас ты мой ученик, а я — твой уставший учитель. А уставшие учителя пьют чай. Со своими учениками. И, я думаю, будет лучше, если ты будешь обращаться со мной на «ты». Через несколько минут перед Донателло, всё ещё смущённым, появилась фарфоровая чашка с ароматным дымящимся напитком цвета янтаря. Он осторожно взял её в трёхпалую руку, боясь раздавить хрупкий фарфор. — Благодарю Вас… то есть, тебя, — поправился он, чувствуя, как под панцирем разливается непривычное тепло. Лиза села в глубокое кожаное кресло напротив, пристроив свою чашку на подлокотнике. — Вот и хорошо, — она сделала небольшой глоток и прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. — Так намного уютнее, не правда ли, сладкий? Донателло поперхнулся. Чай забулькал в чашке. Он широко раскрыл глаза за линзами очков. — П-простите? «Сладкий»? Она открыла один глаз, и в её взгляде заплясали весёлые искорки. — А что? Разве это не точное описание? Ты старательный, вежливый, умный… и, как оказалось, ещё и немного застенчивый. Для меня это вполне подходит под определение «сладкий». Если, конечно, тебе не противно такое обращение? — Н-нет! То есть, не противно, — поспешно сказал Донателло, чувствуя, как его щёки наливаются жаром. — Просто… неожиданно. В моём мире такие… эндофорические обращения обычно требуют более длительного периода социального взаимодействия. — В твоём мире, видимо, слишком много правил, — вздохнула Лиза, но улыбка не покидала её губ. — А здесь, пока мы пьём чай, можно позволить себе немного простоты. Или ты хочешь обсудить что-то ещё, кроме азбуки? Мне кажется, ты пришёл не только за уроками грамоты. Донателло поставил чашку, собрался с мыслями. Смущение отступило перед возможностью обсудить логическую задачу. — Ты права. Я обдумывал план действий со слезами Двалина и Небесной Лирой. Нам удалось найти способ вернуть Небесной Лире ее силу. Бард планирует на ней сыграть, чтобы призвать дракона, чтобы его успокоить и излечить. Он говорил быстро, технично, его пальцы чертили в воздухе невидимые схемы. — Проблема состоит в том, что нам нужно больше слез, чтобы… наполнить Лиру силой для призыва дракона. И мы не знаем, где их можно найти. Лиза слушала, подперев подбородок, её взгляд стал острым, аналитическим. — Разумно. Рискованно, но разумно. Использовать силу Лиры, чтобы призвать дракона и исцелить. К сожалению, я пока не могу дать каких-либо ответов, пока сама не увижу слезу. Если бы у меня был образец, я смогла подумать, где можно было найти ещё. — Значит, если нам удастся найти хотя бы одну слезу… — Я смогу её изучить и понять, как можно отыскать ещё… Правда, ничего не обещаю. Она допила чай и поставила чашку. — Ну что? Готов вернуться к своим каракулям? Теперь у тебя есть не просто домашнее задание, а настоящая исследовательская миссия. И чай, кажется, пошёл тебе на пользу. Выглядишь менее… перегруженным. Донателло взглянул на свою чашку, потом на неё. Смущение сменилось тёплой, ясной благодарностью. — Готов. И… спасибо. За чай. Донателло, освоившись с базовыми начертаниями, принялся за более сложные символы. Работа шла быстрее, но периодически он отрывал взгляд от бумаги, наблюдая за Лизой, которая с грацией кошки перемещалась между стеллажами, подбирая новые свитки. Любопытство, этот вечный двигатель его ума, на этот раз было направлено не на артефакты или схемы, а на саму женщину перед ним. — Ты упоминала академии и обширные знания, — начал он, стараясь звучать как можно более тактично. — Если это не слишком личное… откуда ты родом? Такая эрудиция не возникает на пустом месте. Это… научный интерес к генезису интеллекта в социальном контексте Тейвата. Лиза, ставя на полку тяжёлый том, обернулась. В её глазах вспыхнуло удовольствие — не только от лести, но и от его искреннего интереса. — Научный интерес, говоришь? Ну что ж, объект исследования готов дать показания, — она улыбнулась, возвращаясь к столу и садясь напротив. — Я из Мондштадта, душой и сердцем. Но моё формальное образование… его дала мне Академия в Сумеру. Тот самый город учёных, где деревья — это библиотеки, а воздух пахнет пергаментом и амбициями. Она откинулась на спинку стула, и её взгляд на мгновение стал отстранённым, будто она видела не стены библиотеки, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву гигантских деревьев. — Их университетская система… она одновременно вдохновляющая и удушающая. Знания там текут рекой, но за каждую каплю нужно бороться, доказывая своё право её пить. Я была… прилежной студенткой. Слишком прилежной, пожалуй. — «Слишком»? — переспросил Донателло, отложив перо. — В контексте академических учреждений превышение стандартных показателей усвоения информации обычно поощряется. — О, меня поощряли, — Лиза мягко рассмеялась, но в смехе прозвучала лёгкая усталость. — Я окончила полный курс за два года вместо установленных пяти. Меня называли лучшей выпускницей своего времени, мне пророчили великое будущее: руководство кафедрой, участие в закрытых исследованиях магии Архонтов, экспедиции в забытые руины по всему Тейвату… Мне сыпали предложениями, как конфетти. Она сделала паузу, её пальцы медленно водили по резному краю стола. — И знаешь, что я сделала? Я вежливо отказалась от почти всех. Вернулась сюда. В Мондштадт. В эту самую библиотеку, которую когда-то, ещё девчонкой, считала скучным хранилищем пыльных книг. Донателло слушал, заворожённо. Его аналитический ум тут же начал строить гипотезы: выгорание, социальная дезадаптация, скрытая травма, нотация к родному месту обитания. — Почему? — спросил он просто. — С точки зрения логики, карьера в Сумеру предоставляла оптимальные условия для реализации твоего интеллектуального потенциала. Больше ресурсов, стимулов, единомышленников. Лиза посмотрела на него, и в её изумрудных глазах светилась глубокая, спокойная уверенность. — Потому что… знание ради знания — это пустой звук, Донателло. В Сумеру я видела, как блестящие умы сражаются за цитаты в трактатах, спорят о теориях, которые никогда не коснутся реальной жизни людей. Это была великолепная, сложная… игра. Но игра. А здесь… — она обвела рукой пространство библиотеки, а жестом будто включила в него весь спящий город за окном, — здесь знание нужно, чтобы лечить болезни, находить пропавших, понимать историю своего дома, защищать его от угроз вроде драконов или Фатуи. Здесь оно имеет вес. И вкус. Оно пахнет не пылью архива, а дождём, яблоками и свободным ветром. Я предпочла быть полезной рыбкой в родном пруду, чем одной из многих акул в академическом океане. Она снова улыбнулась, на этот раз с лёгкой грустинкой. — И потом, здесь моя семья. И здесь… тишина. Та самая, в которой можно услышать не только голоса древних мудрецов в книгах, но и свой собственный. А в Сумеру голос собственный очень легко потерять в общем хоре гениев. Донателло молчал, обрабатывая информацию. Его первоначальные гипотезы рухнули, уступив место чему-то более сложному и уважительному. Она совершила не иррациональный поступок, а глубоко осознанный выбор, основанный на чёткой системе ценностей, где эффективность и престиж были подчинены смыслу и принадлежности. — Это… невероятно рациональное решение, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Ты провела анализ не в материальной, а в экзистенциальной плоскости. Ты выбрала «зачем» вместо «что». В моём мире… немногие на это способны. Чаще всего логика служит оправданием амбициям, а не наоборот. Лизу, кажется, тронула его реакция. Её взгляд стал ещё теплее. — Спасибо, сладкий. Мне приятно, что ты понимаешь. А теперь… — она снова пододвинула к нему стопку книг, — Покажи мне, как ты усвоил написание гласных в родительном падеже. И, пока будешь выводить, можешь рассказать, почему ты и твои братья решили защищать свой город, живя в канализации. Мне кажется, наши истории могут иметь больше общего, чем кажется на первый взгляд. Перо в руке Донателло замерло. Рассказ Лизы о выборе между блеском Сумеру и тишиной родного города отозвался в нём странным, глубоким эхом. Он отложил инструмент, снял очки и протёр линзы, выигрывая время, чтобы собрать мысли. Обычно он был краток и точен, но сейчас слова просились наружу с непривычной, почти болезненной искренностью. — Ты говоришь о выборе места для применения знаний, — начал он тихо, глядя на свои трёхпалые руки, лежащие на столе. — У меня… такого выбора не было. Вернее, он был сделан за нас. С самого начала. Он глубоко вдохнул, и его голос, обычно ровный и техничный, приобрёл новые, более мягкие обертона. — Мы не родились такими. Мы были обыкновенными… домашними черепахами. Попали в канализацию по воле случая и… подверглись мутации. Радиоактивная субстанция, контакт с генной структурой… детали не важны. Результат налицо. — он жестом указал на себя. — Мы проснулись другими. Большими, разумными… и чужими для того мира, что был над нашими головами. Он замолчал, вспоминая. — Учитель… Сплинтер. Он нашёл нас, вырастил, научил всему: драться, прятаться, мыслить. Тренировки были жёсткими, но это была необходимость. Мы жили в тени, буквально. Под городом. И я… я проводил дни не только в додзё. Я находил книги… Старые, выброшенные учебники, обрывки газет, технические руководства, всё, что падало в сточные люки. Это был мой Сумеру, — он слабо улыбнулся. — Я изучал всё: физику, механику, химию, историю искусства… Мир наверху был одновременно так близок и так недосягаем. Я мечтал выйти на поверхность. Не просто чтобы сражаться со злом, а чтобы… жить. Видеть солнце не через решётку люка. Говорить с людьми. Быть частью чего-то большего, чем наши туннели. Его голос дрогнул. — Но мы были мутантами. Чудовищами в глазах того мира. Наша миссия — защищать его из теней, не надеясь на благодарность или понимание. И я… я согласился с этим. Потому что это был долг. Но внутри… — он сжал кулак, — внутри всегда горело желание не просто чинить, изобретать для наших нужд. Я хотел создавать что-то новое, полезное, что изменило бы мир к лучшему. Не просто гаджеты для боя, а… мосты, источники энергии, способы очистки воды, медицинские технологии. Я поглощал знания, как губка, надеясь, что когда-нибудь… когда-нибудь наступит момент, когда их можно будет применить открыто. Чтобы наше существование стало не аномалией, а… вкладом. Он поднял на Лизу взгляд, и в его глазах, за стёклами очков, читалась неприкрытая уязвимость. — А теперь я здесь. В другом мире, где законы физики, кажется, работают иначе, где есть магия и драконы. И этот страх… он никуда не делся. Страх, что я закончу свои дни в тени, что все мои знания, все чертежи в голове так и останутся просто… теорией. Что я умру, так и не построив ничего по-настоящему великого. Не изменив ничего. Просто как… вспомогательный юнит. Умный, но… вторичный. Он отвёл взгляд, смущённый своей откровенностью. — Прости, это просто… эмоции… Когда ты говорила о своём выборе… я понял, что ты боялась потерять себя в чужих ожиданиях. А я… я боюсь, что меня и не найдут. Что я так и останусь голосом в темноте, чертящим формулы на сырых стенах тоннеля. Лиза слушала, не перебивая. Её лицо было серьёзным, лишённым обычной игривой улыбки. Когда он закончил, она медленно поднялась, обошла стол и села на его краю рядом с ним, не вторгаясь в его личное пространство, но находясь близко. — Донателло, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты только что построил мост. Прямо сейчас, из слов. Между своим миром и моим. Он посмотрел на неё, удивлённый. — Ты боишься закончить в тени? — она покачала головой. — Сладкий, ты уже вышел из неё. Ты здесь, в мире, полном невозможного, и ты используешь свой ум, чтобы спасти древнего духа ветра. Ты разгадываешь тайны магии с помощью логики, ищешь слёзы дракона в архивах и учишь новый алфавит за одну ночь, чтобы помочь своим друзьям. Ты думаешь, что быть «вспомогательным» — это мало? Без твоего ума твои братья были бы просто сильными бойцами. Ты даёшь им понимание. Ты — их Сумеру, их библиотека, их университет, их мастерская. Она положила руку на стол рядом с его, не касаясь. — А что касается великих изобретений… Кто сказал, что они должны быть гигантскими башнями или летающими машинами? Иногда самое великое — это носилки для девушки с растянутой ногой, собранные из хлама за пять минут. Или… терпение, чтобы научить странного, невероятного друга читать. Ты уже меняешь мир, Донни. Просто масштаб этого изменения… он измеряется не в метрах, а в жизнях, которых ты касаешься. Включая мою. Донателло замер. Его процессор, привыкший к гигабайтам сложных данных, будто завис, обрабатывая эти простые, но такие мощные слова. Страх, это тёмное, холодное пятно в его душе, не исчез. Но теперь рядом с ним появилось теплое, ясное понимание. — Ты… называешь это «касанием жизней», — прошептал он. — Я… обычно анализирую результаты. — Попробуй проанализировать результат этого, — улыбнулась Лиза, её глаза снова заискрились. — Твоя история не о страхе остаться в тени, а о том, как самый яркий ум научился светить даже оттуда. И теперь, когда у тебя есть шанс… ты ослепляешь. Но по-хорошему. Она встала и потянулась к полке: — Теперь… как насчёт того, чтобы применить этот ум к поискам упоминаний о «застывших слезах на ветру»? Я видела одну любопытную аллегорию. Думаю, тебе понравится логика метафоры. Или, как ты сказал, «нелинейной системы уравнений». Донателло кивнул. Смущение и грусть отступили, уступив место знакомому огоньку исследователя. Тишину, наполненную лишь шепотом страниц и мерным тиканьем старинных часов, внезапно нарушил лёгкий, как падение листа, звук шагов. Из-за тёмного дубового стеллажа, уставленного трактатами по алхимии, появилась девочка с светлыми волосами, заплетёнными в небрежные хвостики. На ней была пижама, а в руках она несла потрёпанного плюшевую игрушку. Это была Кли. Она широко зевнула, потирая один глаз, но второй уже с любопытством обводил помещение. И тут её взгляд упал на стол в центре. Девочка замерла. Зевок застрял у неё на полпути. Её глаза округлились, отражая пламя свечей и… огромную фигуру в фиолетовой повязке, склонившуюся над книгой. — Ух ты… — прошептала Кли, не в силах сдержать восторга. — Это… это же огромная черепаха! Настоящая! И она… она читает? Лиза, заметившая гостью первой, мягко улыбнулась. Донателло поднял голову, и его взгляд через очки встретился с детским, полным неподдельного изумления. Он застыл, не зная, как реагировать. Дети в его мире обычно кричали и убегали. — Доброй ночи, Кли, — спокойно сказала Лиза. — Не спится? — Мне приснилось, что Додоко убежал в библиотеку искать приключений, — серьёзно ответила девочка, поднимая своего плюшевого друга. — Вот я и пошла его искать. А нашла… — она сделала несколько осторожных шагов вперёд, не сводя глаз с Донателло. — Вы… Вы не съедите Додоко? Он невкусный. Донателло моргнул. Это был не тот вопрос, к которому он был готов. — Я… я не употребляю текстиль в пищу. Или плюш. Моя диета преимущественно вегетарианская, с упором на пиццу, — ответил он честно, стараясь говорить как можно мягче. Кли, кажется, сочла это удовлетворительным ответом. Она подошла ближе, её взгляд скользнул по его мощному панцирю, трёхпалым рукам, обычному копью, прислонённому к стулу, и наконец остановился на его лице. — Ты очень большой. А почему ты фиолетовый? И… а где твоя раковина? Она под… этой тканью? — она указала на его повязку. — Кли, — мягко вмешалась Лиза, но в её голосе не было упрёка, лишь лёгкое развлечение. — Это Донателло. Он друг и он сейчас очень занят, помогая нам с важным делом. — Помогает? — Кли на мгновение задумалась, а потом её лицо озарилось. — А! Я слышала! Вы хотите спасти дракона! Джинн рассказывала о новых гостях в городе… Донателло снова почувствовал ту же неловкость, что и при слове «сладкий», но на сей раз смешанную с чем-то новым — с лёгкой, смущённой гордостью. — Я… часть команды, да. Мы пытаемся помочь. — Вау! — Кли всплеснула руками, чуть не выронив Додоко. — А ты умеешь… прятаться в панцирь и катиться? Или стрелять изо рта шипами? — Э-э… нет, — Донателло покачал головой, всё больше теряясь. — Моя специализация — наука и инженерия. Атакующие шипы биомеханически неэффективны для моего типа телосложения. Но голову спрятать в панцирь я могу. Кли не поняла половины слов, но кивнула с видом знатока. — Понятно. Значит, ты умный герой.— она вдруг стала серьёзной. — А тебе не страшно? Драконы — они огромные и сильные! Донателло обменялся взглядом с Лизой, которая смотрела на эту сцену с нескрываемым умилением. — Страх — это естественная реакция на опасность, — сказал он, выбирая слова, которые могли бы быть понятны ребёнку. — Но его можно преобразовать в данные. Проанализировать угрозу, найти слабые места, подготовить план. И когда рядом есть команда… страх становится меньше. Как… как когда у тебя есть Додоко, чтобы не бояться темноты. Кли внимательно посмотрела на свою игрушку, потом на Донателло, и на её лице расцвела сияющая улыбка. — Да! Именно! Ты всё понял! — она сделала ещё шаг и, неожиданно для всех, протянула ему Додоко. — Вот, на время. Чтобы тебе тоже не было страшно, когда ты будешь искать слёзы. Он проверенный. Он уже помогал мне пройти через тёмный коридор на кухню за печеньем. Донателло застыл, глядя на потрёпанную игрушку в детской руке. Затем, очень медленно и осторожно, он взял Додоко своими большими, но удивительно аккуратными пальцами. Плюшевый зверёк выглядел крошечным на его ладони. — Я… обязуюсь обеспечить его сохранность, — торжественно пообещал он. — Отлично! — Кли, довольная, повернулась к Лизе. — Тётя Лиза, а можно я тут посижу? Я буду тихо-тихо. Может, и я что-нибудь полезное увижу. Для будущих приключений. Лиза снова обменялась взглядом с Донателло. В его глазах она прочла не протест, а скорее растерянную теплоту. — Только если будешь действительно тихой, как библиотечная мышь, — сказала Лиза. — И обещай, что через полчаса пойдёшь спать. — Обещаю! — Кли тут же устроилась на маленьком пуфике неподалёку, поджав ноги, и уставилась на Донателло с обожанием и любопытством. Донателло, положив Додоко на край стола рядом с чернильницей, снова взял перо. Тишина в библиотеке снова стала абсолютной, нарушаемая лишь потрескиванием свечи. Лиза на минутку удалилась в глубь архивов. Как только шаги библиотекаря затихли за дальними стеллажами, Кли огляделась по сторонам, как конспиратор, затем пододвинула свой пуфик так близко к Донателло, что почти упёрлась коленями в его панцирь. — Донателло, — прошептала она, её глаза стали огромными и серьёзными. — Я должна тебе рассказать. Это страшная тайна, очень страшная… Про монстров. Донателло, уже привыкший к её непосредственности, отложил перо и наклонился к ней, приняв столь же конфиденциальный тон. В его мире «монстры» часто оказывались очень реальными. — Монстры? Какие именно? Хиличурлы? Метачурлы? — спросил он деловито. — Нет! Хуже! — её шёпот стал ещё тише. — Они… они оборачиваются! Они выглядят как рыцари Ордо Фавониус… — она сделала драматическую паузу, — Ночью они бродят по городу! Пугают людей! Особенно детей! Донателло нахмурился. Это звучало как городская легенда или… очень специфическая форма психологической войны. — У тебя есть доказательства? Свидетели? Ты их видела? Кли кивнула так энергично, что хвостики запрыгали. — Конечно! Однажды… я услышала шаги. Прямо за дверью моей комнаты. Тяжёлые, злые шаги. Я поняла — это ОНИ. Они пришли за мной… и за всем Мондштадтом! — в её голосе звенел героический ужас. — Я не могла позволить им захватить город! Поэтому я… я взяла свою бомбу-прыгунку и… БУМ! Взорвала дверь, чтобы спасти всех! Донателло представил себе эту картину. Его инженерный ум мгновенно оценил разрушительный потенциал, необходимый для взрыва двери, и возможные травмы. — Это… смелый тактический ход. Но рискованный. Ты не пострадала? — Нет! — сказала Кли гордо. — Но потом… потом пришла Джинн. Она была очень-очень страшная. Не как монстр, а… тихая. Она сказала, что если я ещё раз взорву что-нибудь в штаб-квартире, она… она заставит меня переписывать строчки! — она содрогнулась от ужаса, явно считая эту перспективу куда страшнее любого монстра. И тут до Донателло начало доходить. Образ «рыцарей-оборотней», подлая тактика запугивания детей, провоцирующая на «героические» поступки… Это был чистый продукт чьего-то специфического чувства юмора. — Кли, — осторожно спросил он. — А кто тебе впервые рассказал об этих… монстрах-оборотнях? Её лицо просияло. — Кэйа! Он мне всё и объяснил! Он сказал, что только самые храбрые и бдительные, как я, могут их заметить. И что я должна быть настороже, чтобы защитить город, когда все взрослые спят! Капитан Кэйа. Донателло едва сдержал вздох. Он представлял себе изящную улыбку капитана, его подмигивающий глаз, когда он вручал девочке эту «страшную тайну» как особый знак доверия. Это была не злая шутка, а… своеобразная игра, подначивание на «приключения», которые, впрочем, могли привести к очень реальным разрушениям. Он не стал разубеждать Кли. Разрушать детские иллюзии, даже такие взрывоопасные, казалось ему неправильным. Лучше мягко перенаправить. — Я понимаю, — сказал он серьёзно. — Ты взяла на себя большую ответственность. Но, возможно, лучшая тактика против таких… существ… — это не прямой штурм, а разведка и сбор информации. Как мы делаем сейчас. Монстры боятся света знаний. Может, тебе стоит помогать тёте Лизе в библиотеке? Узнавать всё о настоящих монстрах, чтобы отличать их от… других. Кли задумалась, явно впечатлённая идеей стать «агентом разведки». — Ага… как шпионка! Молчаливая и опасная! В этот момент из-за стеллажа появилась Лиза. В её руках был нужный свиток, а на лице — выражение мягкого, всепонимающего укора. Она слышала последнюю часть разговора. — Опасная — это точно, — произнесла она, но голос её был тёплым. Она положила свиток на стол и посмотрела на Кли. — Я же просила быть тихой, как мышка, а не планировать войну с невидимым врагом, милая. Кли слегка смутилась, но не отступила. — Но тётя Лиза! Это же важная миссия! Кэйа сказал… — Капитан Кэйа, — вздохнула Лиза, обменявшись с Донателло красноречивым взглядом, полным усталой родительской солидарности, — Иногда позволяет своему воображению бежать впереди здравого смысла. И, к сожалению, заражает им впечатлительных юных «защитниц». — она положила руку на голову Кли. — Знаешь, что самое страшное в Мондштадте по ночам? Не монстры-оборотни, а невыспавшиеся девочки, которые потом засыпают на утренних уроках каллиграфии, и ворон, который ворует блестящие пуговицы с бельевых верёвок. Вот с кем нужно бороться. Кли надула губы, но не стала спорить. История с переписыванием строчек явно оставила глубокий след. — Ладно, — сдалась она. — Но если они всё-таки появятся… я знаю, к кому обратиться! — она доверчиво ткнула пальцем в сторону Донателло. Донателло снова почувствовал ту странную смесь ответственности и тепла. Он кивнул ей с той же серьёзностью, с какой обсуждал бы стратегию с Леонардо. — Протокол связи остаётся в силе. Но сейчас — режим тишины и наблюдения. Договорились? — Договорились! — Кли прошептала, делая вид, что застёгивает молнию на губах. Лиза покачала головой, но улыбка тронула её губы. Она посмотрела на Донателло, который уже снова погрузился в свиток, и на плюшевого зверька, охранявшего его труд. «Ребёнка, — подумала она, — заставить слишком много воображать — это и благословение, и проклятие. Но, кажется, наш новый друг умеет направлять эту бурную фантазию в относительно безопасное русло. Или, по крайней мере, в русло, где не взрывают двери». Дверь библиотеки бесшумно приоткрылась, и в проёме возникли две фигуры. Джинн, в своём неизменном строгом наряде, и Кэйа, чья улыбка в полумраке казалась ещё более загадочной. Их шаги по каменному полу были почти неслышны, но Лиза, кажется, почуяла их приближение заранее и лишь подняла взгляд от свитка. Донателло, погружённый в расшифровку метафоры про «западный ветер», вздрогнул от неожиданности. — Нашлась, — тихо произнесла Джинн, её взгляд упал на фигурку Кли, мирно спящую. На лице магистра на мгновение мелькнуло выражение глубокого облегчения, смешанного с материнской нежностью, которую она редко позволяла себе показывать. — Благодарю, Лиза. И тебя Донателло. Она не доставила хлопот? — Ни малейших, — мягко ответила Лиза. — Она была нашим юным… консультантом по вопросам местного фольклора. Джинн кивнула, не спрашивая деталей. Она осторожно подняла спящую девочку на руки. Кли что-то пробормотала во сне, уткнулась носом в плечо Джинн и затихла. — Тогда позвольте нам удалиться. Продолжайте ваши изыскания, — с лёгким поклоном сказала Джинн и направилась к выходу. Но Кэйа не последовал за ней. Он остался, прислонившись к косяку двери, и его пронзительный взгляд с явным интересом переходил с Лизы на Донателло и обратно. — Ну-ну, — протянул он, и в его голосе зазвучала игривая, дразнящая нотка. — Какие удивительно… продуктивные ночные занятия я застал. Библиотека, тайны, тишина… и такая необычная пара исследователей. Прямо поэтично. Лиза лишь приподняла бровь, сохраняя спокойную улыбку. Но Донателло, уставший от долгого дня, разочарований, эмоциональных откровений и теперь ещё и от этого тонкого налёта инсинуаций, медленно поднял на Кэйа взгляд. Его глаза блеснули не усталостью, а холодным, расчётливым светом. — Сэр Кэйа, — заговорил Донателло ровным, наставительным тоном, каким мог бы объяснять ошибку в расчётах. — Пока мы занимались действительно продуктивными поисками, имела место одна информационная утечка. Конкретно — утечка в сознание несовершеннолетней особы с высоковозбудимой нервной системой. Кэйа слегка нахмурился, не понимая, к чему клонит черепаха. — О чём это вы? — О монстрах, — чётко произнёс Донателло. — О монстрах, которые принимают облик рыцарей Ордо Фавониус и бродят по ночам, пугая граждан. О которых некоему капитану, по его словам, «всё известно», которые спровоцировали несовершеннолетнюю особу на применение взрывчатых веществ против двери собственной комнаты в рамках «превентивной обороны». На лице Кэйа промелькнуло понимание, а затем — чистейшее, неподдельное удивление, быстро сменившееся попыткой сохранить маску невинности. — О, эта старинная легенда… Дети такое любят. Неужели Кли всё ещё… — Она не только «всё ещё», — невозмутимо продолжил Донателло. — Она полностью приняла данную модель угрозы как рабочую и разработала протокол действий на случай вторжения. Я, как сторонний наблюдатель, считаю данный протокол тактически несостоятельным и чрезвычайно опасным для инфраструктуры штаб-квартиры и здоровья самой особе. Он сделал паузу, давая словам достичь цели. — И теперь у меня есть дилемма. Как союзник, я обязан информировать верховное командование о потенциальных угрозах безопасности. В данном случае — об источнике дезинформации, ведущей к деструктивному поведению. Если, конечно, мой собственный покой и покой моих… соисследователей… — он чуть заметно кивнул в сторону Лизы, — Продолжат нарушаться необоснованными комментариями об их «ночных занятиях». Это был бы неприятный, но необходимый отчёт для Магистра Джинн. С подробным изложением источника мифа и его последствий. Тишина в библиотеке стала густой, как сливки. Кэйа смотрел на Донателло, а тот спокойно выдерживал его взгляд. Капитан рыцарей явно не ожидал, что молчаливый учёный окажется столь умелым в искусстве чёрного, и притом абсолютно логичного, шантажа. Угроза была простой: «Прекрати свои намёки, или я всё расскажу Джинн». Наконец Кэйа рассмеялся — тихим, искренним смехом, в котором звучало и поражение, и уважение. Он пару раз хлопнул ладонями, будто аплодируя. — Браво, мастер Донателло, браво. Вы не только учёный, но и тонкий дипломат. Хорошо, хорошо — никаких больше пугающих историй для нашей юной защитницы. И… — он сделал изящный поклон, — Никаких неуместных комментариев о плодотворной ночной работе двух выдающихся умов Мондштадта. Честное рыцарское слово. — Слово принято к сведению, — сухо ответил Донателло, возвращаясь к своему свитку, как будто только что обсудил погоду. — Тогда не буду вам мешать, — Кэйа, всё ещё ухмыляясь, отступил к двери. — Приятного вам… изучения архивов. И удачи в поисках. Вы, как я вижу, вполне способны постоять не только за дракона, но и за… атмосферу в библиотеке. Он исчез за дверью так же бесшумно, как и появился. В тишине, которая снова воцарилась, Лиза не выдержала и рассмеялась. Тихо, сдержанно, но от души. — Ох, Донателло, сладкий, — выдохнула она, смахивая слезинку с ресниц. — Я думала, ты разобьёшь его фактами о прочности дверей. А ты взял и пригрозил ему высшей мерой — бюрократическим отчётом Джинн. Это гениально. Донателло вздохнул и протёр переносицу. Эмоциональная нагрузка этого вечера явно превосходила даже расчёты квантовых полей. — Он спровоцировал неконтролируемую переменную, и её нужно было нейтрализовать. Угроза раскрытия его же необдуманных действий была наиболее увесистым методом, — пробормотал он, но в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку удовлетворения. — Нейтрализовал, — согласилась Лиза, её глаза сияли. — И, кажется, заработал себе тишину и уважение. Ну что, теперь, когда наше «ночное занятие» больше никто не побеспокоит, продолжим? Донателло кивнул. Усталость никуда не делась, но её теперь уравновешивало странное чувство: он не только искал ключ к спасению дракона, но и понемногу учился ориентироваться в сложных социальных водах этого нового мира. И, судя по всему, неплохо справлялся.
